Алексей исаев. Кто остановил танки Гудериана? Где произошло поражение армии гудериана
От редакции "РН": Величайшее бедствие нашей Родины — годовщина начала Великой Отечественной войны — это "звездный час" гитлеровского генералитета, их упоение славой и честолюбием. Среди них, конечно, выделялся Гейнц Гудериан — талантливый военный новатор, "танковый бог" вермахта, родоначальник "блицкрига". Человек, с одной стороны восхищавшийся русской культурой, а с другой стороны — патологический русофоб, мечтавший поработить наше Отечество, совершить то, что не удалось Карлу XII и Наполеону. Гудериан, насчитавший 5 чужеземных вторжений в Россию, тщательно изучал опыт прошлых завоевательных кампаний. Он, в частности, уже после войны написал работу " Опыт войны с Россией ", в которой весьма любопытна глава "Итог" — суммирующая ошибки, которые по мнению Гудериана, приводили к поражению завоевателей. Он особо подчеркивает мужество русского солдата и роль идеологии, ценностной системы, обеспечившей нашу победу: "для укрепления воинской дисциплины Сталин счел необходимым оживить старые традиции и напомнить о великих исторических примерах. Непонятно, почему другие державы часто выбрасывают за борт свои славные боевые традиции в погоне за призрачными, еще ни разу не проверенными идеями" — резюмирует немецкий генерал. О неприятных для Гудериана открытиях русского характера и личности генерала, мечтавшего превзойти Наполеона, и представленный ниже материал.
Данная статья Игоря Плугатарева "Гейнц Гудериан испытывал синдром Наполеона" опубликована в "Новом военном обозрении" в 2004 г.
В Казанском филиале Челябинского танкового института (ЧТИ) курсанты, войдя в ту или иную старую аудиторию, иной раз шутят:
— Вот за этой партой сидел Гудериан...
Юмор юмором, но в нем явно звучит гордость, что "самим Гудерианом, теоретиком и мастером танковых операций Второй мировой войны" (а в этом убеждены многие курсанты и преподаватели) освящены стены их альма-матер.
МАСШТАБ ЛИЧНОСТИ
Родоначальник блицкрига (молниеносной войны) немецко-фашистский генерал-полковник Гейнц Гудериан действительно оставил свой след в Казани. Правда, он никогда не учился здесь. И не был тогда еще ни гитлеровцем, ни генерал-полковником. В звании полковника и в должности начальника штаба автомобильных войск германского рейхсвера он в 1932 г. лишь посетил столицу Татарстана с целью инспекции созданной здесь в октябре 1926 г. секретной совместной советско-германской танковой школы. Несмотря на то что миссия Гудериана была суперсекретной, от пребывания его в Казани остался снимок, копия которого и красуется в музее истории бывшего Казанского танкового училища (ныне филиала ЧТИ).
Факт "почитания" Гудериана российским курсантами свидетельствует, что с десятилетиями авторитет разработчика и практика танковых атак остался неоспоримым. А ведь, помимо прочего, он был и отменным литератором, и неплохим ценителем искусств, и тонким знатоком военной истории. Восхищался он и русской культурой. И втайне тешил себя надеждой "усовершенствовать" историю войн против России.
Личность генерал-полковника вермахта Гейнца Гудериана привлекает наряду с могучей фигурой маршала Георгия Константиновича Жукова. При этом существует осознание той очевидности, что эти фигуры несопоставимы.
Но именно новаторская идея Гудериана разбилась о полководческий гений Жукова в декабре 1941 года. Гейнц Гудериан был завоеватель от Бога, этакий своеобразный потомок Барбароссы, покорителя Италии и предводителя первого Крестового похода.
В эпоху Гудериана ему не было равных! Тот же Жуков неоднократно высоко отзывался о военных талантах одного из своих первых противников в той страшной войне. И сам Сталин, хотя, по воспоминаниям Черчилля, и называл Гудериана авантюристом, оценил его (4 февраля 1945 г. в беседе с английским премьером во время Ялтинской конференции) как единственного из лучших немецких полководцев, оставшихся на тот момент. В 1945-м Гудериан в роли начальника Генерального штаба гитлеровских войск действительно делал все возможное и невозможное, чтобы задержать продвижение советских войск на Берлин, и в этом смысле как нельзя лучше оправдывал свой личный жизненный девиз (который нередко декларировал как афоризм): "Нет отчаянных ситуаций, есть только отчаявшиеся люди". А известный британский военный историк Лиддел-Харт писал: "Без Гудериана Гитлер, возможно, испытал бы ранее крушение своих агрессивных усилий".
Всю жизнь его влек ясный, до самого заката военной карьеры (а может быть, и жизни) не утихающий военный азарт. Как Гитлер в 1925-м начертал программу "Майн Кампф" ("Моя борьба"), так Гудериан в 1936-м сочинил "Ахтунг, панцер!" — "Внимание — танки!". Это был не просто фанатичный немец, попавший под гипнотические чары германского канцлера с косой челкой и черным клочком волос под носом и затем слепо следующий бредовой идее расового господства. У него была своя "идея фикс" — он мечтал переплюнуть военный гений да хоть того же Наполеона, он буквально шел по его следам, но так и ушел с поля битвы, не воплотив "мечты". Сегодня же мы можем говорить о нем лишь как об одном из военных приспешников кровавого диктатора.
БЛИЦКРИГ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА
В отличие от других немецких воителей, Гейнц Гудериан не считал, что по России можно пройтись войной гуляючи, пронзить ее, как нож масло. Правда, он так утверждал потом, задним числом. Возможно, накануне 22 июня у него и была определенная сдержанность, некая реалистичная оценка будущей кампании. Но все же явно, что он, один из главных теоретиков — и блестящий практик! — знаменитого блицкрига, германский "танкист №1", жаждал знать, до каких пределов это возможно.
В сентябре 1939-го, осуществляя польский вариант "молниеносной войны", его грохочущие дивизии легко, за каких-то семнадцать дней, дошли до Бреста. Несколькими месяцами позже уже во Франции его бронетанковые колонны столь стремительно двигались к Ла-Маншу, надвое рассекая французские армии и британский экспедиционный корпус, что верховное командование вынуждено было сдерживать "авангардную прыть" своего военачальника, потому как пехотные колонны не поспевали за ним. Надо ли говорить, что и в Польше, и во Франции ему было явно "тесно" — что ему эти "короткие" страны по сравнению с протяженной территорией России!
Когда накануне вторжения в Советский Союз (этот, по словам Гитлера, "колосс на глиняных ногах") Гудериана спросили, сколько понадобится ему времени, чтобы взять Минск, он тут же ответил: "Пять-шесть дней. Максимум — семь". И это не были слова авантюриста, поддавшегося общей браваде, царившей перед 22 июня в германских войсках. У Гудериана уже был опыт, и он знал, что и как надо делать. Еще там, в Бресте, по завершении "польского блицкрига" он с упованием (и досадой) смотрел за пограничный Буг: приказ не переходить реку казался ему несостоятельным, недальновидным: Брест — плацдарм для бронетанкового прыжка, его надо было оставить за "Великой Германией".
Его 2-я танковая группа наступала в группе армий "Центр". В те дни ему, пятидесятитрехлетнему генерал-полковнику, хватало нескольких часов сна в сутки. Впрочем, он вряд ли чувствовал усталость. Каждый раз он спешил туда, где возникала наиболее острая обстановка, живо схватывал перспективы ее развития и столь же конкретно и выверенно уточнял задачи командирам. Его, несомненно, увлекал масштаб задачи. И, наверное, как никогда, в эти дни он был одержим возможностью воплотить — до последней запятой! — все то, что еще пять лет назад изложил в своей знаменитой "библии танкиста".
Надо сказать об этом труде несколько слов. Книга "Внимание — танки!" (в последние годы в России ее переиздают под названием "Танки, вперед!") написана динамично и свежо, с неотразимой логикой, по-военному лаконично. Она все раскладывает по полочкам, увлекает, как детектив. Автор, несомненно, был влюблен в свое железо по имени Танк. Известно, что в годы своего восхождения в вермахте, несмотря на большую загруженность по службе, Гудериан находил возможность и "пером грешить". Его статьи постоянно публиковались в ряде военных журналов обретающей милитаристскую силу Германии. О том, что в развитии военного искусства своей эпохи этот труд сыграл самую что ни на есть первостепенную роль, говорить излишне. Сейчас же это — литературный памятник той воинственной эпохи, основные положения которого не устарели до сих пор.
И вот логику своих теоретических выкладок генерал-полковник вермахта доказывал теперь на практике. Он был в самом центре развернувшейся агрессии, на острие ее.
Начав в 4 часа 15 минут 22 июня 1941 года с Буга, он уже через пять дней, как и заверял, был в Минске! Он прошел этот город, "не заметив" его. Он менее чем за месяц вошел в Смоленск. Все — вовремя, что бы там ни говорили, а это был весьма совершенный и четкий хронометраж "молниеносной войны" на Востоке.
ВСЛЕД ЗА НАПОЛЕОНОМ
Русские всегда считали Смоленск важнейшим стратегическим объектом, заслоном на пути к Москве. В 1812-м знаменитый корсиканец в треуголке пытался разгромить здесь объединившиеся армии Михаила Барклая-де-Толли и Петра Багратиона, но те обхитрили его, отвели войска, уклонившись от сражения. Но сейчас не 1812 год, и перед русскими войсками не французский император, хоть его армия и называлась Великой... Ведь тешил — наверняка тешил германский "танковый Гейнц" себя таким сравнением! И тому есть подтверждение.
Еще десять дней назад командный пункт 2-й танковой группы стоял в населенном пункте Толочин. Городишко, а не простой. В 1812 году Наполеон расположил здесь свою штаб-квартиру. Через 129 лет на том же самом месте стоял Гудериан — и он знал, где стоит. Теперь можно только гадать, с какой долей снисходительности думал о Наполеоне один из первостепенных германских захватчиков, обмахивая пыльные сапоги о травостой толочинского луга.
Вот в той же Польше он мог позволить себе подольше погостить в некоем любопытном городишке Финкенштейн. Тогда, после форсирования ударными немецкими группировками Вислы, он остановился в роскошном дворце. Хозяевами его когда-то были графы по фамилии Дон-Филькинштейн. И Бог бы с ними, но именно их апартаменты дважды служили штаб-квартирой императору Франции. В первый раз — в 1807 году. Французская армия, ведя войну с Пруссией и Россией, шла через Вислу в Восточную Пруссию. Наполеон был восхищен, когда увидел этот дворец, и воскликнул: "Наконец-то замок!" А во второй раз "сотрясатель Европы" жил здесь несколько недель с прекрасной графиней Марией Валевской, не то своей неофициальной женой, не то с любовницей, и было это в 1812 году перед походом на Россию. Гитлеровский военачальник выяснил для себя даже мельчайшие подробности пребывания императора в этом замке. Например, во время первого посещения в 1807 году Наполеон оставил здесь на полу след своей шпоры. Гудериан видел этот след. И уж наверняка не мог не тешить себя мыслью о том, что и ему, Гудериану, вполне по силам то, что когда-то удавалось великому постояльцу дворца прусских графов. Видимо, чтобы "подзарядиться духом" Наполеона, Гудериан даже ночевал в его бывшей комнате.
Толочинская сельская школа, в которой размещался командный пункт командующего 2-й танковой группой, — это, конечно, не дворец. Но не потому не задержался здесь Гудериан. Он не был мистиком.
И если и верил в то, что Наполеону в немалой степени способствовала удача в его битвах и завоеваниях, ровно в такой же степени был убежден, что его, Гудериана, нынешний успех в "Барбароссе" целиком зависит от детальной практической подготовки.
Будь здесь государство типа Польши, оно уже все было бы под траками его танков. Но в России, как известно, не те расстояния, до Москвы еще далеко. И надо было развивать успех. В своих мемуарах "Воспоминаниях солдата" он потом скрупулезно, не только по дням, но и по часам расписал, какая часть его танковой группы и когда достигала того или иного рубежа. Несмотря на обилие названий населенных пунктов и наименований частей, педантичность и дотошность, с какими Гудериан описывает от страницы к странице хронологию наступательного движения своей бронированной армады, этот "марш Гудериана" оставляет впечатление поистине захватывающего чтива. И по прошествии лет генерал-полковник с нескрываемым воодушевлением описывал эту свою неостановимую атаку!
СМОЛЕНСК
Падение Смоленска Гудериан оценивал как "выдающийся успех" — была достигнута первая поставленная перед 2-й танковой группой оперативная цель. На следующий день фашистский полководец получил дубовые листья к рыцарскому кресту — высшему и самому почетному ордену в гитлеровских войсках.
Но у него ни на минуту не наступало "головокружение от успехов". Он даже не стал осматривать Смоленск. Разве сравнимы его достопримечательности с культурой великолепных европейских центров! А может, на этот раз он не захотел уподобляться тому же Наполеону, который нашел этот город пустым после того, как из него, уклонившись от генерального сражения, ускользнули две русские армии. Уж он, Гудериан, не даст такому случиться!—
Впрочем, 21 июля, все же оказавшись в Смоленске с целью изучения позиций одной из своих мотодивизий, участвовавших в захвате города, гитлеровский полководец, скорее всего сам от себя того не ожидая, вдруг решил посетить кафедральный собор. В конце концов, он же не просто "солдат фюрера", он культурный европеец, способный оценить и искусство завоеванных территорий.
О, он мог отличить великолепие от вульгарщины, изящность и высокую простоту незатейливости от вычурных поделок с претензией на многозначимое, а то и гениальное. В 1928 году Гудериан был направлен в служебную командировку в Швецию. И по пути туда он вместе с женой не преминул побывать в Дании, где приятно провел несколько дней в Копенгагене и его окрестностях. Датская столица произвела на него неизгладимое впечатление. Особенно запечатлелось в памяти посещение классического Музея Торвальдсена. Скульптуры великого датчанина поразили будущего стратега танковых атак своей несокрушимой сообразностью и холодной, выразительной законченностью, а виртуозная обработка ваятелем мрамора только усилила это впечатление. Поразительно, Гудериан, этот будущий головной гитлеровской военщины, там, в датской столице, сидя с женой на террасе замка Эльсинор, наизусть декламировал Гамлета:
- Есть многое на свете, друг Горацио,
Что и не снилось нашим мудрецам.
Пройдет всего лишь три-четыре года, и он восхитится "злым гением" Адольфа Гитлера. Он будет сидеть даже в его ложе во время просмотра оперы "Аида" в Веймаре сразу после "мирной оккупации" Судетской области. Фюрер, как окажется, тоже был тонким ценителем искусств, после спектакля он рассказал Гудериану о своей поездке в Италию и о постановке "Аиды" в Неаполе. Надо же, какое "родство душ"! Именно близ Веймара, центра германского Просвещения XVIII-XIX веков, города, где находились музеи Гете, Листа, Шиллера, эсэсовцы (по "иронии судьбы"?) разобьют знаменитый на весь мир ужасами концентрационный лагерь Бухенвальд.
Пройдет еще немного времени, и Гудериан будет осматривать шедевры мирового и национального искусства не как турист, но как завоеватель, захватчик — по "праву", данному ему фюрером. Он вошел в русский храм.
Сюда уже не доносились звуки войны, здесь было гулко, тихо, и от всего веяло разором. В центре помещения для богослужения кучей была свалена серебряная утварь и подсвечники. Вероятно, их пытались спрятать, но не успели. Гудериан тут же определил, что церковные атрибуты представляют чрезвычайную ценность. Он велел найти кого-нибудь из русских. Нашли старика с длинной белой бородой, и гитлеровский командующий через переводчика приказал ему, чтобы тот принял под свою ответственность брошенные ценности. "Что стало потом с собором, я не знаю", — годы спустя, скомканно напишет он в своих мемуарах.
Впрочем, что же тут странного. Все эти "чрезвычайные ценности", равно как и весь смоленский храм, были теперь для него просто трофеями, каких еще много встретится на пути к Москве, к ее золотым куполам и сокровищам, и потеря одного смоленского иконостаса (или даже всего храма) не имеет решительно никакого значения. А уж что гитлеровцы делали с культурными ценностями на оккупированных ими территориях, истории хорошо известно. И Гудериану — тоже. Правда, он был от мозга костей солдатом, и ему по духу претило заниматься грабежом и разбоем. Эпизод же на всю жизнь врезался ему в память. Так не была ли эта скомканная оговорка неким подобием "стыда" за содеянное, который не оставил Гудериана и через годы после войны?.. Хотя известно другое: он, и сходя в гроб, люто ненавидел Россию — без оговорки "большевистскую" (это уже генный уровень, диагноз).
А может быть, он зашел в русский храм, чтобы и в нем ненароком обнаружить какой-нибудь "след шпоры" Наполеона полуторавековой давности и "причаститься" возле него? Кто знает?
ТОЧКА ПОВОРОТА
Между тем Гитлер в середине августа вдруг передумал форсированно идти на Москву. Сначала, по его стратегическому замыслу, должен был пасть Киев. И стальная мощь Гудериана вопреки неистребимому желанию своего предводителя с марша захватить златоглавую столицу временно отвернула на юг. Окружение здесь советских войск успешно состоялось во многом благодаря танковым прорывам Гудериана.
А сам немецкий военачальник еще раз потешил здесь свое тщеславие. 9 сентября авангардной танковой дивизией его армии был захвачен город Ромны. Гудериан тут же появляется здесь, отдает новые распоряжения на дальнейшее наступление. А 16 сентября он переводит в Ромны свой передовой командный пункт. Оставим военным специалистам судить, насколько это было оправданно с точки зрения тактической или оперативной целесообразности. Достойно удивления другое, а то именно, как хорошо, порой до тонкостей знал фашистский командующий историю войн и краеведение "страны порабощения"! И в частности — историю войн в России. Ну что такое в самом деле Ромны на широком театре огромного Восточного фронта?! Населенный пунктик, в котором наберется едва ли три-пять тысяч жителей┘ А что он был в 1708 году? Деревушка, затерянная на бездорожных просторах великой страны. Но именно здесь в декабре 1708-го шведский король Карл XII на несколько дней обосновал свой штаб до похода под Полтаву.
Командный пункт 2-й немецкой танковой группы продержался в Ромнах два-три дня — советские войска усиленно пытались отвоевать его, и Гудериан вынужден был ретироваться обратно в Конотоп, где штаб располагался до этого. Любопытно, что и в 1708 году русским войскам, не дававшим воинственным шведам спокойно шествовать по России, удалось вытеснить их из района Ромны. Но Гудериана, подробно знавшего историю этой кампании, вряд ли насторожило подобное совпадение?
Киев в конце сентября был взят, и Гудериана вернули к "делу его жизни". Москва — вот главная цель блицкрига!
В захваченном Орле он беседует со старым отставным царским генералом (неизвестно как уцелевшим во время сталинских "чисток" 30-х годов):
— Господин генерал, я нахожу, что армия должна сопротивляться до последнего, на то она и армия. Но что делаем мы плохого вашему населению, почему оно так ожесточено против нас? Те же партизаны. Согласитесь, это странная война.
— А что же вы хотели? — услышал он в ответ. — Сейчас не 21-й год, когда большевики сбрасывали нас, белых, в Черное море. Тогда мы встречали интервенцию с большим воодушевлением. Теперь же слишком поздно. Мы как раз снова стали оживать, а вы пришли и отбросили нас на 20 лет назад. Вы все разрушили!..
— Но вы же ненавидите большевиков! — поразился такому ответу фашистский военачальник. — Возможно. Но против вас мы все едины, мы все боремся за Россию.
ЧИТАЙТЕ КЛАССИКОВ!
Гудериан не мог, да скорее всего и не хотел понять русского генерала. Если он и поразился его ответу, то ненадолго. Некогда было задумываться! Москва была рядом, воображаемый благовест златоглавой уже пробивался в его уши сквозь лязг гусениц, громыхание брони и уханье пушек. "Танки, вперед!" Скоро отдых, скоро конец, еда не на ходу, не на бегу, обогрев не у костров, а в теплых квартирах. Встреча фюрера и — торжественный парад по брусчатке Красной площади... Да, да — скорее к теплу, а то что это за осень: 6 октября уже повалил снег и ударили сильные морозы. В войсках 2-й танковой армии (в которую переименовали к тому времени 2-ю танковую группу) была непоколебимая вера в своего командующего. И он верил в своих солдат.
Но в этой войне из культурных памятников России ему оставалось "посетить" только Ясную Поляну. Он разместил здесь свой последний КП перед "решительным броском" на русскую столицу. Это случилось 2 декабря. Гудериан, прохаживаясь по вымерзшему и опустевшему имению гения русской словесности, уже ежился под плотной генеральской шинелью с меховым воротником, доставленной ему из Германии к началу суровой русской зимы 41-го года. Он снова потешил себя причастностью к великим мира, над которыми, быть может, помимо воли своей хотел хоть в чем-то немножко приподняться. Могучий русский граф Лев Толстой. Вот в этой комнате он писал "Войну и мир".
Улавливал ли Гудериан аналогию с тем далеким временем? Приходило ли ему на ум, что вот он, "культурный немец", бродит по разграбленному его войсками имению великого русского, созданное которым принадлежит не России только, а миру?..
Или он сожалел о том, что нет теперь пера, достойного увековечить в анналах истории его, Гудериана, заслугу?
6 декабря началось контрнаступление советских войск. Двумя неделями позже Гудериан, вылетев в ставку фюрера, еще доказывал последнему, что есть шанс, немного отступив, не дать русским закрепить успех. А в перспективе, весной, предпринять новую попытку захвата Москвы. Гитлер не внял разумному совету. И накануне Рождества несколько частей Гудериана были разгромлены. 25 декабря генерал-полковник схлестнулся по этому поводу с командующим группой армий фельдмаршалом фон Клюге, который возложил на него вину за катастрофу. Гудериан немедленно подал в отставку. Это было не просто импульсивное решение. "Мавр сделал свое дело, мавр может уйти". Ему, творцу глубоких прорывов, в обороне, к которой вынуждены были повсеместно переходить немецкие войска, делать было нечего. Это претило всему существу его военной сути. Да и видеть своих вымерзающих на трескучих морозах победоносных танкистов, жгущих под броней костры, чтобы запустить моторы, он, видимо, не мог физически. Он уезжал с фронта, так и не осуществив "главное дело своей жизни" — "московский блицкриг", так и не оказавшись на Красной площади и даже в бинокль не увидев золотых луковиц московских церквей... Для него это было тяжелым ударом. Уже в марте 1942 года у него усилилась начавшаяся болезнь сердца, а осенью с ним случился серьезный приступ, в результате которого он несколько дней оставался без сознания.
Гитлер "вспомнит" о нем и вернет на службу только в феврале 1943-го, а 21 июля 1944-го — через день после покушения на себя — даже сделает начальником генерального штаба вермахта. И насильно отправит его в отпуск буквально за несколько недель до падения Берлина. Гудериан, в натуре которого было только наступать, только побеждать ("Бить, так бить!" — это был его личный принцип, о котором фюрер знал), отчаянно, нередко до слюнных брызг спорил с Гитлером по поводу едва ли не каждого принимаемого тем решения по ведению боевых действий на катящемся к Берлину Восточном фронте.
Гудериан, как видно, был неплохим знатоком военной истории. Он до мелочей знал, когда и где находились шатер Карла XII и походная палатка Наполеона во время их походов на Россию. Быть может, он читал даже (в переводе, конечно) русского графа Льва Толстого. Но, похоже, военную историю он не доучил. Или не усвоил. Да и Толстого, если и брал в руки, то не дочитал. Во всяком случае, в Ясной Поляне немецкий завоеватель не вспомнил, чем там все кончилось, в "Войне и мире".
ФРАГМЕНТЫ "ОПЫТ ВОЙНЫ С РОССИЕЙ" Г.ГУДЕРИАНА
Как возник миф о непобедимости русского колосса? Не считая похода Лжедмитрия, в результате которого в начале XVII века польские войска (под руководством самих же русских) дошли до Москвы, Россия за свою историю пережила пять нападений чужеземных армий.
Война с Россией
22 июня, то есть почти в тот же день, что и их великий предшественник Наполеон, немецкие армии начали наступление на Восток. Чтобы привести свои планы и решения в соответствие с суровой обстановкой, которая сложилась в ходе наступления, нужно было с самого первого дня кампании проводить операции быстро, целеустремленно и решительно.
Первым замыслом Гитлера было создать для ведения войны в России три группы армий, из которых левая группа армий под командованием генерал-фельдмаршала фон Лееба получала задачу овладеть Ленинградом (Петербургом), установить связь с дружественными немцам финнами, наладить снабжение левого фланга армий по Балтийскому морю и этим полностью обеспечить левое крыло Восточного фронта. После этого Гитлер хотел направить свои войска на Москву, которая была своего рода ключом ко всей советской системе. Как город, где находилось правительство, как важный индустриальный район, как крупнейший узел коммуникаций и политический центр с резиденциями иностранных представительств, этот столичный город, еще больше, чем Париж во Франции, был важен для немцев в том отношении, что овладение им имело решающее значение в военном, экономическом и политическом отношениях.
Захват Москвы для немцев в 1941 году был гораздо важнее, чем для Наполеона в 1812 году, потому что этот город уже не стоял на втором месте после Петербурга, как это было при царской власти, начиная с царствования Петра Великого, а стал первым и главным
городом Советского Союза.
И наконец, только в третью очередь немецкие войска должны были оккупировать Украину, которая со своими богатыми сельскохозяйственными районами и залежами полезных ископаемых имела большое экономическое значение.
Между тем все произошло совершенно не так, как думало немецкое верховное командование. План войны на Востоке предусматривал в общем чисто фронтальное наступление на превосходящего по силам противника. Такая стратегия редко приводит к успеху. Единственным облегчением для такой континентальной державы, как Германия, в начале войны могли быть захват Ленинграда и установление связи с финнами, то есть охват северного крыла русских и, следовательно, выход в тыл всему русскому фронту. Но Гитлер вдруг отказался от захвата Ленинграда с. его миллионным населением, хотя это и не выходило за рамки возможного. Он колебался, не зная, что лучше: продолжать наступление на Москву или повернуть на Украину. Наконец 22 августа 1941 года, после переправы через Березину в районе Борисова и после успешного сражения под Смоленском. Гитлер решил повернуть крупные силы группы армий "Центр" фельдмаршала фон Бока на юг. а часть сил направить на юго-запад и овладеть Украиной до занятия Москвы и Ленинграда. Он не мог правильно рассчитать операцию во времени и пространстве и вместе с тем не хотел слушать советов генерального штаба, потому что после первых успехов, которые он приписывал своей персоне, считал его неспособным дать правильную оценку политической и военно-экономической обстановки. Поэтому Гитлер не поступил, как Наполеон, который все же дошел до Москвы, а выбрал путь Карла XII со всеми последствиями, вытекавшими из поворота войск на Украину.
Никто не захотел заранее подумать о тех трудностях, с которыми, как показал опыт Карла XII и Наполеона I, могли столкнуться наступающие в этой стране. Напротив,
Гитлер был убежден в том, что современная техника дает возможность преодолеть любые трудности.
Он не хотел по-серьезному отнестись к "мифу", а убеждал себя и окружающих в том, что достаточно одной лишь воли национал-социалистской партии и вооруженных сил, чтобы привести войну к победному концу.
Таким образом, прежнее стратегическое направление, к всеобщему удивлению, было забыто, войска повернуты на юг и еще во время боев за Киев принято решение овладеть Украиной, уничтожив находящуюся там русскую группу армий, и только тогда начать наступление на Москву. Правда, сильные русские контрудары на Курском направлении и в районе Ельни еще в период киевского сражения показали, что силы Советского Союза далеко не иссякли, но, поскольку эти удары не имели успеха и не могли изменить судьбу русской группы армий под Киевом, утверждения немецкого верховного командования о том, что противник ослабел, остались неопровергнутыми. Командование скорее склонно было считать, что, несмотря на потерю времени в связи с переносом основного стратегического направления на Украину, напряжение, которое потребуется немецкой армии для достижения основной цели, будет последним. Гитлер, главный штаб вооруженных сил и главное командование сухопутной армии были теперь в этом вопросе едины.
В то время как войска северного крыла растянутого Восточного фронта, закончив кровопролитные бои под Тихвином, в основном перешли к обороне по Волхову, а группа армий "Юг" продвинулась до Ростова, группа армий "Центр" 2 октября 1941 года (а 2-я танковая группа еще 30 сентября) начала наступать в направлении на Москву. Вначале благодаря хорошей погоде наступление развивалось успешно, и первый этап его закончился захватом линии Орел, Брянск, Вязьма и далее на север. Этот успех создал у главного командования сухопутной армии победное настроение, которое не отвечало состоянию войск и предстоящей осенней непогоде. Главнокомандующий сухопутной армии заявил: "Теперь дело обстоит иначе, чем под Минском и под Смоленском, теперь можно осмелиться начать преследование немедленно". 7 октября он отдал приказ начать преследование всеми имевшимися силами. А с 10 октября осенняя погода ухудшилась, и мы впервые попали в период грязи и распутицы.
Но ни горький опыт Карла XII и Наполеона, вынесших на себе всю тяжесть осенней распутицы, ни неоднократные указания нашего последнего военного атташе генерала Кестринга на трудности ведения войны в этих условиях, да еще при наличии транспорта, предназначенного только для дорог Центральной Европы, но отнюдь не для лишенных всякого покрытия грунтовых дорог России, — все это ни в коей мере не способствовало тому, чтобы уберечь нас от самых неприятных неожиданностей.
Уже в течение коротких дождливых периодов летом 1941 года войска должны были почувствовать, какие трудности могут возникнуть перед ними осенью на грунтовых проселочных дорогах России. Снизившаяся мощность машин и усталость лошадей значительно увеличивали трудности бездорожья. Наступление группы армий "Центр" остановилось по всему фронту. Колесный транспорт удавалось сдвинуть с места только с помощью гусеничных автомашин, но и они из-за слишком узкой гусеницы едва справлялись с этой задачей. Иногда снабжение войск, действовавших в стороне от железных дорог, осуществлялось только транспортной авиацией. Однако при всем желании транспортных самолетов было недостаточно, чтобы разрешить столь огромные задачи. Уже в октябре, когда установилась сырая погода, в войсках стала остро чувствоваться нехватка обмундирования, а рассчитывать на то, что оно прибудет, было бесполезно. Даже горючее для автомашин приходилось доставлять на самолетах. Подразделениям и отдельным автомашинам, застрявшим на бесконечных дорогах, самолеты, кроме продовольствия и обмундирования, сбрасывали пучки веревок, чтобы облегчить буксировку тракторами и тягачами. Но и этих мероприятий оказывалось недостаточно. Войска медленно тащились по грязи к своим далеким целям. Потеря времени была использована противником. Пока в руках русских оставался важный железнодорожный узел — Москва, они могли подтягивать резервы из отдаленных частей своего огромного государства и подбрасывать их к важнейшим участкам боев, создавая таким образом неожиданный перелом в сражении, что при сильно снизившейся подвижности немецких войск часто приводило к критическим моментам.
Наибольшие трудности были связаны с перевозкой артиллерии пехотных дивизий. Тяжелая артиллерия на конной тяге безнадежно застревала. Несмотря на то, что еще в мирное время Управлению общих дел настойчиво предлагалось перевести ее на механическую тягу, этот вопрос был упущен. Для перевозки легких орудий иногда приходилось на одну пушку вместо обычных 6 ставить 24 лошади.
25 октября большая часть войск группы армий "Центр" была вынуждена перейти к обороне под натиском свежих русских сил, прибывших из Сибири.
Медленное продвижение по грязным дорогам в условиях непрекращающихся боев со свежими силами противника подтачивало и без того уже ослабевшую ударную мощь немецких войск. И хотя об этом факте неоднократно сообщалось верховному командованию, - оно отказывалось этому верить. В ставке, находившейся в Восточной Прhttp://militera.lib.ru/h/ergos/06.htmlуссии, строили такие планы, словно армия состояла сплошь из свежих войск и все они вели наступление по хорошим дорогам в летнее время. В те дни наше командование превзошло в безрассудном упрямстве и Карла XII и Наполеона I. Весь опыт прошлого был отброшен. Надеялись, что одной лишь силы воли командования было достаточно, чтобы исправить положение; но оно уже не могло повысить ни материальные, ни моральные силы войск. Командование же было убеждено в том, что стоит только посильнее нажать на своих якобы уставших подчиненных — и, несмотря на трудности, все поставленные задачи будут выполнены. И оно жало.
Наши превосходные солдаты, которым до сих пор была под силу любая задача, начали теперь сомневаться в безупречности своего командования и стали критиковать его.
Следует еще коротко остановиться на вопросе о зимних квартирах. Как уже упоминалось, согласно первоначальному плану, зиму предполагалось провести на одной линии опорных пунктов, для охраны которой нужна была лишь часть немецкой Восточной армии. Все необходимые приготовления для зимовки на этой линии опорных пунктов и для строительства на ней различных сооружений были сделаны и нашли свое отражение на выставке в Берлине, которую в начале декабря главнокомандующий сухопутной армии продемонстрировал лично Адольфу Гитлеру. Но даже когда война вопреки всем ожиданиям не закончилась осенью 1941 года, когда вся Восточная армия, включая немногочисленные оставшиеся целыми резервы, вынуждена была всю зиму вести маневренную войну, когда суровые холода стали наносить войскам тяжелый урон, в методах верховного командования все осталось без изменений. Сильные морозы все в большей мере подрывали силы изголодавшихся, плохо одетых и размещенных где попало войск. Командование не принимало этого факта в расчет, что и явилось главной причиной неудачи последнего немецкого наступления 1941 года.
Уже в 1941 году появились новые трудности, которые поставили командование перед совершенно незнакомыми до сего времени проблемами. Растянутый тыловой район с малопроходимыми лесами и болотами облегчил русским создание и широкое использование банд, или так называемых партизан,
которые состояли из бежавших военнопленных, отчаявшихся и боявшихся трудовой повинности местных жителей, а также из диверсионных и разведывательных групп, сброшенных с парашютами. Действия этих банд, заключавшиеся в нападении на отдельных солдат и в совершении диверсий (взрывы мостов, полотна железных дорог и других важных объектов в нашем тылу), становились все более неприятными и требовали принятия решительных контрмер. Необходимо было создать звено особых начальников тыловых районов, которые, имея в своем распоряжении войска, могли бы обеспечить сообщение в тылу и снабжение армии. Нельзя умалчивать и о том, что назначенные руководством национал-социалистской партии и министерством по восточным делам имперские комиссары принимали иногда жестокие и несправедливые меры, насильственно угоняя людей на принудительные работы, что еще больше усиливало партизанское движение и заставляло партизан сопротивляться ожесточеннее. А это в свою очередь вызывало соответствующие контрмеры с немецкой стороны. Однако во время наступления 1941 года немецкие войска еще мало, а то и вообще не страдали от партизан. Но по мере того, как война принимала затяжной характер, а бои на фронте становились все более упорными, партизанская война стала настоящим бичом, сильно влияя на моральный дух фронтовых солдат.
ИТОГ
Выводы из истории различных войн, происходивших на огромной территории России, могут быть сведены к следующему.
1. Вся русская территория вплоть до берегов Тихого и Ледовитого океанов широко использовалась Советским Союзом во время второй мировой войны в военном и промышленном отношениях. В будущем можно рассчитывать на то, что русские будут еще интенсивнее использовать выгоды своей огромной страны, что они увеличат добычу таящихся в ее недрах запасов полезных ископаемых, а также значительно улучшат состояние путей сообщения на суше, на море и в воздухе.
2. Все нападения армий западноевропейских государств на Россию носили до сих пор чисто фронтальный характер и были, как правило, ограничены сушей. Все они успеха не имели. Если наступающий будет обладать превосходством на море, то авиация и флот могут создать ему предпосылки для успешного вторжения в Россию при условии, что авиация и флот будут тесно взаимодействовать с достаточным количеством наземных войск и что их действия будут носить характер не фронтального наступления, а охватывающего удара по самой важной цели.
3. Исход любых боевых действий, как правило, а в особенности в России, намечать заранее нельзя. Поэтому ни один военачальник, сколько бы он ни планировал, не может положиться на успех "молниеносной войны" в России. Глубина и ширина территории, условия погоды и состояние дорог делают ненадежными всякие расчеты, обычные для условий западных стран.
4. Недооценка противника всегда ведет к просчету. Это относится и к русским как в области людских резервов, так и в области техники. Оружие и прочее военное снаряжение, а также обмундирование солдат должны быть заготовлены с учетом своеобразия восточного театра военных действий.
5. Вопрос о надежности всех военных баз приобрел сейчас, в век авиации и подводных лодок, особо важное значение. Базы должны быть хорошо укреплены, снабжены всеми запасами продовольствия и военных материалов, а также иметь различные ремонтные мастерские.
6. Русский солдат всегда отличался особым упорством, твердостью характера и большой неприхотливостью. Во второй мировой войне стало очевидным, что и советское верховное командование обладает высокими способностями в области стратегии.
Было бы правильно и в дальнейшем ожидать от советских командиров и войск высокой боевой подготовки и высокого морального духа и обеспечить хотя бы равноценную подготовку собственных офицеров и солдат. Русским генералам и солдатам свойственно послушание. Они не теряли присутствия духа даже в труднейшей обстановке 1941 года. Об их упорстве говорит история всех войн. Следует воспитывать в солдатах такую же твердость и упорство. Несерьезность в этой области может привести к ужасным последствиям.
7. Для укрепления воинской дисциплины Сталин счел необходимым оживить старые традиции и напомнить о великих исторических примерах. Непонятно, почему другие державы часто выбрасывают за борт свои славные боевые традиции в погоне за призрачными, еще ни разу не проверенными идеями.
В вермахте в это время готовились сформировать для вторжения в Советский Союз ЧЕТЫРЕ танковые группы. Немецкая танковая группа не имела ни стандартного состава, ни определенной штатной численности танков.
Так, самая слабая, 4-я танковая группа Гёпнера имела в своем составе три танковые (1, 6 и 8-я) и три моторизованные дивизии, всего 602 танка.
Самая крупная, 2-я танковая группа Гудериана включала в себя пять танковых (3, 4, 10, 17, 18-я), три моторизованные, одну кавалерийскую дивизии и отдельный моторизованный полк «Великая Германия», имея на вооружении 994 танка.
Всего в составе четырех танковых групп 22 июня 1941 г. числилось 3266 танков, т.е. в среднем по 817 танков в каждой группе .
Правды ради надо отметить, что, уступая советскому мехкорпусу в количестве танков, танковая группа вермахта значительно (в 2-3 раза) превосходила его по численности личного состава. Так, при полной укомплектованности танковая группа Гудериана. должна была насчитывать более 110 тыс. человек личного состава, в то время как штатная численность мехкорпуса РККА составляла всего 36 080 человек.
Это кажущееся противоречие имеет простое объяснение. Готовясь к войне с СССР, Гитлер распорядился в два раза увеличить число танковых дивизий, с 10 до 20. Сделано это было методом простого деления, путем сокращения числа танковых полков в дивизии с двух до одного. В результате в немецкой танковой дивизии на один танковый полк приходилось два пехотных, причем основная масса этой пехоты передвигалась вовсе не на бронетранспортерах (как в старом советском кино), а на разномастных трофейных грузовиках. Начальник штаба сухопутных сил вермахта Гальдер в своем знаменитом дневнике отмечает (запись от 22 мая 1941 г.), что у Гудериана в 17-й тд насчитывается 240 разных типов автомашин . Как обслуживать в полевых условиях такой передвижной музей автотехники?
В моторизованной дивизии вермахта танков не было. Ни одного. Г. Гот пишет, что моторизованные дивизии его танковой группы были созданы на базе обычных пехотных дивизий, а машины получили «только в последние месяцы перед началом войны, а 18-я дивизия - за несколько дней до выхода в район сосредоточения » .
Фактически танковая группа вермахта представляла собой крупное соединение мотопехоты, усиленной несколькими (от 3 до 5) танковыми полками. Продолжая линию «зоологических» сравнений, начатую в свое время В. Суворовым, можно сказать, что танковая группа вермахта была могучим и тяжелым буйволом, а мехкорпус Красной Армии - гибким и стремительным леопардом.
В живой природе исход схватки четырех буйволов с двумя дюжинами леопардов был бы предрешен. Не сомневалось в возможностях своих «леопардов» и высшее командование РККА, строившее самые смелые планы Великого Похода.
«...Танковые корпуса, поддержанные массовой авиацией, врываются в оборонительную полосу противника, ломают его систему ПТО, бьют попутно артиллерию и идут в оперативную глубину... Особенно эффективным будет использование мехкорпусов концентрически, когда своим сокрушающим ударом эти мехкорпуса сведут клещи для последующего удара по противнику... При таких действиях мы считаем, что пара танковых корпусов в направлении главного удара должна будет нанести уничтожающий удар в течение пары часов и охватить всю тактическую глубину порядка 30-35 км. Это требует массированного применения танков и авиации; и это при новых типах танков возможно » - так, с чувством законной гордости, докладывал начальник Главного автобронетанкового управления РККА генерал армии Павлов на известном совещании высшего комсостава Красной Армии в декабре 1940 г.
«...Темп дальнейшего наступления после преодоления тактической глубины будет больше и дойдет до 15 км в час... Мы считаем, что глубина выхода в тыл противника на 60 км - не предел. Надо всегда за счет ускорения и организованности иметь в виду сразу же в первый день преодолеть вторую полосу сопротивления и выйти на всю оперативную глубину... »
Гладко было на бумаге, да забыли про овраги... К несчастью, даже у Гитлера, хотя и считался он «бесноватым ефрейтором», хватило ума не ждать, а напасть самому. Напасть раньше, чем Сталин укомплектует до последней гайки все свои двадцать девять мехкорпусов. В результате воевать пришлось отнюдь не таким мехкорпусам, какие описаны выше.
Полностью укомплектовать до штатной численности все 29 мехкорпусов к июню 41-го года не удалось. Об этом - как о ярчайшем и убедительнейшем доказательстве нашей «неготовности к войне» - всегда талдычили историки из ведомства спецпропаганды, забывая пояснить читателям, к какой же именно войне готовилась (да только не успела приготовиться) «неизменно миролюбивая» сталинская империя, создававшая бронированную орду, число орудий в которой должно было превысить число сабель в войске хана Батыя.
«Мы не рассчитали объективных возможностей нашей танковой промышленности, - горько сетует в своих мемуарах Великий Маршал Победы, - для полного укомплектования мехкорпусов требовалось 16 600 танков только новых типов... такого количества танков в течение одного года практически при любых условиях взять было неоткуда » .
Ну как же мог бывший начальник Генерального штаба забыть утвержденную им самим 22 февраля 1941 г. программу развертывания мехкорпусов?
Все мехкорпуса были разделены на 19 «боевых», 7 «сокращенных» и 4 «сокращенных второй очереди». Всего к концу 1941 г. планировалось иметь в составе мехкорпусов и двух отдельных танковых дивизий 18 804 танка, в том числе - 16 655 танков в «боевых» мехкорпусах .
Другими словами, среднее количество танков (877) в 19 «боевых» мехкорпусах должно было равняться среднему числу танков в каждой из 4 танковых групп вермахта.
С точки зрения количественных показателей эта программа успешно выполнялась. Уже к 22 февраля 1941 года в составе мехкорпусов числилось 14 684 танка. Запланированный до конца года прирост численности на 4120 единиц был значительно меньше реального производства, составившего в 1941 году 6590 танков (в том числе 1358 KB и 3014 Т-34) .
Для сравнения отметим, что немцы (на которых якобы «работала вся Европа») в 1941 году произвели только 3094 танка всех типов, включая 678 легких чешских PZ 38(t).
В следующем, 1942 г. танковая промышленность СССР произвела уже 24 718 танков, в том числе 2553 тяжелых KB и 12 527 средних Т-34 . Итого: 3911 KB и 15 541 Т-34 за два года.
Причем этот объем производства был обеспечен в таких условиях, которые в феврале 1941 г. Жуков со Сталиным могли увидеть только в кошмарном сне: два важнейших предприятия (крупнейший в мире танковый завод № 183 и единственный в стране производитель танковых дизелей завод № 75) пришлось под бомбами перевозить из Харькова на Урал, а два огромных ленинградских завода (№ 185 им. Кирова и № 174 им. Ворошилова) оказались в кольце блокады. Нет никаких разумных оснований сомневаться в том, что в нормальных условиях советская промышленность тем более смогла бы обеспечить к концу 1942 г. (как это было запланировано) полное укомплектование и перевооружение новыми танками всех 29 мехкорпусов, для оснащения которых требовалось «всего» 3654 танка KB и 12 180 танков Т-3.
Покончив со спорами и прогнозами, перейдем к оценке того, что было в натуре. К началу боевых действий в составе 20 мехкорпусов, развернутых в пяти западных приграничных округах, числилось 11 029 танков . Еще более двух тысяч танков было в составе трех мехкорпусов (5, 7, 21-го) и отдельной 57-й тд, которые уже в первые две недели войны были введены в бой под Шепетовкой, Лепелем и Даугавпилсом. Таким образом, Жукову и иже с ним пришлось начинать войну, довольствуясь всего лишь ЧЕТЫРЕХКРАТНЫМ численным превосходством в танках. Это если считать сверхскромно, т.е. не принимая во внимание танки, находившиеся на вооружении кавалерийских дивизий и войск внутренних округов. Всего же, по состоянию на 1 июня 1941 г., в Красной Армии было 19 540 танков (опять же не считая легкие плавающие Т-37, Т-38, Т-40 и танкетки Т-27), не считая 3258 пушечных бронеавтомобилей .
Распределены имевшиеся в наличии танки по мехкорпусам были крайне неравномерно. Были корпуса (1, 5, 6-й), укомплектованные практически полностью, были корпуса (17 и 20-й), в которых не набиралось и сотни танков. Столь же разнородным был и состав танкового парка. В большей части мехкорпусов новых танков (Т-34, KB) не было вовсе, некоторые (10, 19, 18-й) были вооружены крайне изношенными БТ-2 и БТ-5, выпуска 1932-1934 гг., или даже легкими танкетками Т-37 и Т-38. И в то же самое время были мехкорпуса, оснащенные сотнями новейших танков.
На первый взгляд понять внутреннюю логику такого формирования трудно. По крайней мере, никакой связи между порядковым номером и степенью укомплектованности не обнаруживается. Так, 9-й мехкорпус Рокоссовского, формирование которого началось еще в 1940 г., имел на вооружении всего 316 (по другим данным - 285) танков, а развернутый весной 1941 г. 22-й мехкорпус к началу войны имел уже 712 танков .
Но стоит только нанести на карту приграничных районов СССР места дислокации мехкорпусов, как замысел предстоящей «Грозы» откроется нам во всем своем блеске.
Семь самых мощных мехкорпусов Красной Армии, превосходящих по числу и (или) качеству танков любую танковую группу вермахта, были расположены накануне войны следующим, очень логичным образом.
Главный удар должны были наносить войска Юго-Западного фронта на Краков - Катовице. Вот почему на самой вершине «львовского выступа» развернулись три мехкорпуса (4, 8, 15-й), насчитывающие 2627 танков, в том числе 721 KB и Т-3. Всего же в составе войск Юго-Западного фронта было восемь (!!!) мехкорпусов.
Вспомогательный удар на Люблин и Варшаву должны были нанести войска левого крыла Западного фронта - и в лесах у Белостока, рядом с лентой Варшавского шоссе, мы находим 6-й мехкорпус (1131 танк, в том числе 452 новых KB и Т-34). И еще три других мехкорпуса затаились в глухих местах тесного «белостокского выступа».
Во второй эшелон Юго-Западного и Западного фронтов, в район Шепетовки и Орши, выдвигались другие два «богатыря» - 5-й МК (1070 танков) и 7-й МК (959 танков).
Перед войсками Южного (Одесский округ) и Северо-Западного (Прибалтийский округ) фронтов ставились гораздо более скромные задачи: прочно прикрыть фланги ударных группировок и не допустить вторжения противника на территорию округов. Вот почему в их составе мы находим всего по два корпуса, укомплектованные наполовину от штата, причем старыми танками.
Все просто, ясно и совершенно логично. Некоторой загадкой выглядит только местоположение именно того мехкорпуса, с рассказа о котором мы и начали эту часть книги.
«И пошел, командою взметен...»
Первый по номеру, «возрасту» и укомлектованности мехкорпус перед войной находился в составе Северного фронта (Ленинградского округа). Почему и зачем? Хотя Ленинградский округ и входит традиционно в перечень «западных приграничных округов СССР» - какая же это «западная граница»? С запада округ граничил с советской Прибалтикой, а до границ Восточной Пруссии от Ленинграда аж 720 км. Приграничным же Ленинградский округ был только по отношению к четырехмиллионной Финляндии.
Ленинградский военный округ превращался во фронт с названием «Северный». На первый взгляд и это довольно странно - логичнее было бы его назвать «Ленинградским», «балтийским», на худой конец - «карельским». Но в империи Сталина случайности случались крайне редко.
«В середине июня 1941 г. группа руководящих работников округа, возглавляемая командующим округа генерал-лейтенантом М.М. Поповым, отправилась в полевую поездку под Мурманск и Кандалакшу », - вспоминает один из участников этой поездки, главный маршал авиации (в те дни - командующий ВВС округа) А.А. Новиков . Мурманск - это не просто север, это уже заполярный север. Далее товарищ маршал с чувством глубокого возмущения описывает, как Попов и другие советские генералы наблюдают за столбами пыли, которые подняли над лесными дорогами выдвигающиеся к границе финские войска. Другими словами, «полевая поездка» командования округа (фронта) проходила в непосредственной близости от финской границы. Разглядывание «лесных дорог» на сопредельной территории (на военном языке это называется «рекогносцировка») так увлекло командующего, что в Ленинград генерал-лейтенант Попов вернулся только 23 июня, и весь первый день советско-германской войны фронтом (округом) командовал прибыший из Москвы в качестве представителя Ставки К.А. Мерецков .
Конечно, можно предположить, что поездка генерала Попова в Мурманск была связана с подготовкой войск округа к отражению будущего гитлеровского вторжения. Увы, это не так. Наступления немцев в Заполярье никто не ожидал. О чем весьма красноречиво свидетельствуют воспоминания подполковника X. Райзена, командира бомбардировочной группы II/ KG30, о первом налете на Мурманск 22 июня 1941 года:
«... мы не встретили ни истребительного, ни зенитного противодействия. Даже самолеты, осуществлявшие штурмовку на малой высоте, не были обстреляны... вражеской авиации буквально не существовало, немецкие машины действовали над советской территорией совершенно без помех... »
Да и странная какая-то хронология событий получается: генерал Попов до начала боевых действий уезжает в Мурманск, чтобы готовить город к «обороне от немцев», но сразу же покидает его, как только немецкое нападение становится свершившимся фактом...
Можно и про переброску 1-й танковой дивизии написать, что ее целью было «укрепление обороны Мурманска». Можно. Бумага все стерпит. Но зачем же держать советских генералов за полных дураков? Если они хотели перевезти танковую дивизию к Мурманску - так и везли бы, Кировская железная дорога как раз до Мурманска и доведена. Какая была нужда за 260 км до места назначения сворачивать налево и выгружать дивизию в безлюдной и бездорожной лесотундре?
Да и как могла дивизия, оснащенная легкими танками БТ, укрепить оборону Советского Заполярья? Обратимся еще раз к воспоминаниям командира 1-й тд генерала В.И. Баранова:
«...действия танкистов усложняла сильно пересеченная местность. Бездорожье, скалы и крутые сопки, покрытые лесом, лощины и поляны, заросшие кустарником и усеянные валунами, озера, горные речки, топкие болота... О применении танков хотя бы в составе батальона не могло быть и речи. Бои велись мелкими группами, взводами и даже машинами из засад... »
На такой «противотанковой местности» быстроходный БТ неизбежно терял свое главное качество - подвижность. А других особых достоинств за этой боевой машиной с противопульным бронированием и легкой 45-мм пушкой никогда и не числилось. Так неужели танковую дивизию везли за тридевять земель только для того, чтобы разодрать ее там на мелкие группы и «действовать отдельными машинами из засад»? Для «укрепления обороны» гораздо проще и эффективнее было бы в тех же самых эшелонах перебросить в Заполярье десяток тяжелых артиллерийских полков РГК, да и поставить в засады не легкие танки, вооруженные «сорокапяткой» (осколочный снаряд которой весил 1,4 кг), а тяжелые гаубицы калибра 152 или, еще лучше, - 203 мм. Вот они бы и встретили врага снарядами весом в 43-100 кг, от которых и среди гранитных валунов не укроешься.
И тем не менее 1-я танковая приехала именно в Алакуртти (и именно в те дни, когда советские генералы разглядывали в бинокли лесные финские дороги) не случайно, и совсем не по дурости, а в соответствии с изумительно красивым Планом. К обсуждению этого плана мы подойдем чуть позднее, а сейчас снова обратимся к событиям 17 июня 1941 г.
Именно в этот день, когда 1-я тд начала погрузку в эшелоны, уходящие в Заполярье, командный состав 10-го МК убыл на штабные учения. Провести эти учения руководство округа решило на севере Карельского перешейка, в районе Выборга, рядом с финской границей. В 9 часов утра 21 июня что-то изменилось, .учения были неожиданно прерваны, а всем командирам было приказано немедленно вернуться в свои части .
В два часа ночи 22 июня 1941 г. (в то самое время, когда эшелоны с 1-й танковой дивизией приближались к станции выгрузки) на командный пункт 21-й тд 10-го мехкорпуса, в поселок Черная Речка под Ленинградом, прибыл сам генерал-лейтенант П.С. Пшенников - командующий 23-й, самой крупной из трех армий Северного фронта. Генерал-лейтенант лично поставил командиру 21-й тд полковнику Бунину задачу готовить дивизию к выступлению.
В 12.00 22 июня в дивизии объявлена боевая тревога с выходом частей в свои районы сбора по тревоге . На следующий день, в 6 часов утра 23 июня в 21-й танковой дивизии получен боевой приказ штаба 10-го МК о выступлении в район Иля-Носкуа (ныне г. Светогорск Ленинградской области), в нескольких километрах от финской границы.
В распоряжении автора не было текста «Журнала боевых действий» других дивизий 10-го МК (24-й танковой и 198-й моторизованной), но, судя по тому, что они вышли из района постоянной дислокации в Пушкине и Ораниенбауме в то же самое время, что и 21-я тд, и двинулись в том же направлении, можно предположить, что 22 июня 41 г. и они получили аналогичные приказы от командования корпуса и 23-й армии.
Самое время познакомиться теперь поближе и с этим мехкорпусом.
10-й мехкорпус (командир - генерал-майор И.Г. Лазарев) был оснащен и подготовлен к ведению боевых действий значительно хуже 1-го МК. В разных источниках приводятся разные цифры укомплектованности 10-го МК танками: от 469 до 818 единиц . Такая неразбериха в цифрах, по всей вероятности, связана с тем, что на вооружение корпуса было принято множество танков Т-26 и БТ ранних выпусков, которые перед началом войны ускоренно списывались в преддверии поступления новой техники.
В большей степени это замечание относилось к 24-й танковой дивизии 10-го мехкорпуса, сформированной на базе 11-го запасного танкового полка и принявшей от него сильно изношенную учебную материальную часть: 139 БТ-2 и 142 БТ-5 (всего 281 танк выпуска 1932-1934 годов). Когда 24-я тд начала выдвижение в исходный для наступления район, из 281 имеющегося в наличии танка 49 были оставлены в месте постоянной дислокации как неисправные. После чего из вышедших в поход 232 танков до лесного массива в районе Светогорска дошло только 177 танков.
Во всех отношениях лучше обстояли дела в другой танковой дивизии 10-го МК. 21-я танковая дивизия была сформирована на базе 40-й краснознаменной танковой бригады, заслужившей свой орден за мужество и мастерство, проявленные в боях на Карельском перешейке. К началу войны 21-я тд имела по списку 217 легких танков Т-26 . И марш эта дивизия выполнила гораздо организованнее. В журнале боевых действий 21-й танковой читаем: «...на марше имели место отставания отдельных танков и машин, которые службой замыкания дивизии быстро восстанавливались и направлялись по маршруту » .
Что касается третьей дивизии 10-го МК - 198-й моторизованной, - то она имела всего несколько десятков исправных танков, и по сути дела была обычной стрелковой дивизией с необычно большим количеством автотранспорта.
Все познается в сравнении. К этому золотому правилу, так старательно забытому коммунистическими «историками», мы будем обращаться еще не один раз. Разумеется, в сравнении с 1-м МК (1039 танков и 4730 автомашин самого разного назначения, от бензоцистерн до рефрижераторов и душевых кабин, новейшие гусеничные тягачи и новейшие гаубицы в артполках) 10-й МК выглядит просто безоружным. Но воевать-то собирались не со своим соседом по округу, а с каким-то другим противником...
В тот же самый день и час, когда огромные грохочущие и изрядно дымящие колонны танков, броневиков, гусеничных тягачей 10-го мехкорпуса двинулись через Ленинград на Выборг, утром 23 июня 1941 г., по Ленинградскому шоссе из Пскова в Гатчину (Красногвардейск) двинулась и главная ударная сила Северного фронта: две дивизии (3-я танковая и 163-я моторизованная) из состава 1-го МК.
«Мчались танки, ветер поднимая, наступала грозная броня... »
Только в каком-то странном направлении мчались. Не на войну - а от войны. Или все-таки на войну, но на другую?
А в это время на самых дальних (пока еще - дальних) западных подступах к Ленинграду назревала большая беда.
С первых же часов войны в Прибалтике, в полосе обороны Северо-Западного фронта, ход боевых действий отчетливо приобретал характер небывалого разгрома.
Вот как описывают советские военные историки события тех дней в монографии «1941 год - уроки и выводы»: «...последствия первых ударов противника оказались для войск Северо-Западного фронта катастрофическими. Войска армий прикрытия начали беспорядочный отход... Потеряв управление, командование фронта не смогло принять решительных мер по восстановлению положения и предотвращению отхода 8-й и 11-й армий... »
Стоит отметить, что на противника «беспорядочный отход» войск Северо-Западного фронта произвел впечатление заранее запланированного отступления! Начальник штаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер записывает 23 июня 1941 г. в своем знаменитом «Военном дневнике»:
«...об организованном отходе до сих пор как будто говорить не приходится. Исключение составляет, возможно, район перед фронтом группы армий «Север», где, видимо, действительно заранее был запланирован и подготовлен отход за реку Западная Двина. Причины такой подготовки пока установить нельзя... » Да, не хватало у немецких генералов фантазии на то, чтобы представить себе наши реалии...
Вернемся, однако, к описанию этих событий, данному российскими историками:
«...26 июня положение отходивших войск резко ухудшилось. 11-я армия потеряла до 75% техники и до 60% личного состава. Ее командующий генерал-лейтенант В. И. Морозов упрекал командующего фронтом генерал-полковника Ф.И. Кузнецова в бездействии... в Военном совете фронта посчитали, что он не мог докладывать в такой грубой форме, при этом Ф.И. Кузнецов сделал ошибочный вывод, что штаб армии вместе с В.И. Морозовым попал в плен и работает под диктовку врага... Среди командования возникли раздоры. Член Военного совета корпусной комиссар П.А. Дибров, например, докладывал, что начальник штаба генерал-лейтенант П. С. Кленов вечно болеет, работа штаба не организована, а командующий фронтом нервничает... »
Пока в штабе Северо-Западного фронта искали «крайнего», 26 июня 1941 г. в районе Даугавпилса сдался в плен начальник Оперативного управления штаба Северо-Западного фронта генерал-майор Трухин (в дальнейшем Трухин активно сотрудничал с немцами, возглавил штаб власовской «армии» и закончил жизнь на виселице 1 августа 1946 года) .
Для правильного понимания дальнейших событий очень важно отметить, что Верховное командование в Москве трезво оценивало ситуацию и не питало никаких иллюзий по поводу того, что разрозненные остатки неуправляемого Северо-Западного фронта смогут сдержать наступление немецких войск.
Уже 24 июня (т.е. на третий день войны!) было принято решение о создании оборонительной полосы на рубеже реки Луга - 550 км к западу от границы, 90 км до улиц Ленинграда . Вместе с тем, 25 июня Ставка приняла решение о проведении контрудара против 56-го танкового корпуса вермахта, прорвавшегося к Даугавпилсу. В стремлении хоть как-то задержать наступление немцев на естественном оборонительном рубеже реки Западная Двина командование РККА привлекло к участию в этом контрударе совершенно неукомплектованный 21-й мехкорпус (плановый срок завершения формирования этого корпуса был назначен на 1942 г.) и даже 5-й воздушно-десантный (!) корпус, не имевший для борьбы с танками ни соответствующего вооружения, ни должной подготовки. Другими словами, брешь в разваливающемся фронте обороны пытались заткнуть всем, что было под руками.
И вот в этой-то обстановке самый мощный на северо-западном ТВД 1-й мехкорпус (который даже после отправки 1-й тд в Лапландию еще имел в шесть раз больше танков, чем 21-й мехкорпус Лелюшенко!), разбивая дороги гусеницами сотен танков, уходил на север, в Гатчину, т.е. в прямо противоположном от линии фронта направлении!
К слову говоря, сами немцы были весьма обескуражены необъяснимым для них исчезновением «псковской танковой группы». Сперва им показалось, что 1-й МК ушел от Пскова на юг. Гальдер 22 июня 1941 г. отмечает в своем дневнике:
«...русская моторизованная псковская группа... обнаружена в 300 км южнее предполагавшегося ранее района ее сосредоточения. .. »
«...из всех известных нам оперативных резервов противника в настоящее время неясно пока лишь местонахождение псковской танковой группы. Возможно, она переброшена в район между Шяуляем и Западной Двиной... »
На следующий день, 25 июня, Гальдеру доложили, что «7-й танковый корпус противника переброшен из района Пскова через Западную Двину в район южнее Риги » .
Не будем слишком строги в оценке работы немецкой военной разведки. Им просто в голову не могло прийти, где на самом деле надо искать 1-й мехкорпус. Да и не было у них разведывательных самолетов с таким радиусом действия, который бы позволил зафиксировать передвижения танковых частей Северного фронта. Вот если бы был у них разведывательный спутник, то с его «борта» открылось бы поистине фантастическое зрелище.
От границы Восточной Пруссии к Западной Двине двумя длинными колоннами в северо-восточном направлении двигались два немецких танковых корпуса из состава 4-й танковой группы: 41-й под командованием Рейнгардта и 56-й под командованием Манштейна. Далее на огромном трехсоткилометровом пространстве шла обычная мирная (если смотреть на нее из космоса) жизнь. А еще дальше к востоку, в том же самом северо-западном направлении, в таких же клубах пыли и дыма двигались два советских мехкорпуса: 1-й МК - от Пскова к Ленинграду, 10-й МК - от Ленинграда к Выборгу.
И что совсем уже удивительно - марширующие советские и воюющие немецкие дивизии двигались почти с одинаковой скоростью!
Корпус Манштейна прошел 255 км от границы до Даугавпилса (Двинска) за четыре дня. Средний темп продвижения - 64 км в день.
Корпус Рейнгардта прошел от границы до городка Крустпилса на Западной Двине за пять дней. Средний темп продвижения - 53 км в день.
А танковые дивизии 10-го мехкорпуса вышли в указанный им район сосредоточения северо-восточнее Выборга, в 150 км от Ленинграда только к концу дня 24 июня. Двое суток на марш от Пскова до Гатчины (200 км по прямой) потребовалось и дивизиям элитного 1-го мехкорпуса.
Строго говоря, темп продвижения советских танковых дивизий был все же в полтора раза выше.
Но немцы ведь не просто маршировали, а (как принято считать) еще и «преодолевали ожесточенное сопротивление Красной Армии».
Неспособность механизированных частей к организации форсированного марша была первым неприятным сюрпризом, с которым столкнулось командование Северного фронта. Низкие темпы отнюдь не были связаны с особой тихоходностью советских танков (БТ и по сей день может считаться самым быстроходным танком в истории), а с безобразной организацией службы регулирования движения и эвакуации неисправных машин. В специально посвященном этому вопросу приказе командира 1-го мехкорпуса от 25 июня 1941 года отмечалось, что машины следовали в колоннах стихийно, перегоняя друг друга, останавливаясь по желанию шоферов на незапланированных стоянках, создавая пробки. Сбор отставших и ремонт неисправных машин отсутствовал.
Не многим лучше обстояли дела и в 10-м мехкорпусе. Протяженность маршрута выдвижения 24-й танковой дивизии составила 160 километров, которые она преодолела за 49 часов! Средняя скорость марша - 3,5 км/час (если помните, Д. Павлов предполагал, что мехкорпуса будут не просто маршировать, а наступать с темпом в 15 км/час!). В 21-й танковой дивизии танки израсходовали в ходе двухдневного марша по 14-15 моточасов, что явно свидетельствует о том, что даже в этой наиболее подготовленной и лучше оснащенной дивизии половина «марша» состояла из стояния в пробках и заторах.
Как бы то ни было, к 25-26 июня все части и соединения 1-го и 10-го мехкорпусов развернулись в указанных им районах на огромном пространстве от Гатчины до Заполярья, привели в порядок после многодневного марша людей и технику, выслали к финской границе, а как стало сейчас известно из воспоминаний живых участников событии, и ЗА финскую границу, разведывательные группы и...
И ничего не произошло. Сухопутные (подчеркнем это слово жирной чертой) силы Северного фронта (14, 7, 23-я армии в составе пятнадцати стрелковых, двух моторизованных, четырех танковых дивизий и отдельной стрелковой бригады) застыли в томительном и необъяснимом бездействии.
На рассвете 25 июня 1941 года...
В то время как войска Северного фронта (Ленинградского ВО) совершали эти загадочные перегруппировки, боевые действия в Прибалтике продолжали развиваться все в том же, т.е. катастрофическом направлении. Только в районе Даугавпилса отчаянно смелый удар танкистов 21-го мехкорпуса Лелюшенко на пару дней затормозил продвижение врага. На всех остальных участках немцы почти беспрепятственно переправлялись через Западную Двину, выходя на «финишную прямую» Режица - Псков - Ленинград.
Единственным резервом, которым могло немедленно воспользоваться советское командование, были очень мощные силы авиации Ленинградского округа. Мосты и переправы через Западную Двину находились в зоне досягаемости 2, 44, 58-го (район Старой Руссы), 201, 202, 205-го (район Гатчины) бомбардировочных авиаполков . Понимало ли советское военное командование ту огромную роль, которую может сыграть авиация в удержании стратегически важного водного рубежа? Еще как понимало! Несколько дней спустя, когда в Белоруссии, в полосе разгромленного Западного фронта, немцы начали переправляться через Березину, сам нарком обороны Тимошенко отдал приказ, в соответствии с которым к разрушению переправ через Березину привлекли буквально все, что могло летать. От легких бомбардировщиков Су-2 до тяжелых и неповоротливых, как речная баржа, ТБ-3.
Приказ Тимошенко требовал бомбить непрерывно, с малых высот. Немецкие историки назвали те дни «воздушным Верденом». Наша авиация несла страшные потери. Полки дальних бомбардировщиков ДБ-3, для действия с малых высот никак не пригодные, таяли, как свеча на ветру. Гибли летчики и штурманы дальней авиации - профессионалы с уникальным для ВВС Красной Армии уровнем подготовки. Такой ценой заплатила Ставка за возможность выиграть несколько дней для переброски в Белоруссию резервов из внутренних округов. И, заметим, никто из позднейших историков и военных специалистов никогда не критиковал это жестокое, но оправданное обстановкой решение наркома...
Вернемся, однако, в Прибалтику. Могли ли ВВС Северного фронта нанести ощутимый удар по переправам на Западной Двине (Даугаве)? Накануне войны в составе шести вышеупомянутых бомбардировочных авиаполков был 201 СБ в исправном состоянии. Кроме того, к участию в массированном авиаударе можно было привлечь и три бомбардировочных авиаполка (35, 50, 53-й) из состава 4-й авиадивизии (район г. Тарту в Эстонии), оперативно подчиненной с началом боевых действий Северному фронту. Это еще 119 исправных бомбардировщиков .
Расстояние в 400-450 км от аэродромов, на которых базировались эти части, до Западной Двины позволяло использовать «устаревшие» бомбардировщики СБ с максимальной бомбовой нагрузкой. Более того, в отличие от той трагической ситуации, что сложилась в небе над Березиной, бомбардировщики можно было прикрыть на всем протяжении маршрута до цели и обратно новейшими истребителями МиГ-3 из состава 7, 159 и 153-го истребительных полков. Этих новейших было - по мнению советских историков - совсем мало: всего лишь 162 МиГа в исправном состоянии. Это действительно меньше, чем хотелось бы, - но в полтора раза больше численности единственной на всем северо-западном ТВД истребительной эскадры люфтваффе JG 54 (98 исправных «Мессершмиттов» Bf-109 F по состоянию на 24 июня 1941 г.) .
Если и этого окажется недостаточно, то в составе Северного фронта были еще 10, 137 и 72-й бомбардировочные авиаполки в районе Мурманска и Петрозаводска, которые можно было бы достаточно быстро перебазировать на юг, к Ленинграду.
Может быть, и это не так много, как хочется, но в составе 1-го воздушного флота люфтваффе, прокладывавшего дорогу немецким дивизиям группы армий «Север», было всего 210 исправных бомбардировщиков (по состоянию на утро 24 июня 1941 г.) . Примечательно, что в сводке штаба Северо-Западного фронта № 3, составленной в 12 часов дня 22 июня, было сказано, что «противник еще не вводил в действие значительных сил ВВС, ограничиваясь действием отдельных групп и одиночных самолетов » . Оценка вполне объяснимая, если принять во внимание, что реальное число исправных боевых самолетов всех типов (330 единиц) в составе 1-го воздушного флота люфтваффе оказалось ровно в десять раз меньшим того, которое ожидало увидеть на этом направлении высшее руководство РККА. По крайней мере, именно такой вывод можно сделать из материалов рассекреченной только в 1993 г. знаменитой оперативно-стратегической «игры», проведенной Генштабом в январе 1941 г. .
13 | | | | | | | | | | | | | | | | | | | ]
Бросок к Смоленску. 1941 г.
План отличался чрезвычайной дерзостью. Всего за восемь недель немецким войскам предстояло насмерть поразить Красную армию в головокружительном блицкриге и продиктовать советам мирные условия в Москве.
Когда «Барбаросса» начнется, - заявил Гитлер, - весь мир затаит дыхание!» И в самом деле, войска, перешедшие советские границы от Полярного круга до берегов Черного моря в начале лета 1941 г., представляли собой величайшее скопление военной силы, какое только видел мир в своей истории.
В составе немецкой группировки, готовившейся перейти границу с СССР, находилось до 150 дивизий (из них не менее 17 танковых и 13 моторизованных) - всего три миллиона солдат. 600 000 единиц транспортных средств, около 3500 танков и свыше 7000 артиллерийских стволов, при поддержке 2700 самолетов Люфтваффе. Снабженцы постарались и подготовили к середине июня склады и базы, собрав горючего и боеприпасов, которых хватило бы, чтобы питать наступление на глубину от 600 до 700 км. На взгляд современного специалиста, в этой прекрасной схеме присутствует один сомнительный (если не сказать тревожный) момент - данные по гужевому транспорту, которому отводилась значительная роль в обслуживании операции «Барбаросса»: 300 000 лошадей предстояло сыграть важнейшую роль в этом монументальном военном предприятии, или «Унтернемен Барбаросса».
| 10,5-см орудие ведет огонь по отрезанным советским войскам в 130 км западнее Киева. Когда танковые дивизии Гудериана и Гота рванулись вперед севернее Припятских болот, огромные скопления сил Красной армии, оставшиеся на Украине, оказались открытыми для маневра на окружение. |
| Ju 87 "Штука" над СССР в июле 1941 г. Как в Польше и во Франции, пикирующие бомбардировщики "Штука" продемонстрировали свою исключительную эффективность и в СССР. Советские истребители практически исчезли с небес под ударами Люфтваффе, позволяя бомбардировщикам сеять хаос и разрушение в рядах Красной армии, которая не могла ничего противопоставить хорошо скоординированным ударам бронетехники и военно-воздушных сил. |
Основной вес наступления приходился на северный участок. где действовали 50 пехотных, 13 танковых и девять моторизованных дивизий, при этом сильнейшим из двух соединений являлась группа армий «Центр». Под командованием холодного аристократа генерал-фельдмаршала Федора фон Бока находились две общевойсковые армии - 9-я и 4-я - и два танковых формирования - Панцергруппе 3 (3-я танковая группа) генерала Германа Гота и Панцергруппе 2 (2- я танковая группа) генерала Хайнца Гудериана. Командующие этими армиями намеревались затмить военные достижения Наполеона, вступившего на ту же самую дорогу 129 лет назад, поскольку рассчитывали достигнуть Москвы менее чем за восемь недель, в процессе продвижения уничтожив советскую армию.
Гитлер подбодрил военных, заявив: «Нам нужно только громко постучать в парадную дверь, как все гнилое здание русских рухнет и развалится на части!» Первая задача Гудериана состояла в том, чтобы перейти со своей панцергруппе реку Буг по обеим сторонам Брестской крепости, овладеть объектом и немедленно наступать в направлении города Минска, разворачиваясь к нему с юга на соединение с частями на остриях клиньев наступления Гота, двигающимися с севера, что позволило бы окружить в огромном котле советские войска. После того как кончится снабжение, у них не останется альтернативы сдаче в плен.
Оптимизм командования
Задачу удалось выполнить за пять дней головокружительного кросса, что очевидно подтверждало предсказания Гитлера и оправдывало оптимизм руководства Вермахта. Во второй половине дня 27 июня головные танки 17-й танковой дивизии ворвались в Минск, чтобы встретиться там со своими товарищами из Панцергруппе 3 Гота, которые прошли за пять дней свыше 300 км и достигли целей начального этапа операции.
Однако у себя в тылу они оставили «мешки» с советскими солдатами, которые, в отличие от вражеских войск, также пойманных немцами в западню год назад во Франции, не выказывали большой склонности складывать оружие и сдаваться. Всего «карманов» насчитывалось четыре: Брестская крепость, шесть дивизий в районе Белостока, еще столько же под Волковысском и следующие 15 между Новогрудском и самим Минском. Задачу сначала связать их боями, затем уничтожить как когерентную силу и захватить в плен получила немецкая пехота 4-й и 9-й армий, шагавшая по пыльным дорогам далеко в тылу у стремительных танковых дивизий.
Нет ничего удивительного, что в командовании возникли разногласия. Гудериан и Гот убежденно держались мнения о необходимости немедленного дальнейшего продвижения сначала к Смоленску, а затем к Москве, считая, что скорость сыграет решающую роль в кампании. Находясь на грани неподчинения и бунта. 1 июля Гудериан и Гот дали команду танковым частям действовать в направлении следующей цели, реки Березина, за что непосредственный начальник, генерал Понтер фон Клюге, пригрозил им судом трибунала. В тот же день танкисты Гудериана впервые столкнулись со вставшими у них на пути советскими танками Т-34, которые задержали их на три часа, подбив пять PzKpfw III. Устранить заслон удалось только атакой с тыла знаменитыми 88-мм пушками. К счастью для немцев, больше в данном районе Т-34 им не попадались, а затем 3 июля пришел черед для выполнения задач на следующем этапе операции. Так, со своего «незаконного» предмостного укрепления (берегового плацдарма) на Березине Гудериан отправил 18-ю танковую дивизию в направлении реки Днепр, к которой немцы вышли 5 июля.
На протяжении трех следующих недель Панцергруппе 2 пришлось вести самые тяжелые с начала войны бои, потому что хотя передовые части 29-й моторизованной дивизии вышли к Смоленску 16 июля, у них в тылу продолжались ожесточенные схватки, к тому же острия наступления Панцергруппе 3 Гота не было и в помине. В следующие 10 суток перед Панцергруппе 2 стояли три отдельные задачи: блокировать и сдерживать советские войска, которые они обошли с момента форсирования Днепра, не давая им прорваться на юг или на восток; искать способа соединиться с Панцергруппе 3, пробивавшейся с северо-запада; и расширять свой плацдарм к востоку от Смоленска (по направлению к Рославлю и реке Десна в районе Ельни), чтобы подготовить исходные позиции для фи¬ального броска к Москве. 29 июля адъютант Гитлера, полковник Шмундт, прибыл в штаб-квартиру Гудериана с поздравлениями от фюрера и дубовыми листьями к Рыцарскому кресту (Гудериан стал всего пятым человеком в армии, удостоившимся такой награды), однако он привез и кое-что менее приятное. Верховное командование намеревалось подкорректировать планы. Москва на какое-то время переставала иметь столь уж важное значение, тогда как бескрайние поля Украины манили перспективой стать житницей растущего альянса стран «Оси», её хлеб понадобится армии, как и бакинская нефть, до месторождений которой после захвата Украины останется пройти совсем уже немного.
Москва подождет. Пока Гудериану придется забыть о продвижении на восток.
| Немецкий офицер свистком дает команду к атаке. Советские меховые шапки и валенки стали очень популярными деталями обмундирования у немецких солдат, когда пришла долгая и жестокая русская зима. |
Гудериан - человек, который и изобрел блицкриг, - смог с успехом проверить свои теории в Советском Союзе во время операции «Барбаросса». Панцергруппе 2 под его началом прошла расстояние от российской границы и до Смоленска - около 650 км - немногим более чем за два месяца.
1941 г.
22 июня
Немецкие войска вторгаются в Советский Союз в рамках операции «Барбаросса». Панцергруппе 2, или 2-й танковой группе Гудериана, входящей в состав группы армий «Центр», поручено продвигаться в направлении Москвы по шоссе Минск - Смоленск - Москва. В то время как Панцергруппе 2 атаковала прямо по шоссе, Панцергруппе 3 генерала Гота заходила на юг от Гродно, осуществляя охватный маневр против Городища и Минска.
29 июня
Панцергруппе 2 и Панцергруппе 3 соединяются в районе Минска. Огромные скопления русских войск попадают в окружение в районе Брест-Литовска, Белостока, Волковысска, Городища, а теперь еще и самого Минска, в последнем случае в кольце оказывается 15 советских дивизий.
1 июля
Войска Гудериана и Гота форсируют реку Березина в 80 км восточнее Минска и возобновляют натиск в направлении Витебска и Смоленска.
3 июля
Как Панцергруппе 2, так и Панцергруппе 3 включаются в состав немецкой 4-й армии генерала Понтера фон Клюге.
9 июля
Сопротивление советских войск в окружении сломлено, Минск занимают немцы. Панцергруппе 3 генерала Гота атакует на север в направлении Витебска, тогда как Гудериан устремляется по прямой к Могилеву и Смоленску. 10 июля Гудериан форсирует реку Днепр менее чем в 80 км от Смоленска.
| Пять российских граждан, повешенных около города Велиж в Смоленской области. По приблизительным оценкам, во время войны погибло 20-25 миллионов советских людей. |
Советские 19-я и 20-я армии отступают в Смоленск, разделяя ответственность по обороне города с 16-й армией.
16 июля
29-я моторизованная дивизия из группы Гудериана овладевает Смоленском. В то время как Панцергруппе 3, уже за-хватившая Витебск, наносит улар в направлении Ярцево, частям Гудериана приходится отражать фланговые контр-атаки 4-й и 13-й армий маршала Тимошенко по реке Сож. Покончить с угрозой на дан-ом участке удается не ранее 22 июля.
17-25 июля
Численность советских войск в котле в районе Смоленск - Витебск - Могилев достигает 25 дивизий. Панцергруппе Гудериана и Гота окружают силы противника восточнее Смоленска и принимаются сжимать кольцо окружения. Плохо скоординированные попытки русских прорвать окружение 22 июля терпят крах, и к 24 июля кольцо окончательно замыкается.
19 июля
Директивой ОКШ (главного командования вооруженных сил Германии) Панцергруппе 2 и 2-й армии предписывается после уничтожения советских частей в районе Смоленска развернуться на юг для разгрома русских армий около Киева. Гудериан негодует по поводу такого приказа, считая, что атака на Москву должна сохранить приоритетное значение. Многие позднее высказывали мнение, что, приняв решение повернуть войска на юг, Гитлер совершил роковую ошибку, вследствие чего не сумел взять Москву и сам вымостил дорогу к поражению немцев.
5 августа
Все очаги сопротивления в Смоленском котле в конечном итоге подавлены. Советы терпят сокрушительное поражение. 16-я и 20-я армии фактически стерты с лица земли, в плен попадают 300 000 советских солдат. Объемы материальной части, доставшейся немцам, огромны, достаточно сказать о 3200 трофейных танках и 3100 артиллерийских стволах. Это уже не первое приобретение, предыдущие удачные бон на окружение принесли победителям помимо 300 000 советских пленных 2500 бронеединиц и около 1500 орудий.
| Ненецкие солдаты в ходе уличных боев. Средний танк Pzkpfw (Панцер- кампфваген) III справа изначально вооружался 37-ми, а затем 50-мм пушкой 1/42. Однако выстрелы их оказались не в состоянии пробить наклонную броневую защиту советского Т-34, вследствие чего конструкторы произвели переоснащение машины 50-мм орудием КwК 39 L/60 (60 калибров против 42) с более длинным стволом, что позволило повысить начальную скорость полета снаряда. |
1941 г.
27 июня
Сталин и Черчилль договариваются о формировании Соединенным Королевством и Советским Союзом альянса с целью разгрома Гитлера.
1 июля
В США все молодые люди в возрасте от 21 года обязаны пройти регистрацию для призыва в вооруженные силы в случае возникновения враждебных действий.
2 июля
Япония приступает к массовому призыву в вооруженные силы. Таким образом под ружье становится свыше миллиона человек, по меньшей мере половина предназначается для участия в операциях в Китае.
6 июля
Свыше 2500 евреев убиты руководимыми немцами литовскими ополченцами. Литовские евреи и другие граждане подвергаются постоянным актам варварства со стороны частей СС.
26 июля
В качестве меры против действий японцев во Французском Индокитае, Соединенное Королевство и США замораживают японские активы в сумме 33 миллиона фунтов стерлингов. Подобные шаги оказали огромное воздействие на размеры японского импорта, снизив только закупки нефти на 80 процентов.
30 июля
Американская канонерка «Тутуила» попадает под бомбы японского самолета, правда, позднее японские власти приносят извинения.
«РАЗБИТЬ ПОДЛЕЦА ГУДЕРИАНА!»
Первый этап немецкого наступления на московском направлении завершился крупным успехом противника: в течение нескольких дней вермахту тремя ударными группировками удалось прорвать оборону советских войск восточнее Духовщины, Рославля и Шостки и окружить в районе Вязьмы четыре армии Западного и Резервного фронтов. Одновременно с этим 3 октября 4-я танковая дивизия XXIV танкового корпуса Гудериана, продвинувшись за четыре дня на 200 с лишним километров, с ходу ворвалась в Орёл.
Сообщение о внезапном захвате города прозвучало для советского командования как гром среди ясного неба. В руки врага попал важный административный центр, крупный узел железнодорожных и шоссейных дорог, ставший плацдармом для дальнейшего наступления немцев на Москву.
3 октября 1941 года Орёл захвачен 4-й танковой дивизией 24-го моторизованного корпуса 2-й танковой группы Гудериана
Противник получил возможность использовать шоссейную дорогу для снабжения своих войск. Захват города произошел столь неожиданно, что когда немецкие танки въехали в Орёл, там еще ходили трамваи. Советская сторона не успела провести даже эвакуацию промышленных предприятий.
В это время севернее Орла должны были сосредотачиваться части 1-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко. Корпус первоначально предназначался для разгрома группировки противника, вклинившейся в оборону Брянского фронта (командующий которого, генерал-полковник А. И. Ерёменко, обещал Сталину «разбить подлеца Гудериана»).
В связи с падением Орла корпусу была поставлена новая задача - контрударом из района Мценска остановить дальнейшее продвижение немецких танков. Сталин при постановке задачи Лелюшенко провел красным карандашом линию вдоль реки Зуша и сказал: «Дальше Мценска противника не пускать ни при каких обстоятельствах».
оккупированный Орел
4-я танковая бригада полковника Катукова, входившая в состав корпуса Лелюшенко, 4 октября 1941 года прибыла несколькими эшелонами в Мценск. Сразу же после прибытия первых эшелонов бригады из нее были выделены две усиленные разведгруппы, перед которыми поставили задачу: выявить силы и намерения группировки противника, занявшей Орёл.
Первую группу, имевшую на вооружении семь танков Т-34 и КВ, возглавил командир батальона капитан В. Г. Гусев. Она должна была внезапно ворваться в Орёл, боем произвести разведку противника в городе и захватить пленных. Вторая разведывательная группа с восемью танками Т-34 под командованием командира танковой роты старшего лейтенанта А. Ф. Бурды получила задачу двигаться по маршруту Мценск, Домнино, Грачёвка, ворваться в Орёл с юго-восточной окраины, разведать силы противника и также захватить «языка».
В полдень 4 октября группа капитана Гусева вышла к северо-восточной окраине Орла. Для разведки города был выслан дозор в составе танкового взвода (три танка Т-34) во главе с командиром взвода младшим лейтенантом Г. Ф. Овчинниковым. Смелой атакой разведчики уничтожили два немецких орудия и ворвались в город. В итоге восемь солдат и один офицер были взяты в плен. В качестве трофея оказалась и оперативная карта, которая была срочно доставлена в Москву. Начальник Генерального штаба маршал Б. М. Шапошников по телефону поблагодарил разведчиков Катукова за ценные сведения. Благодаря захваченной карте удалось раскрыть состав группировки немецких войск на этом участке фронта.
5 октября 1941 года основные силы бригады Катукова вступили в бой с передовыми частями XXIV танкового корпуса, и в первую очередь - с подразделениями 4-й танковой дивизии. Быстроходные «тридцатьчетверки» провели успешную атаку и внесли некоторое замешательство в неприятельские боевые порядки, но затем советские воины вынуждены были перейти к обороне. Бой длился несколько часов. Катуковцы отбили несколько танковых атак, но, чтобы сохранить личный состав бригады и боевые машины, отошли на рубеж у села Первый Воин, где дали новый бой. В тот день Гудериан, по советским данным, потерял 18 танков, 8 орудий и несколько сот солдат и офицеров.
Оборонительная линия в районе Первый Воин - Нарышкино давала Катукову некоторые преимущества перед противником: с высот хорошо простреливалась местность, небольшие рощи и стога сена на лугах позволяли замаскировать танки и орудия. Для немцев было подготовлено несколько «сюрпризов» - шесть танковых засад.
6 октября Гудериан ввел в бой свежие силы. Немецкие танки и пехота пытались сходу прорваться через советские позиции. Катуков, внимательно следивший за боем, уловил благоприятный момент и отдал приказ вывести из укрытия танки и открыть огонь. «Тридцатьчетверки» не позволили немецким «коробочкам» развернуться и принять боевой порядок, некоторые из них были уничтожены на месте.
Потеряв значительную часть техники, Гудериан, однако, не успокоился. Мысль о прорыве к Мценску не покидала его ни на минуту. Ведь он сам отдал приказ взять город к 9 октября. Снова и снова немцы бросались в атаку. Наткнувшись на засады в одном месте, они откатывались назад и, перегруппировав силы, начали наступление в другом.
Совершенно неожиданным оказался для Гудериана удар дивизиона гвардейских минометов, прибывших к Катукову для поддержки. В районе реки Лисица немецкий генерал сосредоточил до 200 танков и большое количество пехоты, готовясь к новой атаке. Удар минометов был настолько эффективным, что привел немцев в панику. Потери противника составили 43 танка, 16 противотанковых орудий, 6 автомашин и до 500 солдат и офицеров.
Катуков понимал, что Гудериан не остановится ни перед чем и будет продолжать наступление. Немцам теперь была хорошо известна местность, расположение танковых засад и артиллерийских батарей. В ночь на 7 октября Катуков отвел бригаду на рубеж Ильково - Головлево - Шеино.
Удар, полученный у села Первый Воин, на какое-то время отрезвил Гудериана. 7 и 8 октября он не стал бросать в бой огромные массы войск и техники, а лишь отдельными небольшими группами танков прощупывал оборону Катукова. Правда, и в этих боях немцы понесли потери.
Вспоминая эти события, Гудериан после войны писал: «Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике… Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились. Тяжесть боев постепенно оказывала свое влияние на наших солдат и офицеров…
Я решил немедленно отправиться в 4-ю танковую дивизию и лично ознакомиться с положением дел. На поле боя командир дивизии показал мне результаты боев 6 и 7 октября, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Подбитые с обеих сторон танки еще оставались на своих местах. Потери русских были значительно меньше наших потерь».
9 октября передышка закончилась и возобновились бои. Гудериан бросил против корпуса Лелюшенко крупные силы, намереваясь несколькими фланговыми ударами взять его в «клещи». И снова катуковцы встали на пути танковых колон противника. Танкисты бригады, отражая атаки противника, проявили недюжинное мастерство и мужество. Так, танковый батальон под командованием капитана А. А. Рафтопулло в бою у деревни Ильково нанес противнику серьезный урон. Всего было подбито 43 вражеских танка. Капитан был ранен, но остался в строю. Рафтопулло был удостоен звания Героя Советского Союза.
В общей сложности в боях у Мценска бригада Катукова во взаимодействии с 11-й танковой бригадой и другими частями корпуса Лелюшенко нанесли большие потери соединениям XXIV танкового корпуса, задержав его продвижение к Туле на две недели. Танкисты 4-й танковой бригады, потеряв 28 танков (из них сгорели - 9, пропали без вести - 6, остальные были эвакуированы), уничтожили и подбили 133 танка.
После боев под Мценском в германской 4-й танковой дивизии в строю осталось 38 танков (на 30 сентября их было 100-110). В связи с большими (по немецким меркам) потерями в дивизии было проведено служебное расследование.
В своих мемуарах Гудериан отмечал: «…В районе действий XXIV танкового корпуса у Мценска, северо-восточнее Орла, развернулись ожесточенные бои, в которые втянулась 4-я танковая дивизия… В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам. Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику».
В боях под Мценском впервые раскрылся талант Катукова как новатора в военном деле, ищущего новые формы и методы борьбы с численно превосходящим противником. Его тактика танковых засад полностью себя оправдала и показала высокую эффективность не только в боях в 1941 года, но и в дальнейшем, в том числе при отражении летнего наступления вермахта на Курской дуге.
Советское Верховное командование вполне оценило профессионализм и изобретательность комбрига. Уже 12 октября 1941 года в газетах был опубликован указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении личного состава 4-й танковой бригады. Среди тех, кто был удостоен высоких наград, был и ее командир - полковник М. Е. Катуков.
Он получил орден Ленина. Несколько позже, после того как бригаду перебросили на западное направление, 10 ноября 1941 года Катукову было присвоено звание генерал-майора танковых войск. А на следующий день Сталин подписал приказ о переименовании 4-й танковой бригады в 1-ю гвардейскую. На тот момент это было единственное танковое соединение в Красной Армии, получившее этот статус.
На фото: Генерал-майор М.Е. Катуков со своим штабом на передовых позициях. Волоколамское направление, декабрь 1941 г.
Фото из архива Агентства «Военинформ» МО РФ
НЕВЗИРАЯ НА НАЧАЛЬСТВО
Боевые карьеры Катукова и Гудериана в период Второй мировой войны во многом оказались схожи. И дело тут не только в том, что они умело применяли танковые войска. Довольно важной чертой как советского, так и немецкого генералов являлась самостоятельность и нежелание льстить своему руководству. Конечно, в первую очередь это касается Гудериана, который уже в период Французской кампании был временно отстранен от командования XIX танковым корпусом за неисполнение приказов командующего танковой группы Э. фон Клейста.
Еще более драматическая ситуация произошла в период Битвы под Москвой. Гудериан неоднократно обращался в штаб группы армий «Центр» с настоятельной просьбой, чтобы частям и соединениям 2-й танковой армии доставили зимнее обмундирование. О катастрофическом положении своих солдат и офицеров, получивших многочисленные обморожения, теоретик танковой войны подготовил специальный доклад. Он лично представил его в ставке Гитлера 20 декабря 1941 года. Во время бурного обсуждения этой проблемы с самим фюрером Гудериан в ответ на свой доклад получил рекомендацию: зарыться в землю, и защищать каждый квадратный метр территории.
Генерал не сдержался и выпалил, что подмосковная земля уже промерзла на полтора метра в глубину и что немецкие солдаты ничего не могут сделать. Гитлер, вспомнив свой опыт Первой мировой войны, предложил дробить мерзлую землю выстрелами из гаубиц и окапываться в получившихся воронках. Такая перспектива и вовсе не обрадовала Гудериана, так как в дивизиях 2-й танковой армии оставалось по четыре тяжелых гаубицы с боекомплектом в 50 выстрелов на каждое орудие.
Встреча с Гитлером так и закончилась ничем. Вскоре у генерала-танкиста произошел серьезный конфликт с командующим группы армий «Центр» фельдмаршалом фон Клюге. Вопреки его приказу Гудериан, желая сберечь людей, снял бронированные машины с танкоопасного направления. В результате его отстранили от командования и 26 декабря 1941 года отправили в резерв.
В решающих сражениях вермахта на Восточном фронте Гудериан не принимал участия и проходил службу в отделе комплектования штаба III армейского корпуса. В марте 1943 года, после поражения под Сталинградом, он был назначен на должность генерал-инспектора бронетанковых войск и отвечал за модернизацию бронетанковых частей. Он сумел наладить взаимодействие с министром вооружений и боеприпасов Третьего рейха Альбертом Шпеером, что позволило не только увеличить количество выпускаемых Германией танков, но и внести необходимые улучшения в их конструкцию.
3 мая 1943 года, во время совещания в ставке Гитлера по утверждению плана операции «Цитадель», Гудериан вновь столкнулся с фельдмаршалом фон Клюге. Дело дошло до вызова на дуэль, который прислал ему фон Клюге, призвавший, по словам Гудериана, в посредники самого фюрера. Но Гитлер поединок запретил.
Гюнтер фон Клюге после присовения ему звания фельдмаршала. 1940
После неудачного покушения на Гитлера 20 июля 1944 года Гудериан, не принимавший участия в заговоре, был назначен на должность начальника Генерального штаба сухопутных войск. Он неоднократно спорил с фюрером, выступая против его идеи объявления городов «крепостями» и обороны их до последнего солдата - этот «советский способ» ведения боевых действий приводил лишь к тому, что немецкие войска снова и снова попадали в «котлы».
Один из конфликтов между Гитлером и Гудерианом произошел, когда генерал пытался спасти окруженную группу армий «Курляндия» (ранее - группа армий «Север»), державшую оборону в Прибалтике. Помимо этого, предвидя крах Третьего рейха, Гудериан настаивал на ведении с неприятелем переговоров и заключении мира, не дожидаясь окончательного военного разгрома Германии.
Как несложно догадаться, все предложения начальника Генштаба были отвергнуты. Самый последний конфликт между Гитлером и Гудерианом произошел 28 марта 1945 года, после чего он был снят с должности и отправлен в отпуск. Генерал-полковник и ведущий специалист немецких бронетанковых войск уехал в австрийский Тироль, где 10 мая 1945 года его арестовали военнослужащие Вооруженных сил США.
В отличие от Гудериана Катуков принимал самое активное участие почти во всех ключевых сражениях советских и германских войск. После успешных действий под Мценском 1-я гвардейская танковая бригада была передана в состав 16-й армии Западного фронта. Катуков командовал группой, состоявшей из двух танковых и одной мотострелковых бригад, которая освобождала Волоколамск.
С конца декабря 1941 и до конца января 1942 года соединения Катукова, переданные в состав 20-й армии, уничтожали укрепленные противником рубежи на реках Лама и Руза. После выхода 20-й армии на территорию Смоленской области 1-я гвардейская танковая бригада была передана 5-й армии генерала Л. А. Говорова и выведена на комплектование в город Гжатск, а комбриг был вызван в Москву для получения нового, более высокого назначения - командиром танкового корпуса.
23 сентября 1944 года, через пять дней после того, как Катукову исполнилось 44 года, за успешное решение поставленных задач по удержанию Сандомирского плацдарма, умелое руководство войсками и проявленное при этом личное мужество и героизм Михаил Ефимович получил первую в своей жизни Золотую Звезду Героя Советского Союза. Второй он будет награжден 6 апреля 1945 года за Висло-Одерскую наступательную операцию.
Взятие Берлина было последним в жизни Михаила Ефимовича сражением Второй мировой войны. О том, как его армия была брошена командованием 1-го Белорусского фронта, возглавляемым маршалом Г. К. Жуковым, на мощные противотанковые рубежи Зееловских высот, как ее нещадно бомбила по ночам собственная авиация, написано немало.
Хотя 1-я гвардейская танковая армия в этих завершающих боях действовала успешно, звание маршала бронетанковых войск, как ряд командующих армиями, в 1945 году Катуков не получил. Как и в случае с Гудерианом, здесь свою роль сыграло неумение советского генерала пресмыкаться перед начальством.
Катуков обладал высокой работоспособностью, причем его старания всегда были нацелены на результат, а не на демонстрацию усилий перед вышестоящим командованием. Интересы дела он всегда ставил выше собственных. Как любого талантливого и успешного человека, на протяжении всей жизни Катукова сопровождали завистники. Он много натерпелся от них, тем не менее природная выдержка и трезвый ум помогали ему переживать невзгоды.
Существенное влияние на карьеру Катукова оказали отношения с Г. К. Жуковым. Конфликтных ситуаций между ними было немало. Командарм не раз получал от маршала незаслуженные разносы, оскорбления и нелепые оценки. А уже после Победы Жуков откровенно подставил подножку прославленному танкисту.
Вторая жена командарма, Екатерина Катукова, вспоминала: «У Катукова и Жукова возник спор по поводу того, кому первым войти в Берлин. Катуков не подчинился приказу маршала задержать войска Конева и не дать им первым войти в Берлин. Обругав Катукова крепким словом, маршал Жуков бросил трубку. Уж очень ему хотелось доложить Сталину, что его войска были первыми. «Неисполнение» такового приказа дорого обошлось Катукову… Катуков не получил высокого звания «маршал», к которому он был одновременно представлен с Рыбалко и Богдановым… Кто-то из работников аппарата управления кадров дал список представляемых на визу Георгию Константиновичу, и он зачеркнул фамилию Катукова, сказав: «Этот пусть подождет». Оказалось, что маршал Жуков злопамятен и мстителен».
Ждать заслуженного звания пришлось долго - 14 лет. Лишь в 1959 году Катуков стал маршалом. В этом смысле он превзошел Гудериана, которому фельдмаршальский жезл так и не достался.
19 августа противник продолжал активное выдвижение танков и моторизованных колонн в направлении Рославль - Брянск и на юг в направлении Мглин - Унеча - Стародуб. К исходу 20 августа немцы новыми частями вышли на линию Пеклина - Стародуб - Почеп. С занятием района Мглин - Унеча - Стародуб создавалась угроза полного окружения 13-й армии в районе Высокое - Стародуб - Унеча. Кроме того, гитлеровцы развернули наступление на Почеп. В создавшейся обстановке мы вынуждены были принять следующее решение: только что прибывшие части 307-й и 282-й стрелковых дивизий выдвинуть на рубеж реки Десна для обеспечения сосредоточения остальных прибывающих войск, предназначенных для формирования З-й армии. Предполагалось через 5-6 дней перейти в общее наступление, нанося главный удар с фронта Жуковка - Почеп в направлении Сураж - Гомель силами десяти стрелковых, одной кавалерийской и двух танковых дивизий, а вспомогательный удар - на Стародуб силами пяти - шести дивизий.
Однако наступательная операция, как я и доложил в Генеральный Штаб, могла быть успешной лишь при условии тесного взаимодействия с Резервным фронтом, которому, по моему мнению, надлежало выступить на один - два дня раньше Брянского фронта при поддержке всей авиации Западного и Брянского фронтов, после чего вся авиация переключилась бы на Брянский фронт. Центральный фронт в период наступления Резервного и Брянского фронтов должен был осуществлять жесткую оборону.
21 августа противник продолжал активизировать свои действия. На направлении Рославль - Жуковка сосредоточивались части 47-го механизированного корпуса противника (18-я и 17-я танковые и 29-я механизированная дивизии). В то же время немцы силой до 300 танков и двух полков мотопехоты повели наступление на Почеп и к исходу дня овладели им. Положение на правом крыле фронта и в центре становилось все более угрожающим.
23 августа войскам фронта был отдан приказ № 03, предписывавший 50-й армии прочно оборонять занимаемый ею рубеж западнее Брянска, а 13-й армии удерживать рубеж Почеп, восточный берег реки Судость, Погар, Борщево, Лужки, захватить Стародуб и иметь в нем не менее усиленного стрелкового полка.
Разгорелись упорные бои в районе Погар - Стародуб. Прорвавшийся противник был отбит от Почепа на рубеж Красный Рог, Пьяный Рог, понеся при этом большие потери.
13-й армии не удалось овладеть Стародубом и Унечей, так как гитлеровцы имели там значительные силы и занимали выгодные позиции по реке Судость.
Во время этих боев отлично действовали наши летчики. Помню такой случай. Во время налета нашей авиации на колонны противника один самолет "СБ" был подожжен зенитной артиллерией противника. Тогда летчик направил горящий самолет в скопление вражеских бронеавтомашин и, врезавшись в него, уничтожил несколько машин. Командир этого самолета сержант Сковородин, летнаб лейтенант Ветлужский и стрелок-радист младший сержант Черкашин погибли смертью героев. Всем им было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Захваченные в боях 23 августа пленные показали, что 3-я немецкая танковая дивизия, занявшая Стародуб, имеет задачу наступать на юг для соединения с группой генерала Клейста. 4-я танковая дивизия, судя по тем же показаниям, должна была наступать правее, параллельно З-й танковой дивизии. Эти показания пленных подтвердились 25 августа данными авиационной разведки, которая обнаружила мотомеханизированную колонну противника (более 500 машин), двигавшуюся по шоссе Унеча - Стародуб и далее на юг. Авиация нашего фронта успешной бомбардировкой нанесла этой колонне большие потери.
Одновременно с движением на юг противник активно действовал в районе Почеп. Гитлеровцы сильной атакой танков и мотопехоты потеснили левофланговые части 260-й стрелковой дивизии. Здесь было обнаружено не меньше 100 танков и машин с мотопехотой.
Из действий противника в этом районе я сделал вывод, что противник сильными передовыми частями, поддержанными мощными танковыми средствами, ведет активную разведку, имея, возможно, целью в ближайшее время нанести удар на Брянск. Однако гитлеровцы не нанесли этого удара. По-видимому, они узнали, что на подступах к Брянску мы создали оборону, состоявшую из трех оборонительных полос, усиленную противотанковыми рвами. Отказавшись от наступления на Брянск, немцы повернули 47-й танковый корпус на Трубчевск, обеспечивая тем самым удар 24-го танкового корпуса на Новгород-Северский.
Ставка Верховного Главнокомандования ориентировала нас, что главная группировка Гудериана нацелена против правого фланга Брянского фронта, то есть против 217-й и 279-й стрелковых дивизий 50-й армии. В разговоре со мной 24 августа товарищ Шапошников предупредил, что этого удара нужно ждать уже завтра или послезавтра, и указал на необходимость принятия срочных мер по усилению обороны угрожаемого направления.
Однако предположение об ударе противника по правому флангу фронта не оправдалось. Противник повел наступление на юг, частично захватывая наш левый фланг. Этот серьезный просчет Генерального Штаба поставил нас в крайне тяжелое положение.
В действительности же, как стало известно впоследствии, Гитлер отдал 21 августа следующий приказ: "Предложение О К Х от 18 августа о развитии операций в направлении на Москву не соответствует моим планам.
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Важнейшей целью до наступления зимы считать не захват Москвы, а захват Крыма, индустриального и угольного района Донбасса и лишение русских доступа к кавказской нефти; на севере важнейшей целью считать блокирование Ленинграда и соединение с финнами.
2. Исключительно благоприятная оперативная обстановка, которая сложилась благодаря достижению нами линии Гомель, Почеп, должна быть использована для того, чтобы немедленно предпринять операцию, которая должна быть осуществлена смежными флангами групп армий "Юг" и "Центр". Целью этой операции должно явиться не простое вытеснение 5-й армии русских за линию Днепра только силами нашей 6-й армии, а полное уничтожение противника до того, как он достигнет линии река Десна, Конотоп, река Сула. Это даст возможность группе армий "Юг" занять плацдарм на восточном берегу Днепра в районе среднего течения, а своим левым флагом во взаимодействии с группой армий "Центр" развить наступление на Ростов, Харьков.
3. Группа армий "Центр" должна, не считаясь с дальнейшими планами, выделить для осуществления указанной операции столько сил, сколько потребуется для уничтожения 5-й армии русских, оставляя себе небольшие силы, необходимые для отражения атак противника на центральном участке фронта.
4. Овладеть Крымским полуостровом, который имеет первостепенное значение для беспрепятственного вывоза нами нефти из Румынии...".
Результатом этого приказа и явились изменения в направлении действий войск противника.
Ставка и командование фронта в то время не имели сведений об изменении направления удара группы армий «Центр» на юг. Об этом свидетельствуют переговоры между штабом фронта и Ставкой, состоявшиеся 24 августа 1941 года. В ходе переговоров нам сообщили о том, что фронт будет усилен самолетами У-2, ТБ-3 и Пе-2, а также двумя бригадами и двумя батальонами танков. Это было очень ободряющее сообщение.
Главной темой переговоров был вопрос о расформировании Центрального фронта. Ставка сообщила, что в связи с расформированием этого фронта войска 21-й и З-й армий объединяются управлением 21-й армии (командующим назначался генерал Кузнецов В.И.). Эта армия передавалась в состав Брянского фронта, причем Ставка обещала послать пополнение для 21-й армии в количестве 27 тысяч человек. Бывший командующий Центральным фронтом генерал-майор Ефремов назначался моим заместителем.
Мы согласились со всеми предложениями Ставки, хотя управление 21-й армией было крайне затруднено в связи с ее большой удаленностью. Одновременно мы просили, чтобы управление З-й армии, остававшейся без войск, было также передано Брянскому фронту для формируемой новой армии. Эту армию мы поставили на участке между 50-й и 13-й армиями, подчинив ей по две фланговых дивизии от каждой из этих армий. Мы просили также ускорить назначение командующим 13-й армией генерал-майора Городнянского А.М. (командира 129-й стрелковой дивизии), а командующим З-й армией - генерал-майора Крейзера Я.Г. (командира 1-й Московской мотострелковой дивизии). Свою просьбу мы мотивировали тем, что оба генерала проверены в боях на Западном фронте и показали себя волевыми начальниками. Ставка с нами согласилась.
В заключение переговоров я дал высокую оценку действий штурмовиков Ил-2, недавно поступивших в наше распоряжение, но уже отлично проявивших себя, и заверил Ставку, что фронтом будет предпринято все возможное, чтобы нанести серьезное поражение войскам Гудериана.
Как видно из этих переговоров, Ставка предприняла расформирование Центрального фронта, оборонявшего тот участок, на который, как выяснилось позже, противник переносил направление главного удара. Последующее развитие событий показало, что с расформированием этого фронта, по-видимому, поспешили. Справедливости ради нужно сказать, что Ставка часто советовалась с командованием фронтов, сделала она это и сейчас, правда, уже после принятая решения. Мы согласились с этими предложениями, так как тоже не знали об изменении направления удара врага. По-видимому, Ставка Верховного Главнокомандования не получила сведений об этом и позднее. Об этом, в частности, свидетельствует ее директива от 30 августа о наступлении войск Брянского и Резервного фронтов, которой предусматривался удар 50-й армии на Рославль.
Здесь уместно отметить, что отдельные историки считают, что Брянский фронт 16 августа был создан Ставкой якобы в предвидении возможного развития наступления врага в направлении Чернигов, Конотоп, Прилуки. Это толкование искажает реальные исторические факты. Общеизвестно, что по плану "Барбаросса" гитлеровцы стремились как можно быстрее овладеть Москвой, нанося удар на смоленском направлении. Но упорное сопротивление и контрудары наших войск в районе Смоленска, Ярцево, Ельни заставили врага оттянуть танковую группу Гудериана несколько южнее с целью захватить Брянск. Ставка своевременно поняла этот замысел и весьма обоснованно решила создать Брянский фронт с задачей - прикрыть с юга Московский стратегический район, не дать гитлеровцам возможности прорваться через Брянск на Москву и нанести им поражение. Эта задача была поставлена мне устно Верховным Главнокомандующим при моем назначении командующим Брянским фронтом. Именно эта задача подчеркивалась Ставкой и в последующихее директивах. Таким образом, приведенное выше мнение об иной задаче фронту совершенно не соответствует действительности. К сожалению, на основании этого домысла, хотя и намеком, командование Брянского фронта упрекается в том, что оно допустило поворот и удар вражеской группы армий "Центр" на юг.
Войска Брянского фронта, действовавшие против Гудериана, за исключением 50-й армии, которая по указанию Ставки наступала в северном направлении на Рославль, были малочисленны (войска противника, совершавшие поворот на юг - 2-я армия и танковая группа Гудериана, имели многократное превосходство и сильной группировкой прикрывали направление на Брянск). Несмотря на это, выполняя приказ Ставки, войска фронта продвинулись на 10-12 км и к 12 сентября вышли на рубеж: восточный берег реки Десна, Рековичи, Столбы, Дмитрово, восточный берег реки Судость до Зноби и далее по восточному берегу реки Десна. Даже если бы войска фронта успешно продвинулись и дальше еще на 30-50 км (на что потребовалось бы дополнительно 6-8 суток, то есть примерно до 20 сентября), это ничего не дало бы, так как противник уже к 15 сентября вышел в тыл к войскам Юго-Западного фронта. Кроме того, наступление противника с поворотом на юг развернулось на фронте более 200 км. Что в этих условиях могли сделать ослабленные 3-я и 1З-я армии? Они героически дрались с врагом и хорошо взаимодействовали друг с другом и с поддерживающей их авиацией.
Забегая несколько вперед, мы можем сказать, что войска Брянского фронта добросовестно выполнили основную задачу, поставленную перед ними Ставкой, - не допустить прорыва группы Гудериана через Брянск на Москву.В результате задержки продвижения этой группы на брянско-московском операционном направлении враг упустил благоприятный момент для удара на Москву. Действия Брянского фронта вместе с упорными оборонительными боями и контрударами Западного и Резервного фронтов в районах Смоленска, Белого, Ярцева, Ельни и других заставили Гитлера изменить свой план наступления и вместо немедленного удара на Москву нанести удар на юг.
Поворот Гитлером главных сил с московского направления на Украину, по-видимому, объясняется еще и тем, что он, видя, что план молниеносной войны срывается и война может принять затяжной характер, потребовать дополнительных ресурсов, пошел за этими ресурсами на Украину.
Войска Брянского фронта выполнили и другую задачу, поставленную им Ставкой в связи с создавшейся обстановкой, а именно: осуществили крупную наступательную операцию с перевернутым фронтом и вышли из окружения. В ходе этой операции противник понес значительные потери в технике и людях, что вызвало упадок морального духа в фашистских войсках, даже среди высшего офицерского состава. Вот что пишет об этом Гудериан, рассказывая о встрече со своим любимцем - командиром танковой бригады полковником Эбербахом: "Возвратившись в Орел (8 октября. - А.Е.), я встретил там полковника Эбербаха, который... доложил мне о ходе последних боев. Впервые со времени начала кампании у Эбербаха был усталый вид, причем чувствовалось, что это не физическая усталость, а душевное потрясение. Приводил в смущение тот факт, что последние бои так сильно подействовали на наших лучших офицеров".
Здесь следует сказать об одном обстоятельстве, которое облегчило наступление противника на юг. За левой границей Брянского фронта, проходившей по линии Новгород-Северский - Могилев, на правом крыле Центрального фронта, в результате больших потерь и отхода наших армий образовался разрыв в 30-40 км. Противник воспользовался этим и 26 августа начал оказывать давление на левый фланг 13-й армии Брянского фронта и правый фланг 21-й армии Центрального фронта, которая предназначалась для передачи в состав Брянского фронта, но еще не была им принята. По указанию Ставки на угрожаемое направление должна была к 15 августа выйти из района Конотоп 40-я армия. 40-я армия, выдвигаясь в назначенный район, вступила в бой с противником и не смогла закрыть образовавшийся разрыв.
В эти же дни пехота противника при поддержке танков повела наступление на левый фланг 50-й армии на Почеп, а не на правый, как нас ориентировала Ставка. С 24 по 30 августа велись напряженные бои на всем фронте 13-й армии и на левом крыле 50-й армии. У Брянского фронта начался период ожесточенных боев с одной из сильнейших танковых групп противника - группой Гудериана.
В этот период хорошо действовала авиация фронта, усиленная за счет резервов Главного Командования. Кроме того, к 28 августа фронту была подчинена резервная авиационная группа Главного Командования. Приведу здесь переговоры со Ставкой по этому вопросу.
"У аппарата Сталин. Здравствуйте. Я вызвал вас на две минуты. В районе Богодухова, северо-западнее Харькова, стоит резервная авиагруппа Главного Командования № 1. В группе четыре полка. Командир группы полковник Трифонов Д.М. Она в моем подчинении. Свяжитесь с командиром группы и передайте ему от меня, что он с его авиагруппой с сегодняшнего дня, то есть с 27 числа, переходит в ваше распоряжение. Вам что-нибудь известно об этой авиагруппе? У меня нет для вас никаких указаний. Вы сами знаете, что нужно делать. Пойду передам приказ командиру авиагруппы Трифонову, что он временно поступает в ваше подчинение. Желаю успеха. Всего хорошего".
"Здравствуйте, товарищ Сталин. Слушаю вас. Об этой группе я ничего не знаю. Сейчас установлю с ней связь через Генеральный Штаб и самолетом, использую ее на новгород-северском - стародубском направлениях для того, чтобы совместно с авиацией фронта и контрударом наземных войск уничтожить стародубско-новгородскую группу противника, а завтра с утра шестью дивизиями наношу концентрический удар на Стародуб. Мне ясно все насчет авиации. Какие еще будут указания? У меня вопросов нет. До свидания, товарищ Сталин".
Небезынтересно здесь показать, как усилились действия авиации на Брянском фронте после перехода к нам "богодуховской авиагруппы".
Так, 27 августа было произведено всего 100 самолёто-вылетов, из них: на бомбометание - 38, прикрытие и патрулирование - 34, на разведку - 16, штурмовые действия-12. При налете на мотомехколонны противника в районе Новгород-Северский уничтожено до 15 танков и 21 автомашина. В воздушных боях сбито 3 самолета противника.
С утра 28 августа 47-й танковый корпус противника, действовавший ранее на фронте 50-й армии, силами 17-й и 18-й танковых дивизий, 29-й мотодивизии и двух бронетанковых отрядов повел наступление в общем направлении на Трубчевск и южнее, нанося концентрические удары главными силами на Почеп - Семцы - Мосточная, охватывая южный фланг фронта у Погар, Трубчевск, и вспомогательные удары - в направлении на станцию Знобь.
К этому времени части 13-й армии, отходившие на Унеча - Стародуб для занятия обороны в составе Брянского фронта на рубеже Почеп, южнее Стародуб, завязали на реке Судость бои с танковыми дивизиями противника. Не выдержав натиска противника и понеся значительные потери, части 13-й армии начали отходить за реку Десна.
29 августа был отдан боевой приказ № 07. В нем 50-й армии, которая вела ожесточенные бои в районе Почеп, предписывалось удерживать прежние рубежи. 13-я армия получила задачу нанести контрудар в направлении Погар, Воронок. Контрудар наносился по боевым порядкам танковых групп противника, наиболее вклинившимся в нашу оборону. Фронтовая авиация 29, 30 и 31 августа прикрывала выдвижение войск, наносящих контрудар, и в дальнейшем должна была взаимодействовать с ними. Три дивизии 13-й армии, наносившие контрудар, вначале имели успех, а затем были опрокинуты и начали отход.
Подвижная группа фронта (108-я танковая дивизия, 141-я танковая бригада и 4-я кавалерийская дивизия), только что созданная, была введена на правом фланге 13-й армии, нанесла удар в общем направлении на Погар с целью уничтожения прорвавшегося противника и вступила в бой с его танками, предотвратив разгром и неорганизованный отход 13-й армии за реку Десна, а также оставление нашими войсками Трубчевска. Действия подвижной группы фронта, только что выгрузившейся из эшелонов, дали возможность частям 13-й армии привести себя в порядок, после чего они были повернуты обратно для участия в боях совместно с нашими танковыми частями.
ВВС фронта, используя каждый летный день, наносили противнику большие потери. Так, за 30-31 августа, т. е. после переподчинения группы Трифонова, было совершено уже около 1500 самолето-вылетов, сброшено 4500 различных бомб, уничтожено более 100 танков, более 800 автомашин, 180-200 повозок, 20 бронемашин, склад горючего, замечено 40 пожаров в колоннах противника, сбито и уничтожено 55 самолетов (наши потери- 42 самолета). В конце контрудара действия авиации тесно увязывались с действиями наземных войск западнее Трубчевска и оказали им значительную поддержку.
Начало контрудара лишило противника возможности развить свой первоначальный успех, и он вынужден был втянуться в ожесточенные танковые бои. Соединения, наносящие контрудар, врезались в боевые порядки противника на 7-8 км. Обстановка необычайно осложнилась: линия фронта поломалась, боевые порядки перемешались, развернулись ожесточенные бои между колоннами, бои с перевернутым фронтом, с фланговыми ударами и т.д. Семь суток длилось это сражение, в конечном счете его выиграли наши войска. Противнику были нанесены тяжелые потери, и ему не удалось прорваться к Трубчевску.
В этом сражении, которое достигло высшего ожесточения 31 августа в районе 20 км западнее Трубчевска, участвовало со стороны противника до 500-600 танков и с нашей стороны - до 250-300. Противник потерял в этом районе несколько тысяч солдат и офицеров и не менее 200 танков.
Враг, стремившийся изо всех сил захватить Трубчевск, чтобы обезопасить свой фланг при наступлении на юг и, главное, подготовить условия для последующего удара на столицу, не смог выполнить своей задачи. Частный контрудар Брянского фронта помешал этому. Правда, на участке 13-й армии в районе станции Знобь немцам удалось переправить одну мотодивизию через реку Десна, но контратакой наших войск она была отброшена обратно за реку и частично уничтожена.
Здесь уместно привести описание событий этих дней их непосредственным участником - генерал-полковником Гудерианом в книге "Воспоминания солдата": "29 августа крупные силы противника при поддержке авиации предприняли с юга и запада наступление против 24-го танкового корпуса. Корпус вынужден был приостановить наступление З-й танковой дивизии и 10-й мотодивизии. 4-я танковая дивизия, выполнив свою задачу по очистке от противника западного берега реки Судость, была подтянута к З-й танковой дивизии в район Новгород-Северский. После личного ознакомления с обстановкой перед фронтом 24-го танкового корпуса и в З-й и 4-й танковых дивизиях я решил поставить 24-му танковому корпусу задачу на 30 августа - устранить угрозу нашему флангу справа, а на 31 августа - продолжать наступление в направлении на юго-запад; 47-му танковому корпусу - наступать по восточному берегу реки Судость, а затем продолжать наступление вдоль реки Десны на Новгород-Северский.
К 31 августа предмостный плацдарм на реке Десна был значительно расширен; 4-я танковая дивизия перешла через Десну, но в результате стремительной контратаки русских была отброшена обратно на противоположный берег; крупные силы противника наступали также и на ее правый фланг. Введением в бой последних сил - личного состава хлебопекарной роты - с большим трудом удалось избежать катастрофы на правом фланге. В полосе действий 47-го танкового корпуса русские наступали из района Трубчевск на запад и на северо-запад силами 108-й танковой бригады, а начиная с 1 сентября также силами 110-й танковой бригады, сильно потеснив стойко державшиеся части 17-й танковой дивизии".
Далее Гудериан довольно подробно рассказывает о том, как он, напуганный нашим активным противодействием его намерениям, поспешно запросил подкрепления.
Эти настойчивые требования помощи, не без основания расцененные гитлеровской ставкой как панические, а также и провал наступления на Трубчевск принесли Гудериану много неприятностей, и он, хотя с тех пор прошло уже более десяти лет, не может вспоминать о них без горечи и стыда.
Пытаясь задним числом оправдать свои неудачи, Гудериан пишет о численном превосходстве наших войск и техники, хотя в действительности превосходство было на стороне немецко-фашистских войск.
30 августа, когда еще шли бои в районе Почеп - Трубчевск, мы получили приказ Ставки о проведении общего контрудара против войск армейской группы Гудериана, действовавших перед Брянским фронтом.
Войскам Брянского фронта предписывалось перейти в наступление и нанести удары в направлении Рославль и Стародуб, уничтожить группировку противника в районе Почеп, Новгород-Северский, Новозыбков. В дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Кричев, Славгород (Пропойск) и к 15.9 выйти на фронт: Петровичи, Климовичи, Белая Дубрава, Гута-Корецкая, Новозыбков.
Это было не лучшее решение в той обстановке, ибо одновременное нанесение двух ударов на правом и левом крыле распыляло силы фронта, и без того уже ослабленные предыдущими боями. Кроме того, сам по себе удар на Рославль в тот момент не имел никакого оперативного значения. Обстановке более соответствовало сосредоточение главных сил для нанесения одного удара по главным силам Гудериана, точнее по флангу его главной группировки, как предлагало командование фронта. Я упорно отстаивал наше предложение о нанесении одного, но мощного удара, однако Ставка с этим, к сожалению, не согласилась, а приняла предложение командующего Резервным фронтом, который как раз считал необходимым нанести удар 50-й армией Брянского фронта на Пеклина, Рославль. То, что Ставка с этим согласилась, видно из вышеприведенной директивы. Повторяю, если бы те четыре стрелковые дивизии да еще резервная дивизия, которые действовали на правом фланге 50-й армии и наносили удар в интересах Резервного фронта на Рославль, были использованы на левом фланге 50-й армии и нанесли удар совместно с З-й армией на Стародуб, сложилось бы совершенно другое соотношение сил.
В соответствии с приказом Ставки 31 августа был разработан план операции по срокам на период с 30 августа по 15 сентября с задачей уничтожить части танковой группы Гудериана, действовавшие перед Брянским фронтом. Удар предстояло нанести в двух направлениях: на рославльском - с задачей уничтожения противника в районе Жуковка - Дубровка и на юго-западном - на Стародуб с задачей уничтожения противника в районе Почеп, Стародуб - Новгород-Северский.
Для нанесения контрудара в направлении на Рославль 50-й армией была создана группировка в составе четырех стрелковых дивизий, одной танковой бригады и отдельного танкового батальона. 3-я армия ударной группировкой в составе четырех дивизий, из которых были уже задействованы одна танковая и одна кавалерийская, должна была перейти в наступление в направлении на Почеп. 13-я армия ударной группировкой в составе четырех ослабленных в предыдущих боях дивизий, одной танковой бригады наступала в общем направлении Погар, Стародуб.
Общий контрудар Брянского фронта начался 2 сентября и длился до 12 сентября, а частный контрудар на левом фланге, о котором речь шла выше, не прекращаясь, как бы «врос» в этот общий контрудар. Бои на всем фронте приняли ожесточенный характер. Противник вынужден был дополнительно подтянуть против З-й и 13-й армий моторизованный корпус, а против 50-й армии выдвинуть пехотные дивизии 4-й армии.
Ударная группировка 50-й армии сразу же натолкнулась на упорную оборону противника и завязала тяжелые бои с частями 34, 31 и 78-й пехотных дивизий.
13 сентября наши наступающие войска закрепились на достигнутых рубежах по всему фронту и произвели перегруппировку, готовясь к новым контрударам на отдельных направлениях. Хотя мы и не достигли рубежей, указанных в приказе, тем не менее контрудар дал положительные результаты. Войска фронта в ходе контрудара продвинулись в среднем на 10-12 км, а в отдельных местах значительно больше. Они заняли рубеж: Фроловка, восточный берег реки Десна, Рековичи, Столбы, Дмитрово, восточный берег реки Судость до Знобь и далее по восточному берегу реки Десна. К 15 сентября 50-я и 3-я армии перешли к обороне. Положение их окончательно стабилизировалось. Укрепляя свои рубежи, войска вели разведку и отражали попытки противника перейти в наступление.
Хвастливая немецко-фашистская печать еще 3 сентября объявила о захвате Брянска войсками танковой армии Гудериана. Однако в действительности ни на рославльско-брянском, ни на почеп-брянском, ни на трубчевско-брянском направлениях немецко-фашистским войскам, несмотря на их огромное превосходство в танках, бронемашинах, мотопехоте и тактической авиации, не удалось достигнуть сколько-нибудь заметных успехов. Брянска они не только не взяли, но, напротив, под ударами Брянского фронта с большими потерями откатились с занимаемых на этом направлении позиций и оказались в 60 км от Брянска.
Общие потери немцев к концу операции составляли около 20 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Наши войска уничтожили до 300 немецких танков, около 1000 автомашин, до 200 самолетов. Большое количество станковых и ручных пулеметов, минометов и несколько тысяч винтовок было захвачено нами в виде трофеев.
Пленные 10-й и 11-й рот 107-го пехотного полка противника показали, что перед боем в ротах было по 160 солдат и по 5 офицеров. 8 и 9 августа, по словам пленных 11-й роты, в ротах осталось лишь по 60 солдат и по 3 офицера, а 12 августа - уже по 30 солдат (и ни одного офицера).
6 сентября 21-ю армию, пробывшую в составе Брянского фронта 10 дней, передали Юго-Западному фронту. И действительно, ею было очень трудно управлять не только в связи с большой отдаленностью от штаба фронта, но и потому, что все ее тылы находились в полосе Юго-Западного фронта.
10 сентября между Брянским и Юго-Западным фронтами образовалась брешь до 60 км, совершенно ничем не прикрытая. Этот участок был «прирезан» Брянскому фронту, хотя Ставка знала, что у нас нет решительно никакой возможности хоть чем-нибудь его заполнить. Правда, Маршал Советского Союза Шапошников сообщил, что Ставка решила предоставить в наше распоряжение 2-й кавалерийский корпус, но он мог прибыть к нам лишь через несколько дней, но так и не прибыл.
Разрыв между фронтами позволил противнику начать продвижение на восток - на Курск и на юг - на Конотоп. Я решил уничтожить группировку противника в районе Кролевец и не допустить его дальнейшего распространения на Шостку. Началась переброска войсковых частей на левое крыло фронта. Здесь был спешно организован Рыльский боевой участок группы полковника Акименко в составе 127-й и 160-й стрелковых дивизий (последняя только что сформировалась). Группа Акименко развернулась левее недавно созданной группы генерала Ермакова (21-я, 55-я кавалерийские дивизии, 121-я, 150-я танковые бригады и 183-я стрелковая дивизия). Все эти соединения были малочисленны. В танковых бригадах имелось всего по 20 танков. В дальнейшем обе группы были объединены в одну под командованием Ермакова.
Генерал-майор Ермаков А.Н. являлся заместителем командующего фронтом и в то же время возглавлял эту группу. В неимоверно тяжелых условиях, проявляя много инициативы и настойчивости, генерал Ермаков зарекомендовал себя одаренным командиром и человеком большой личной храбрости. Одновременно следует сказать и о полковнике Акименко А.3., группа которого действовала левее, а впоследствии влилась в группу Ермакова. Тов. Акименко вложил много труда, энергии, организаторского умения и мужества, чтобы обеспечить надежную оборону на участке группы, ширина которого была просто непомерной для ее малочисленных частей.
Подтягивание резервов противника в район Рославля и его непрерывная активность на левом крыле фронта -Глухов - Ямполь - приковали наше внимание. Мы решили подготовить группу генерала Ермакова к контрудару для отражения противника, готовившегося перейти в наступление крупными танковыми и моторизованными частями. 28 сентября был отдан приказ. Он требовал, чтобы все войска перешли к обороне, создали сильные противотанковые и противопехотные заграждения. В отдельных случаях с разрешения командования фронта допускались контратаки для улучшения тактического положения.
В течение 28 и 29 сентября было отмечено большое оживление противника и движение его колонны в направлении Глухов - Шостка на северо-восток. Численность колонны достигала 250-300 машин. Было установлено, что противник готовится перейти в наступление. Чтобы сорвать это наступление, группе Ермакова было приказано 30 сентября нанести контрудар. Однако противник упредил группу Ермакова, перейдя в наступление на два часа раньше.
Здесь появились уже известные, нам части противника: 18-я и 17-я танковые дивизии, 29-я и 10-я мотодивизии и другие соединения и части из армии Гудериана. По показаниям пленных и данным агентурной разведки, 17-я и 18-я танковые дивизии, получившие сильный удар в танковом сражении под Трубчевском, были частично переформированы и пополнены материальной частью и людьми для того, чтобы предпринять новую попытку пробиться к Москве.
Подводя краткий итог боевой деятельности войск Брянского фронта за период с 14 августа по 30 сентября 1941 года, следует сказать, что контрудары и контратаки войск фронта, особенно контрудар в районе Трубчевска, позволили нашим войскам выиграть ценное время для подготовки сил и средств к новым решающим схваткам на московском стратегическом направлении. Вместе с тем гитлеровцам были нанесены значительные потери, ослабившие мощь их ударных группировок.
Здесь следует сказать, что удары врага южнее Трубчевска мы в то время расценивали как стремление противника прорваться к Москве и овладеть ею еще летом 1941 года.
По свидетельству генерала Гудериана, 4 августа в штабе группы армий «Центр», размещавшемся в Борисове, Гитлер созвал совещание высшего командного состава вермахта.
Все присутствовавшие на совещании генералы единодушно заявили о необходимости развивать наступление на Москву. Наиболее рьяным сторонником этого плана был Гудериан.
Гитлер проявил тогда колебания: ему хотелось заполучить богатства Украины и занять Крым, который он считал естественным авианосцем Советской Армии в ее борьбе против использования Германией румынской нефти, и вместе с тем он не прочь был безотлагательно промаршировать к советской столице.
На этом совещании вопрос о направлениях дальнейших ударов немецко-фашистских войск так и не был окончательно решен. Это дало возможность верхушке фашистской военщины, боявшейся затягивания войны и полагавшей, что захват нашей столицы принесет окончательную победу, изо всех сил приняться за форсирование подготовки удара на Москву из района действий Брянского фронта.
Гудериан пишет: "Возвратившись с совещания, я решил на всякий случай приступить к подготовке наступления на Москву". И далее: "...Своему штабу я поставил задачу готовить наступление на Москву с таким расчетом, чтобы танковые корпуса имели возможность действовать на правом фланге, наступая вдоль московского шоссе, а пехотные корпуса наступали бы в центре и на левом фланге.
Я намеревался основной удар нанести своим правым флангом и, прорвав довольно слабый в это время фронт русских на данном участке, двигаться вдоль московского шоссе по направлению на Спас-Деменск и Вязьму, способствуя тем самым продвижению группы Гота, а затем развивать наступление на Москву. Увлеченный этими своими планами, я категорически воспротивился выполнить требование ОКХ, полученное мною 6 августа, которое заключалось в том, чтобы направить свои танковые дивизии для наступления на Рогачев, расположенный у Днепра, далеко позади занимаемой мною линии фронта...
...До настоящего времени (до 11 августа. - А.Е.) все мероприятия, осуществленные моей танковой группой, исходили из нашего представления о том, что как командование группы армий, так и ОКХ считают наступление на Москву наиболее решающей операцией. Я все еще надеялся на то, что, несмотря на результаты совещания в Борисове 4 августа, Гитлер в конце концов все же согласится с этим, как мне казалось, наиболее разумным планом".
И в дальнейшем до последней декады августа немецко-фашистские генералы пытались склонить Гитлера продолжить осуществление плана по захвату Москвы, подготавливая для этого необходимые условия, в частности обеспечив правый фланг своей группировки, предназначенной для наступления на Москву, в районе Брянска. Этим и можно объяснить упорство, с которым гудериановские войска наседали на Почеп, Стародуб, Трубчевск.
Если бы эти войска добились здесь тогда ощутимых успехов, то доклад Гудериана Гитлеру 23 августа о необходимости наступать не на Украину, а на Москву, возможно, имел бы у фюрера успех.
И в дальнейшем, наступая на Конотоп и Ромны, Гудериан все время оглядывался на север в надежде добиться там существенного успеха.
В тот период мы не могли иметь полных данных о планах противника. Поэтому наступление танковых войск Гудериана на юг в конце августа - начале сентября было воспринято нами прежде всего как маневр для удара во фланг Брянскому фронту.
Как известно, в образовавшийся прорыв между Брянским и Юго-Западным фронтами танковые и механизированные части Гудериана и войска 2-й армии противника нанесли удар на юг на широком фронте Чернигов - Конотоп и вышли в район Прилуки, Лохвица, где и соединились с наступающей к северу от Днепра группой генерала Клейста. После этого Гудериан получил возможность возвратиться к выполнению своей первоначальной задачи - наступлению в направлениях Брянск - Орел - Тула - Москва.
За весь полуторамесячный напряженный период боевых действий войска Брянского фронта: солдаты, командиры, политработники - показали себя отважными воинами. Они нанесли значительное поражение танковой армии Гудериана и удержали свои оборонительные позиции в районе Трубчевска и на брянском направлении, проявив в боях исключительный героизм и самоотверженность.
Целеустремленная партийно-политическая работа дала свои плоды. Войска стойко дрались. Коммунисты цементировали ряды воинов. Личный состав политорганов дивизий, армий и фронта во главе с начальником политуправления товарищем Пигурновым все время находился в войсках, показывая пример преданности Родине.