Кризис классических идеологий xix в. идеология –. Кризис идеологий

Кризис классических идеологий на рубеже XIX-XX вв. и поиск новых моделей общественного развития. Социальный либерализм, социал-демократия, христианская демократия.

К основным типам политических идеологий, которые определяются наукой как классические, относятся либерализм, консерватизм, социализм.
Консерватизм как политическая идеология представляет собой систему политического сознания, предпочитающего прежнюю систему правления новой, а также принципы политического участия, отношения к государству, личности, общественному устройству. Консерватизм считает необходимым поддержание устойчивости общественной структуры в ее неизменной форме. Основные его черты: признание несовершенства человеческой природы и существования всеобщего морально-религиозного порядка, убеждение в неравенстве людей с рождения, необходимость классовой и социальной иерархии. В этом проявляется нехарактерный для консерватизма радикализм, стремление к силовым методам разрешения конфликтов, хотя в консерватизме присутствует уверенность в способности политики смягчать напряжение между социальными слоями.
К началу ХХ в. объективные предпосылки существования охранительного традиционного консерватизма были исчерпаны. С углублением модернизационных процессов, сокращением традиционных социальных групп и укреплением основных классов индустриального общества, консервативная идеология оказалась лишена прежнего охранительного пафоса.
Неоконсерватизм признает необходимость государственного вмешательства в экономику, но отводит значительную роль рыночным механизмам регулирования. В политической доктрине неоконсерватизма присутствует ряд приоритетных положений: подчинение индивида государству, обеспечение политической и духовной общности нации. Государство неоконсерваторов должно основываться на моральных принципах, обеспечивать индивиду необходимые жизненные условия на основе законности и правопорядка, при этом развивая институты гражданского общества, сохраняя уравновешенность отношений человека с природой. При этом всегда существует готовность неоконсерватизма использовать в отношениях с противником крайне радикальные средства.

Термин «либерализм» происходит от латинского «свободный», «имеющий отношение к свободе». Именно поэтому все определения либерализма включают в себя идеи личной свободы.
С момента своего возникновения либерализм отстаивал критическое отношение к государству, принципы политической ответственности граждан, веротерпимость, гуманизм. В комплекс идей классического либерализма входят:
в социальной сфере: утверждение абсолютной ценности человеческой личности и равенство всех людей, признание неотчуждаемых человеческих прав на жизнь, свободу, собственность;
в экономике: признание частной собственности, на основе которой базируется общественное хозяйство, требование отмены ограничений и регламентаций со стороны государства;
в политической сфере: признание прав человека, разделение законодательной и исполнительной властей, признание конкуренции.
Главной проблемой либеральной идеологии всегда являлось определение допустимой степени и характера государственного вмешательства в частную жизнь человека, совмещение демократии и свободы.
На рубеже XIX-XX вв. прежде всего в тех странах Европы, которые оказались охвачены процессами ускоренной, "догоняющей" модернизации начались крупномасштабные реформы в социально-экономической и политической сферах, призванные предотвратить превращение этих стран в периферию индустриально развитого мира. Но прямое восприятие опыта либеральных преобразований, ориентация на принципы классического либерализма угрожали могуществу правящей элиты этих стран - непосредственного инициатора проводимых реформ. Не соответствовал либеральный проект и особенностям политической культуры данного общества, специфике массового сознания.
Попытки решить эти вопросы и воплотить в жизнь идеи классического либерализма привели к возникновению в XX веке концепции «нового либерализма» или «неолиберализма». Неолибералисты проводят попытки реформирования классического либерализма, изменения его формы и идейного содержания. В основу политической программы неолибералов были положены идеи необходимости участия масс в политическом процессе, согласия между управляющими и управляемыми. В целом неолиберализм пытается смягчить некоторые крайности в идеях либерализма.

Возникновение социализма связано с многовековым желанием общественных масс социальной справедливости, социальной защиты личности. В период развития промышленного капитализма, которое вело к росту численности класса наемных рабочих, стали необходимостью выражение и защита интересов этого класса. В связи с этим складываются доктрины, предусматривающие коренное изменение структуры общества, замены капитализма социализмом без эксплуатации народных масс буржуазией. С распространением этих идей среди рабочих они стали называться социалистическими идеями и теориями.
Последователи считали, что социализм - это общество, на знамени которого начертано «Все во имя человека, все для блага человека». Это общество, в котором:
средства производства в руках народа, навсегда покончено с угнетением человека человеком, социальным угнетением, нищетой и неграмотностью миллионов людей;
научно-технический прогресс ведет не к безработице, а к неуклонному повышению благосостояния народа;
обеспечено равное право на труд и его вознаграждение в соответствии с принципом «От каждого по способностям каждому по труду»;
устранено национальное неравноправие, утверждены равенство, дружба и братство всех наций;
идеи свободы, прав человека, обеспечивается единство прав и обязанностей, действуют одни законы и нормы нравственности, одна дисциплина для всех, складываются все более благоприятные условия для всестороннего развития личности;
сложился основанный на социальной справедливости, коллективизме и взаимопомощи социалистический образ жизни, дающий человеку уверенность в будущем.
В целом социализм недооценивает и даже вовсе отрицает значение экономической свободы индивидов, конкуренции и неодинакового вознаграждения за труд как предпосылки роста материального благополучия человека и общества.

Социал-либерализм разновидность [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], выступающая (в отличие от [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]) за вмешательство государства в экономические процессы. Граничит с [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
В отличие от классического либерализма, рассматривавшего рынок как саморегулирующуюся категорию и негативно относившегося к возможности регулирования экономических и социальных отношений, с
·оциал-либералы полагают, что для осуществления на практике главного принципа либерализма обеспечения права индивида на самоопределение и самореализацию не всегда достаточно только его собственных усилий. Выравнивание стартовых возможностей невозможно без участия государства, и именно государство должно обеспечивать перераспределение части общественного продукта в пользу социально слабых членов общества, оказывая им поддержку и тем самым способствуя гармонизации общественных отношений и укреплению социальной и политической стабильности. Однако в отличие от различных разновидностей [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] идеологии, социал-либералы привержены [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] типу экономики.
По мнению социал-либералов, государство обязано вмешиваться в экономические процессы с целью борьбы с монополизмом и поддержания конкурентной рыночной среды. Общество должно иметь законные основания в случае, если доход не соответствует вкладу человека в общее благо, изъять часть этого дохода через налоги и перераспределить его на социальные нужды. Улучшение условий жизни беднейших слоёв общества будет способствовать росту внутреннего рынка и экономическому росту.
Применение этих подходов, по мысли социал-либералов, должно смягчить конфликты в обществе и постепенно превратить «капитализм эпохи свободной конкуренции» в общество с «социальной экономикой», основанной на частной собственности и регулируемых рыночных отношениях.

Христиа
·нская демокра
·тия автономное от [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] политическое движение, выступающее за решение [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] проблем при соблюдении [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] принципов.
Согласно изначальной доктрине, христианская демократия призывала к гармонии, избегая крайностей как либерализма, так и социализма.
Христианские демократы разделяют ряд ценностей [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]: уважение к традициям, признание несовершенства человека и общества, [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], частную собственность, акцент на правовых процедурах и порядке. Однако они часто расходятся с консерваторами по таким вопросам, как [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], возможность структурных изменений в обществе.
Христиано-демократы сходятся с [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] в отношении необходимости социального государства и ограничения стихии рынка, однако они поддерживают [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и не приемлют идею [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
Христианские демократы проявляют [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] в нравственных понятиях и приверженность принципам [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. Они рассматривают [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] как одну из основ общества, но полагают, что собственность должна использоваться [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] приемлемым образом. Они также выступают за [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] при условии сохранения [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] личности и общественных организаций.

Социал-демократия направление в [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] и рабочем движении, выступающее за переход к социально справедливому обществу методом реформирования буржуазного; выступает за сохранение капиталистических отношений и их усовершенствование.
Социал-демократия делает упор на социальную справедливость, [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] стратегически важных предприятий, государственное вмешательство в экономику, социальное партнерство между трудящимися и работодателями, [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], идеологический плюрализм, убежденность в принципах свободы.
Социал-демократия граничит с [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]:
1) принцип вмешательства государства в экономические отношения;2) выравнивание стартовых возможностей благодаря государственному инструменту перераспределения благ и поддержке социально незащищенных групп граждан.

Вторая половина ХIХ века в развитии естествознания занимает особое место. Это - период, который представляет собой одновременно и завершение старого, классического естествознания и зарождение нового, неклассического. С одной стороны, великое научное достижение, заложенное гением Ньютона, - классическая механика - получает в это время возможность в полной мере развернуть свои потенциальные возможности. А, с другой стороны, в недрах классического естествознания уже зреют предпосылки новой научной революции; механистическая (метафизическая) методология оказывается совершенно недостаточной для объяснения сложных объектов, которые попали в поле зрения науки второй половины ХIХ века. Лидером естествознания по прежнему является физика.

1. Кризис в физике на рубеже веков

Вторая половина XIX в. характеризуется быстрым развитием всех сложившихся ранее и возникновением новых разделов физики. Однако особенно быстро развиваются теория теплоты и электродинамика. Теория теплоты развивается по двум направлениям. Во-первых, это развитие термодинамики, непосредственно связанной с теплотехникой. Во-вторых, развитие кинетической теории газов и теплоты, приведшее к возникновению нового раздела физики – статистической физики. Что касается электродинамики, то здесь важнейшими событиями явились: создание теории электромагнитного поля и возникновение нового раздела физики – теории электронов.

Величайшим достижение физики второй половины ХIХ века является создание теории электромагнитного поля. К середине XIX в. в тех отраслях физики, где изучались электрические и магнитные явления, был накоплен богатый эмпирический материал, сформулирован целый ряд важных закономерностей. Так, были открыты важнейшие законы: закон Кулона, закон Ампера, закон электромагнитной индукции, законы постоянного тока и др. Сложнее обстояло дело с теоретическими представлениями. Строившиеся физиками теоретические схемы основывались на представлениях о дальнодействии и корпускулярной природе электричества. Полного теоретического единства во взглядах физиков на электрические и магнитные явления не было. Однако к середине XIX в. потребность в качественном совершенствовании теоретического базиса учений о об электрических и магнитных процессах стала совершенно очевидной. Появляются отдельные попытки создания единой теории электрических и магнитных явлений. Одна из них оказалась успешной. Это была теория Максвелла, которая произвела подлинный революционный переворот в физике.

Максвелл и поставил перед собой задачу перевести идеи и взгляды Фарадея на строгий математический язык, или, говоря другими словами, интерпретировать известные законы электрических и магнитных явлений с точки зрения взглядов Фарадея. Будучи блестящим теоретиком и виртуозно владея математическим аппаратом, Дж. К. Максвелл справился с этой сложнейшей задачей. Результатом его трудов оказалось построение теории электромагнитного поля, которая была изложена в работе “Динамическая теория электромагнитного поля”, опубликованной в 1864 г.

Эта теория существенно изменяла представления о картине электрических и магнитных явлений. Она их объединяла в единое целое. Основные положения и выводы этой теории следующие.

· Электромагнитное поле - реально и существует независимо от того, имеются проводники и магнитные полюса, обнаруживающие его, или нет. Максвелл определял это поле следующим образом: “... электромагнитное поле – это та часть пространства, которая содержит в себе, и окружает тела, находящиеся в электрическом или магнитном состоянии” (Максвелл Дж. К. Избранные сочинения по теории электромагнитного поля. М., 1952, с.253).

· Изменение электрического поля ведет к появлению магнитного поля, и наоборот.

· Векторы напряжений электрического и магнитного полей - перпендикулярны. Это и объясняло, почему электромагнитная волна исключительно поперечна.

· Теория электромагнитного поля исходила из того, что передача энергии происходит с конечной скоростью. И таким образом она обосновывала принцип близкодействия.

· Скорость передачи электромагнитных колебаний равна скорости света (с). Из этого следовала принципиальная тождественность электромагнитных и оптических явлений . Оказалось, что различия между ними только в частоте колебаний электромагнитного поля.

Экспериментальное подтверждение теории Максвелла в 1887 г. в опытах Г. Герца (1857-1894) произвело большое впечатление на физиков. И с этого времени теория Максвелла получает признание подавляющего большинства ученых.

Во второй половине ХIХ века предпринимаются попытки придать понятию абсолютного пространства и абсолютной системы отсчета новое научное содержание, очистив их от того метафизического смысла, который был придан им Ньютоном. В 1870 г. К. Нейман ввел понятие a -тела, как такого тела во Вселенной, которое является неподвижным и которое можно считать за начало абсолютной системы отсчета. Некоторые физики предлагали принять за a -тело такое тело, которое совпадает с центром тяжести всех тел во всей Вселенной, полагая, что этот центр тяжести можно считать находящимся в абсолютном покое.

Комплекс вопросов об абсолютном пространстве и абсолютном движении приобрел новый смысл в связи с развитием электронной теории и возникновением гипотезы об электромагнитной природе материи. Согласно электронной теории существует неподвижный всюду эфир и движущиеся в нем заряды. Неподвижный эфир заполняет все пространство и с ним можно связать систему отсчета, которая является инерциальной и, более того, выделенной из всех инерциальных систем отсчета. Движение относительно эфира можно рассматривать как абсолютное. Таким образом, на смену абсолютному пространству Ньютона пришел неподвижный эфир, который можно рассматривать как своего рода абсолютную и к тому же инерциальную систему отсчета.

Однако такая точка зрения уже с самого начала испытывала принципиальные затруднения. Об абсолютном движении тела, т. е. движении относительно эфира, можно говорить и представить, но определить это движение невозможно. Целый ряд опытов (Майкельсона и другие), поставленные с целью обнаружения такого движения, дали отрицательные результаты. Таким образом, хотя абсолютная система отсчета и была, как казалось, найдена, тем не менее она, как и абсолютное пространство Ньютона, оказалась ненаблюдаемой. Лоренц для объяснения результатов, полученных в этих опытах, вынужден был ввести специальные гипотезы, из которых следовало, что, несмотря на существование эфира, движение относительно него определить невозможно.

Однако вопреки таким мнениям все чаще и чаще высказывались соображения о том, что само понятие абсолютного прямолинейного и равномерного движения как движения относительно некоего абсолютного пространства лишено всякого научного содержания. Вместе с этим лишается содержания и понятие абсолютной системы отсчета и вводится более общее понятие инерциальной системы отсчета , не связанное с понятием абсолютного пространства. В результате понятие абсолютной системы координат становится бессодержательным. Иначе говоря, все системы, связанные со свободными телами, не находящимися под влиянием каких-либо других тел, равноправны .

В 1886 г. Л. Ланге, проводя исторический анализ развития механики, и утверждая бессодержательность понятия абсолютного пространства, предложил определение инерциальной системе координат: инерциальные системы - это системы, которые движутся прямолинейно и равномерно друг по отношению к другу. Переход от одной инерциальной системы к другой осуществляется в соответствии с преобразованиями Галилея.

Преобразования Галилея в течение столетий считались само собой разумеющимися и не нуждающимися ни в каком обосновании. Но время показало, что это далеко не так.

В конце XIX в. с резкой критикой ньютоновского представления об абсолютном пространстве выступил немецкий физик, позитивист Э. Мах. В основе представлений Маха как физика лежало убеждение в том, что “движение может быть равномерным относительно другого движения. Вопрос, равномерно ли движение само по себе, не имеет никакого смысла”. (Мах Э. Механика.Историко-критический очерк ее развития. Спб, 1909, с.187 В связи с этим Мах рассматривал системы Птолемея и Коперника как равноправные, считая последнюю более предпочтительной из-за простоты.) Это представление он переносит не только на скорость, но и на ускорение. В ньютоновской механике ускорение (в отличии от скорости) рассматривалось как абсолютная величина. Согласно классической механике, для того чтобы судить об ускорении, достаточно самого тела, испытывающего ускорения. Иначе говоря, ускорение – величина абсолютная и может рассматриваться относительно абсолютного пространства, а не относительно других тел. (Ньютон аргументировал это положение примером с вращающимся ведром, в котором налита вода. Этот опыт показывал, что относительное движение воды по отношению к ведру не вызывает центробежных сил и можно говорить о его вращении самом по себе, безотносительно к другим телам, т.е. остается лишь отношение к абсолютному пространству.) Этот вывод и оспаривал Мах.

С точки зрения Маха всякое движение относительно пространства не имеет никакого смысла. О движении, по Маху, можно говорить только по отношению к телам. Поэтому все величины, определяющие состояние движения, являются относительными. Значит, и ускорение – также чисто относительная величина. К тому же опыт никогда не может дать сведений об абсолютном пространстве. Он обвинил Ньютона в отступлении от принципа, согласно которому в теорию должны вводиться только те величины, которые непосредственно выводятся из опыта.

Однако, несмотря на идеалистический подход к проблеме относительности движения, в соображениях Маха были некоторые интересные идеи, которые, способствовали появлению общей теории относительности. Речь идет о т.н. “принципе Маха”. Мах выдвинул идею, согласно которой инерциальные силы следует рассматривать как действие общей массы Вселенной. Этот принцип впоследствии оказал значительное влияние на А. Эйнштейна. Рациональное зерно “принципа Маха” состояло в том, что свойства пространства-времени обусловлены гравитирующей материей. Но Мах не знал, в какой конкретной форме выражается эта обусловленность.

Альберт Нарышкин

Кризис идеологий: куда идет Россия в XXI веке

Вопрос о необходимости идеологии в России и её выборе поднимают с завидным постоянством, после чего начинаются споры километровой длины между адептами разных идей. Выдвигаются самые радикальные предложения и пути развития страны, предлагаются весьма крутые меры и методы, но после горячих дебатов все остаются при своём мнении, ни на шаг не приближаясь к тому заветному, ради чего все споры и начинаются.

Идеологии, как ни крути, нужны сторонники, а их не удаётся собрать в сколько-нибудь многочисленную силу: убедить или переубедить миллионы человек. Многим современникам просто безразличен этот вопрос, равно как и все обсуждающиеся идеи.

Кризис идеологий

Как ни резко это прозвучит, идеология – это своего рода фантомная боль. Три поколения привыкли жить при ней, и теперь люди попросту думают, что это непременный атрибут государства. Хотя идеология, строго говоря, лишь дитя XX века. Она вступила в силу только тогда, когда окончательно потеряли своё влияние религия, монархия и сословный уклад общества, которые выполняли роль неписанной «общественной конституции». Религия диктовала правила и нормы в основном для простолюдинов, дворянство жило в своих рамках дозволенного, положенного и обязательного, а монархия венчала здание государственной системы. Простолюдины знали, как им относиться к дворянам и к монарху, дворяне знали, как относиться друг к другу и к монарху, была ясная система вассального подчинения, а церковь легитимизировала всю систему. Когда они рухнули, на их место пришли великие идеологии.

Но XX век прошёл, и вместе с ним деградировали все идеологии. К примеру, самая яркая в прошлом столетии, коммунистическая, претендовавшая на тотальную победу за умы человечества, повсеместно была либо отринута, либо мутировала в одиозные формы.

В том же Китае, который по инерции до сих продолжают считать коммунистическим, изначальные идеи были скрещены с капитализмом, так что от коммунизма там осталось только название.

Ещё раньше рухнула идеология фашизма. Вместо неё Запад начал возводить либеральную идеологию прав человека, которая была очень удобной, так как объясняла необходимость противостояния с Советским Союзом. Для этого на Западе было инициировано подписание разнообразных деклараций, гарантирующих права и свободы, Запад даже провозгласил себя «миром свободы», делая вид, что он свято соблюдает все принятые декларации. СССР же был объявлен тоталитарным режимом с повсеместным нарушением всех прав человека, свободы слова, политических свобод и так далее, что, строго говоря, было правдой лишь отчасти, иначе был бы невозможен detant, «разрядка». Да и свои достижения в области соблюдения всевозможных прав и свобод Запад сильно преувеличивал. Но на уровне деклараций это вполне годилось — большинство западных обывателей такая риторика убеждала, а другого и не требовалось.

При этом оказалось, что идеологии годились как оружие информационного противостояния, а как только Советский Союз распался, то и стройная унифицированная идея «свободного мира» Запада стала активно деградировать, и свободное толерантное общество вдруг предстало весьма неоднородным и полным противоречий.

Было бы преждевременным говорить, что на идеологиях вообще надо ставить крест. Возможно, это просто временное явление, связанное с историческим периодом. Сейчас пошёл некоторый обратный ход – деглобализация – и многое, что было построено в XX веке, отменяется и становится неактуально. Но, возможно, через 50-100 лет, когда нынешняя турбулентность уляжется, возникнут новые идеологии, само понятие это понятие эволюционирует в нечто другое.

В любом случае развитие общества идёт поэтапно, и сегодня все идеологии находятся в кризисе. Было бы уместным просто принять это как данность и строить систему для сегодняшнего дня, которая не опиралась бы на догматическую идеологию. Будущее, возможно, и вернёт идеологии – уже преобразованные и на новом уровне.

У каждого свой путь

Соединённые Штаты , равно как Россия и Китай, являются самостоятельной цивилизацией, а положение «лидера свободного мира» только усиливало эту тенденцию. Американская идея всегда немного отличалась от европейской: знаменитая «великая американская мечта» – своеобразная локализация североевропейской протестантской трудовой этики. Еще одним отличием стала американская конституция с пресловутым Биллем о правах. К тому же американцы первые внедрили идею о равенстве возможностей для всех. Как было сказано, американских нищих невозможно сподвигнуть на революцию, потому что 80% из них полагает, что они только временно нищие, а в будущем станут миллионерами.

Очевидно, что большинство лозунгов в Америке, равно как в Европе, Китае и СССР, были только лозунгами, а в жизни всё оказывалось «не так однозначно». На сегодняшний же день в США после принятия «Патриотического акта» просто смешно говорить о личных свободах и гарантиях. Там всё это давно подменили идеей потребления.

Европа с началом XXI века начала активно развивать идею неолиберализма: супер-свобод для всех меньшинств с намеренным приданием их интересам большего приоритета, чем интересам большинства людей, придерживающихся традиционных ценностей. Сейчас уже можно сказать, что началось форменное наступление на церковь и религии (все традиционные), на институт семьи, институт брака, на систему отношений родителей и ребёнка, мужчины и женщины. Европейцы уже додумались до того, что ребёнок должен «сам решать, какого он пола», что является лишь одним из одиозных примеров их современной неолиберальной политики.

Китай тоже отказался от догматической коммунистической идеологии и занялся построением своей собственной модели госкапитализма, не особенно обращая внимания на международные акты, которые пытались навязать извне и сделать обязательными. Решил Китай, что бесконтрольный интернет не будет полезен для страны, и поставил интернет под централизованный контроль. Что, кстати, не мешает китайцам иметь крупнейшие в мире онлайн-компании, в том числе и международного уровня.

Можно сказать, Китай первым отказался от преданности «чистоте идеи» (чем так заражён нынешний Брюссель) и стал действовать по принципу «это нам подходит – берём, это нам не подходит – отметаем». А если кто-то считает, что первое и второе должно идти только вместе, то китайцам, совершившим колоссальный рывок за последние 25 лет, глубоко плевать на их мнение. Они каждый взятый извне элемент не просто копировали один-в-один, а преобразовывали так, чтобы он оптимально укладывался в существующую систему и наилучшим образом соответствовал стоящим в данный момент целям.

Таким образом, китайскую «идеологию» можно признать наиболее эффективной в данный момент именно потому, что они первые догадались отказаться от идеологии в классическом понимании, но начали выстраивать систему правил, ценностей и установок, оптимальных для страны и задач её развития.

И уж точно никак не представляли из себя незыблемую систему элементов, а напротив, регулярно подвергались ревизии. Что-то отбрасывалось, что-то добавлялось, что-то видоизменялось. Поэтому китайцы сегодня единственные, кто не испытывает кризиса идеологии. Весьма небесполезный опыт для России.

Россия: куда идём?

Говоря о проблеме идеологии в нашем Отечестве, прежде всего стоит отметить, что спустя 25 лет после развала СССР кажется уже очевидным, что идея возрождения коммунизма несостоятельна. Нельзя дважды войти в одну реку. Эксперимент по построению коммунистического общества проводился во множестве самых разных стран: от Кубы и Бразилии до Китая и Северной Кореи, включая половину Европы. Везде пришлось отказаться либо от коммунизма вообще, либо от его догматической чистоты. Так что пожелание некоторых политических сил вернуться в прошлое типа «СССР 2.0» выглядят нелепо. Россия может стать чем-то новым, но не чем-то старым.

Справедливости ради надо отметить, что не менее безнадёжны попытки возрождения Российской империи с лозунгом «Православие, Самодержавие, Народность». Ни одна страна в мире не возвращалась в столь далёкое прошлое, и нам совершенно незачем пытаться это сделать. Классическое самодержавие, основанное на сословном обществе, — это настоящий кошмар на сегодняшний день, потому что означает отключение социальных лифтов для большинства граждан. Впрочем, на излёте самодержавной системы возникали уже некие прецеденты, когда дорога к высоким достижениям открывалась и выходцам из нижних слоёв общества. Правда, для этого надо было прыгнуть выше головы. Но такие ситуации обычно были как раз признаком отмирания монархии и всей системы наследования власти, не только верховной, но и более низкой. В правительство Российской империи если и назначали не по наследству, то уж земельные владения веками принадлежали одним и тем же семьям.

На сегодняшний день мир стал слишком сложен, и монархия представляет собой недостаточно уравновешенную систему власти. Всё зацентрализованно,принятие решений на самом верху — это вообще одна из причин, почему Российская Империя потеряла гибкость и в кризисное время не смогла выстоять.

Современный бизнес элементарно не захочет работать в условиях старой-доброй монархии. Разве что монархия будет декоративно-опереточной, как в Европе. Но и это маловероятно, потому что хоть советскую власть мы и разлюбили за 70 лет (правда, сейчас по ней и тоскуем), то неприятие к монархии, к классовому обществу у нас сидит крепко. Тут мы очень похожи на американцев. Попробуйте представить себе попытку посадить кого-нибудь на трон в США! Они бежали от этого через океан, а мы воевали довольно долго. Идея возобновления царизма просто не найдёт сторонников и будет сметена народным негодованием.

Однако это не значит, что мы не можем, подобно китайцам, брать отдельные правила, отдельные модели, договорённости, порядки, которые существовали в прошлом и по тем или иным причинам могут быть вполне полезны в настоящем, при условии, что будут должным образом переделаны под условия нынешней России и её цели. С одной стороны, хотя в народе существует отторжение западных установок, которые нанесли очевидный вред России в 90-х, при этом они достаточны сильны среди городского населения. С другой стороны, среди россиян так и не сложилось единого консенсуса по вопросу, как дальше жить, какой путь избрать. Предложений много, но все они, как я уже говорил, весьма одиозны и не очень реалистичны.

Взять то же самое православие. В определённый период российская власть рассчитывала, что религия сможет стать одним из элементов новой идеологии. Но сегодня так же очевидно, что она им не стала. Кстати, стоит обратить внимание, как менялось отношение к православию либеральной оппозиции и интеллигенции ещё со времён Советского Союза и по наши дни. В конце 80-х – начале 90-х быть православным в этой среде считалось совершенно обязательным условием. После прихода Путина столь же обязательным стало ежедневное выливание помоев на Русскую Православную Церковь в частности и православие вообще. Наши либералы и вовсе додумались до того, что провозгласили православие главной причиной якобы «рабской сущности» русского народа, позабыв о том, какими ярыми верующими они сами были несколько лет тому назад.

Но является ли неудача становления православия в качестве объединяющей идеологии поводом для того, чтобы религиозный элемент вообще отбросить из той конструкции, которая должна заменить нам идеологию в будущем? Да ни в коем случае!

Во-первых , нет никаких резонов отказываться от свободы совести и вероисповедания, которые гарантированы Конституцией. Это абсолютно полезные права и свободы, которые, с одной стороны, дают возможность верить тем, кто хочет верить, но с другой, не обязывают это делать всех остальных.

Во-вторых , традиционные религии являются естественным препятствием для ползучей исламизации. Если человек ищет веру, то пускай уж он лучше придёт в православную церковь, в мечеть, где проповедуют традиционный для России ислам, или в синагогу, чем пойдёт слушать радикальных проповедников с идеями ненависти и войны. Спасёт ли это нас от угрозы терроризма и исламизации? Конечно, нет. Правильные религиозные слова не станут универсальной панацеей и достаточным лекарством от террористов. Но в состав «комплексной терапии» эти элементы несомненно должны войти.

Ставя совершенно ненужные искусственные препоны в этих областях, мы ровно ничего не приобретаем и очень многое теряем. Поэтому пусть уж будет так, как оно у нас записано в законе: верующие имеют право верить. Пускай лучше это будут православные, мусульмане, иудеи и буддисты, чем оголтелые исламисты. Конечно, это не спасёт всех, не предохранит всех от попадания под влияние радикальной пропаганды, но это, по крайней мере, защитит некоторых, а то и многих от её пагубного влияния. И чем же это плохо?

Кроме того, традиционные для России религии полезны тем, что укрепляют традиционные для нас ценности: семью, брак, уважение к государству и многое другое, что подвергается атаке неолиберальной пропаганды, идущей с Запада. По той же причине всевозможные американские секты, повязанные с ЦРУ, надо, безусловно, запрещать.

---

Альберт Нарышкин, Кризис идеологий: куда идет Россия в XXI веке // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.22359, 30.07.2016

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Московский государственный институт электроники и математики (Технический университет) Кафедра истории и политологии ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕОЛОГИИ XIX – XX ВЕКОВ. ЛИБЕРАЛИЗМ. КОНСЕРВАТИЗМ. СОЦИАЛИЗМ Методические рекомендации к изучению курсов «Политология», «Глобальные конфликты нового и новейшего времени», «Отечественная история» Москва 2004 2 Составитель: доцент, к.и.н. Ларионова И.Л. Политические идеологии XIX – XX веков. Либерализм. Консерватизм. Социализм: Метод. рекомендации по курсам «Политология», «Глобаль- ные конфликты нового и новейшего времени», «Отечественная история» / Моск. гос. инс-т электроники и математики; Сост. доцент, к.и.н. Ларионова И.Л. М., 2004. С. 27. Даются рекомендации по изучению темы «Политические идеологии XIX – XX веков». Рекомендации могут быть использованы студентами для подготовки к семинарским занятиям, зачетам и экзаменам по курсам «По- литология», «Глобальные конфликты нового и новейшего времени», «Оте- чественная история». ISBN 5-94506-071-2 http://fe.miem.edu.ru 3 Либерализм. Консерватизм. Социализм. Общая характеристика Либерализм, консерватизм и социализм представляют собой «боль- шие» политические мировоззрения 19-20 веков. Это означает, что любая политическая доктрина обозначенного периода может быть отнесена к од- ной из этих идеологий - с большей или меньшей степенью обоснованно- сти. Во всяком случае, любая политическая концепция или партийная платформа, любое общественно-политическое движение может быть ос- мыслено через определенное сочетание либеральных, консервативных и социалистических идей. «Большие» идеологии 19-20 веков образовались в процессе постепен- ного размывания традиционных политических мировоззрений – реалисти- ческого, утопического и теократического, которые были формой сущест- вования и развития конкретных политических концепций со II тысячелетия до н.э. по 18 век. Это размывание и соответственно формирование новых мировоззрений происходило в течение 17-18 веков, в период буржуазных революций – английской, североамериканской и Великой французской. Поэтому либерализм, консерватизм и социализм, сложившиеся в конце 18 - начале 19 вв. в Западной Европе, представляют собой разные способы осмысления социальной действительности, как она сложилась в Европе и Северной Америке в результате революций и промышленного переворота, и предлагают пути совершенствования буржуазного общества или его за- мены другим общественно-политическим строем. Индустриальное и по- стиндустриальное общества как стадии развития современной западной цивилизации обязаны многими своими чертами сознательным усилиям ли- беральных, социал-демократических, консервативных (косвенно – и ком- мунистических) партий, которые преобразовывали мир, стремясь претво- рить в жизнь свои политические платформы и программы. Таким образом, понятия либерализм, консерватизм и социализм мно- гозначны. Как мировоззрение каждое их них имеет определенную фило- софскую основу и представляет собой некоторый способ осмысления мира в целом, прежде всего, общества и способов его развития. В этом смысле мировоззрения 19-20 вв. играют в науках об обществе методологическую роль, выступая в качестве инструмента познания политических концепций и партийных платформ. Как политические идеологии либерализм, консер- ватизм и социализм рисуют картину желаемого будущего и основных пу- тей его достижения. Иными словами каждая идеология предлагает неко- торую модель развития общества, которая его создателям и сторонникам представляется оптимальной. Следует подчеркнуть, что политическая идеология не представляет собой систему взглядов в строгом смысле сло- ва. Это более или менее взаимообусловленная совокупность концепций, принципов и идей, обычно лежащая в основе платформ политических партий. Отсюда следует, что либерализм, консерватизм и социализм – это также политическая программа и политическая практика. Итак, «большие» http://fe.miem.edu.ru 4 политические идеологии 19-20 веков – это одновременно методология, теория, программа и практика. Существует определенное соответствие между той или иной идеоло- гией с одной стороны, интересами некоторых классов и социальных слоев – с другой. Однако это соответствие не является ни жестким, ни неизмен- ным. Консерватизм обычно выражает чаяния крупных собственников, а также широких слоев населения, стабильность общественного положения которых оказалась под угрозой в результате некоторых произошедших или надвигающихся перемен. Социализм представляет интересы наиболее обездоленной части общества или же тех, кто зарабатывает на жизнь пре- имущественно своим трудом. Либерализм – это идеология политического центризма. Как правило, либеральных взглядов придерживаются широкие слои буржуазии – средней и мелкой. В современном постиндустриальном обществе, где классовая принадлежность перестает определять место че- ловека в жизни, наиболее состоятельные часто бывают консерваторами, а менее обеспеченные разделяют принципы социализма. В то же время все современные политические партии обычно заявляют, что они выражают интересы народа в целом, предлагая конструктивную программу быстро- го экономического развития и всеобщего благосостояния. Либерализм, консерватизм и социализм прошли длительный путь раз- вития. Рассмотрим их основные типы и виды. Либерализм Понятие «либерализм» появилось в начале 19 века. Первоначально либералами называли группу депутатов-националистов в кортесах – ис- панском парламенте. Затем это понятие вошло во все европейские языки, однако в несколько ином значении. Сущность либерализма остается неизменной на протяжении всей ис- тории его существования. Либерализм – это утверждение ценности чело- веческой личности, ее прав и свобод. От идеологии Просвещения либера- лизм заимствовал идею естественных прав человека, поэтому в число не- отчуждаемых прав личности либералы включали и включают право на жизнь, свободу, счастье и собственность, причем наибольшее внимание уделяется частной собственности и свободе, поскольку считается, что соб- ственность обеспечивает свободу, которая в свою очередь есть предпосыл- ка успеха в жизни отдельного человека, процветания общества и государ- ства. Свобода неотделима от ответственности и заканчивается там, где на- чинается свобода другого человека. «Правила игры» в обществе фиксиру- ются в законах, принимаемых демократическим государством, в котором провозглашены политические свободы (совести, слова, собраний, объеди- нений и т.п.). Экономика рыночная, основанная на частной собственности и конкуренции. Такая экономическая система есть воплощение принципа свободы и условие успешного экономического развития страны. http://fe.miem.edu.ru 5 Первым историческим типом мировоззрения, содержащего обозна- ченный выше комплекс идей, был классический либерализм (конец 18 – 70- 80-е годы 19 века). Его можно рассматривать как непосредственное про- должение политической философии эпохи Просвещения. Недаром «отцом либерализма» называют Джона Локка, а создатели классического либера- лизма Иеремия Бентам и Адам Смит считаются крупнейшими представи- телями позднего Просвещения в Англии. На протяжении 19 века либе- ральные идеи развивали Джон Стюарт Милль (Англия), Бенжамен Констан и Алексис де Токвиль (Франция), Вильгельм фон Гумбольдт и Лоренц Штейн (Германия). От идеологии Просвещения классический либерализм отличается, прежде всего, отсутствием связи с революционными процес- сами, а также отрицательным отношением к революциям вообще и к Вели- кой Французской революции в частности. Либералы принимают и оправ- дывают социальную действительность, сложившуюся в Европе после Ве- ликой Французской революции, и активно стремятся совершенствовать ее, веря в безграничный общественный прогресс и силу человеческого разума. Классический либерализм включает ряд принципов и концепций. Его философской основой является номиналистический постулат о приоритете единичного перед общим. Соответственно центральным является принцип индивидуализма: интересы личности выше интересов общества и государ- ства. Поэтому государство не может попирать права и свободы человека, а личность имеет право защищать их против посягательств со стороны дру- гих лиц, организаций, общества и государства. Если рассматривать принцип индивидуализма с точки зрения его со- ответствия действительному положению вещей, следует констатировать его ложность. Ни в одном государстве интересы отдельного человека не могут быть выше общественных и государственных. Обратная ситуация означала бы гибель государства. Любопытно, что впервые на это обратил внимание один из основоположников классического либерализма И. Бен- там. Он писал, что «естественные, неотчуждаемые и священные права ни- когда не существовали», так как они несовместимы с государством; «…граждане, требуя их, просили бы только анархии…». Тем не менее, принцип индивидуализма сыграл в высшей степени прогрессивную роль в развитии западной цивилизации. И в наше время он по-прежнему дает личности законное право отстаивать свои интересы перед лицом государ- ства. Принцип утилитаризма представляет собой дальнейшее развитие и конкретизацию принципа индивидуализма. Сформулировавший его И. Бентам полагал, что общество – это фиктивное тело, состоящее из отдель- ных личностей. Общее благо – также фикция. Действительный интерес общества не что иное как сумма интересов составляющих его индивидов. Поэтому любые действия политиков и любые институты должны оцени- ваться исключительно с точки зрения того, в какой мере они способствуют http://fe.miem.edu.ru 6 уменьшению страданий и увеличению счастья отдельных людей. Конст- руирование модели идеального общества, по мнению И. Бентама, не нуж- ное и опасное с точки зрения возможных последствий занятие. Тем не менее, основываясь на принципах индивидуализма и утилита- ризма, классический либерализм предложил в качестве оптимальной впол- не конкретную модель общества и государства. Сердцевину этой модели составляет разработанная А. Смитом концепция общественной саморегу- ляции. По мнению А. Смита, в условиях рыночной экономики, основан- ной на частной собственности и конкуренции, отдельные индивиды пре- следуют свои эгоистические интересы, а в результате их столкновения и взаимодействия образуется общественная гармония, предполагающая эф- фективное экономическое развитие страны. Государству не следует вме- шиваться в социально-экономические отношения: оно способно скорее на- рушить гармонию, чем содействовать ее установлению. Концепции общественной саморегуляции в сфере политики соответ- ствует концепция правового государства. Целью такого государства явля- ется формальное равенство возможностей граждан, средством – принятие соответствующих законов и обеспечение их неукоснительного выполнения всеми, в том числе, государственными чиновниками. При этом материаль- ное благосостояние каждого отдельного человека считается его личным делом, а не сферой заботы государства. Смягчение крайностей нищеты предполагается за счет частной благотворительности. Сущность правового государства кратко выражается формулой: «закон превыше всего». Правовое государство является малофункциональным, что выражает- ся в понятиях «маленькое государство» или «государство-минимум». Та- кое государство обеспечивает общественный порядок, то есть борется с преступностью и организует оборону страны от внешних врагов. Иными словами это некий «ночной сторож», который проявляет свои властные полномочия лишь в экстраординарных ситуациях. В ходе нормальной по- вседневной жизни и экономической деятельности «маленькое государст- во» незаметно. «Государство-минимум» – не означает слабое государство. Скорее, напротив, только достаточно сильная система власти способна обеспечивать неукоснительное соблюдение в обществе «правил игры». Но большинство создателей классического либерализма не считали сильное государство ценностью, поскольку совокупность их воззрений была в зна- чительной степени направлена против насильственной общественной рег- ламентации, корпоративной и государственной, свойственной феодально- му обществу. Правовое «маленькое государство» должно быть светским. Классиче- ский либерализм выступал за отделение церкви от государства. Религию сторонники этой идеологии считали личным делом отдельного человека. Можно сказать, что любой либерализм, в том числе и классический, в це- http://fe.miem.edu.ru 7 лом безразличен к религии, которая не рассматривается ни как положи- тельная, ни как отрицательная ценность. Программы либеральных партий обычно включали следующие требо- вания: разделение властей; утверждение принципа парламентаризма, то есть переход к таким формам организации государства, при которых пра- вительство формируется парламентом; провозглашение и реализация де- мократических прав и свобод; отделение церкви от государства. С конца 18 века и по первые два десятилетия 20 века инициатива со- циального реформаторства в странах западной цивилизации принадлежала либералам. Однако уже в конце 19-начале 20 века начался кризис либера- лизма. Рассмотрим его причины. Теория общественной саморегуляции никогда в полной мере не соот- ветствовала действительности. Первый кризис перепроизводства произо- шел в Англии в 1825 году, то есть сразу же после завершения промышлен- ного переворота. С тех пор кризисы этого типа периодически происходили во всех развитых капиталистических странах и стали неотъемлемой частью индустриального общества. Социальной гармонии также не наблюдалось. Борьба рабочего класса против буржуазии началась в 20-е годы 19 века в Англии. Первой его формой стало лудистское движение, направленное против механизации производства. Начиная с 30-х годов 19 века, формы классовой борьбы стали более рациональны и разнообразны: экономиче- ские и политические забастовки, чартистское движение за расширение из- бирательного права, вооруженные восстания в Леоне и в Силезии. Индуст- риальное общество уже в первой половине 19 века проявило себя как глу- боко конфликтное и экономически нестабильное. Противоречия между объективной действительностью и либеральной теорией стали очевидны в конце 19-начале 20 вв., когда капиталистиче- ский способ производства перешел в монополистическую стадию. Свобод- ная конкуренция уступала место диктату монополий, цены определялись не рынком, а крупными фирмами, подчинившими конкурентов, кризисы перепроизводства становились более длительными и разрушительными, охватывали одновременно целый ряд стран. Борьба рабочего класса за достойную жизнь становилась все более ор- ганизованной и эффективной. Начиная с 60-х годов 19 века, эту борьбу возглавляли социал-демократические партии, первоначально провозгла- сившие своей целью утверждение диктатуры пролетариата и ликвидацию частной собственности на средства производства. Необходимость государственного регулирования экономики и соци- альных конфликтов становилась все более очевидной. В этих условиях инициатива социального реформаторства стала постепенно переходить к социал-демократии, сумевшей разработать в 90-е годы 19 века принципи- ально новую программу совершенствования буржуазного общества, пред- http://fe.miem.edu.ru 8 полагающую отказ от диктатуры пролетариата и ликвидации частной соб- ственности. Еще одной причиной кризиса либеральной идеологии стали, как это не парадоксально, успехи либеральных партий в деле реализации своих политических требований. В конце 19 - первых десятилетиях 20 века все положения политической программы этих партий оказались реализованы и приняты в конечном счете всеми основными политическими силами и пар- тиями. Поэтому можно сказать, что несомненные заслуги либерализма и либеральных партий в утверждении основных принципов и институтов со- временной демократической системы способствовали отказу в поддержке либеральным партиям со стороны общества: либералам стало нечего пред- ложить избирателям. В этих условиях либерализм существенно изменился и начался второй этап его развития, связанный с появлением социального либерализма как нового исторического типа либеральной идеологии. Социальный либера- лизм (конец 19 – 70-е годы 20 вв.) вобрал некоторые социал- демократические идеи, и, как следствие, произошел отказ от части посту- латов классического либерализма. Создателями социального либерализма стали такие политические мыслители как Дж. Гоббсон, Т. Грин, Л. Хобха- уз (Англия), В. Репке, В. Ойкен (Германия), Б. Кроче (Италия), Л. Уорд, Дж. Кроули, Дж. Дьюи (США). Прежде всего, социальный либерализм включил в либеральную док- трину социал-демократическую идею государственного регулирования экономики (экономическая концепция государственного регулирования была разработана Дж. М. Кейнсом и социалистической не является, хотя использовалась также и социал-демократами), поскольку в условиях гос- подства монополий требование неограниченной свободы конкуренции бы- ло взято на вооружение монополистами и приобрело функцию защиты ин- тересов привилегированных слоев населения. Уже в конце 19 века либе- ральные правительства европейских стран одно за другим стали принимать антимонопольные законы, запрещавшие чрезмерную концентрацию собст- венности. Мировой экономический кризис конца 20-х - середины 30 годов 20 века окончательно сделал достоянием прошлого представление о воз- можности эффективной экономики без регулирующего государственного вмешательства. Вторая идея, заимствованная социальным либерализмом у социал- демократии, - это идея социальной справедливости, понимаемой как право каждого на достойную жизнь. Конкретным способом ее реализации стали также предложенные социал-демократами широкие социальные програм- мы, предполагающие перераспределение прибыли от богатых к бедным через систему государственных налогов. Социальное страхование по бо- лезни, безработице, по старости, страховая медицина, бесплатное образо- вание и т.п. – все эти программы, постепенно вводимые и расширяемые в http://fe.miem.edu.ru 9 странах западной цивилизации на протяжении конца 19 - 70-х годов 20 ве- ка существовали и продолжают существовать благодаря введению про- грессивной шкалы налогообложения. Такая система взимания налогов предполагает, что люди, имеющие больший доход или капитал платят больший процент с этого дохода или капитала, чем люди, имеющие мень- шие средства к жизни. Социальные программы одновременно содействуют развитию экономики, поскольку расширяют платежеспособный спрос. На протяжении 20 века либеральные, а со второй его половины соци- ал-демократические или коалиционные (включающие социал-демократов и либералов) правительства неуклонно проводили политику, направленную на повышение уровня жизни и рост социальной защищенности трудящих- ся, результатом которой стало создание в развитых странах западной ци- вилизации так называемого «государства благосостояния», от двух третий до трех четвертей населения которого способны удовлетворять все свои разумные потребности. Отказ от концепции общественной саморегуляции неизбежно привел к пересмотру представлений о роли государства в обществе. Идеи «госу- дарства-минимум», государства «ночного сторожа» ушли в прошлое. Кон- цепция правового государства трансформировалась в концепцию социаль- ного государства, предполагающую, что государство не только подчиняет- ся существующими законам и создает формально равные возможности для всех граждан, но и берет на себя социальные обязательства: обеспече- ние достойного уровня жизни населения и его неуклонного роста. Появление социального либерализма не означало преодоление кризи- са либеральной идеологии и либеральных партий. Либерализм лишь при- способился к новым условиям. Популярность либеральных партий в Евро- пе на протяжении 20 века неизменно падала, и после второй мировой вой- ны инициатива социального реформаторства перешла к социал- демократам не только идейно, но и фактически: социал-демократическую программу совершенствования буржуазного общества стали осуществлять социал-демократические или коалиционные правительства. В США либе- ралы не утратили своих позиций. Там соответствующая программа прово- дилась демократической (либеральной) партией. Начало реализации про- граммы такого типа связано с «новым курсом» президента Ф. Рузвельта, заложившего основы наиболее конструктивного варианта преодоления кризиса либеральной общественной модели. Поскольку государственное регулирование экономики и социальные программы осуществлялись в США партией либерального, а не социалистического типа, ценности соли- дарности и социальной справедливости не получили в этой стране такого распространения как в Европе, а частичная национализация промышлен- ности никогда не проводилась, в следствие чего в США в отличии от Ев- ропейских стран полностью отсутствует государственный сектор экономи- ки. http://fe.miem.edu.ru 10 В 70-е годы 20 века модель общества, предполагающая государствен- ное регулирование рыночной экономики, основанной на частной собст- венности, оказалась в состоянии кризиса. Поскольку разработка основных принципов этой модели и ее реализация были связаны с деятельностью со- циал-демократов и либералов, идеология социал-демократии и либерализм оказались ответственны за снижение темпов экономического роста, ин- фляцию и безработицу, а инициатива социального реформаторства пере- шла к неоконсерваторам, сумевшим предложить новую общественную мо- дель. В результате либеральная идеология снова изменилась, на этот раз под воздействием неоконсерватизма. Появился современный либерализм (с конца 70-х годов 20 века и до наших дней), представленный социальным либерализмом, воспринявшим ряд неоконсервативных идей, и неолибера- лизмом, который можно определить как воскрешение основных принципов классического либерализма в условиях конца 20 века. Идейную основу со- временного либерализма составляет разработанная основоположниками классического либерализма и взятая на вооружение неоконсерваторами концепция общественной саморегуляции. Ведущим направлением либерализма в настоящее время является со- временный социальный либерализм, наиболее известным представителем которого является германский социолог и политолог Р. Дарендорф. Сход- ные идеи развивают в своих работах немецкие либералы Ф. Шиллер и Ф. Науман. Эта идейно-политическая конструкция занимает в общем и целом среднее положение между социал-демократией и неоконсерватизмом. Со- храняется приверженность таким важнейшим постулатам социального ли- берализма как государственное регулирование экономики и государствен- ные программы социальной помощи наиболее малоимущим слоям населе- ния. Более того, многие представители этого течения современной либе- ральной мысли полагают, что только государственное вмешательство в экономическую и социальную сферы может сгладить социально-классовые и этнические конфликты и защитить общество конца 20 – начала 21 века от революционных потрясений. Вместе с тем, осознав негативные последствия чрезмерно разросшей- ся бюрократии и излишней государственной регламентации в социально- экономической сфере, современные социальные либералы выступают за стимулирование рыночных механизмов при одновременном сокращении регулирующей роли государства, что соответствует принципам неоконсер- ватизма. Однако, выступая за известное ограничение государственного вмеша- тельства в неполитические сферы общественной жизни, современные при- верженцы социального либерализма непременно подчеркивают, что стремление решить экономические проблемы без учета социального ком- понента - это не социальный либерализм, а социальный дарвинизм. Эко- http://fe.miem.edu.ru

В предыдущей главе мы коснулись вопроса, не является ли кризис либерализма, быть может, логическим следствием крушения социализма. Это предположение исходит из того, что обе данные идеологии имеют сопоставимую философскую основу и преследуют сходные цели.

Лишь в контексте данной общности обретает смысл тезис, что крах социализма может поставить в затруднительное положение и либерализм. Обе идеологии принадлежат к проекту эпохи Нового времени, обе они являются продуктом европейского Просвещения. В этом их первая и важнейшая общность. Поэтому на вопрос о кризисе либерализма в контексте крушения социализма можно ответить, лишь выяснив другой вопрос: как выглядит к концу ХХ века сам проект эпохи Нового времени в целом?

Мы стали свидетелями всемирно-исторического перелома, событий, которые подтверждают тезис о кризисе эпохи Нового времени: крушение реального социализма, война в центре Европы, рост национализма, большие сложности на пути объединения Европы - таковы симптомы этого кризиса. В течение всего нескольких лет распался прежний мировой порядок. Тот порядок, который был определен ялтинскими соглашениями, принадлежит отныне истории. Начался поворот эпохального значения.

Встают новые фундаментальные вопросы: соответствуют ли категории, которыми мы мыслим, новой ситуации? Достаточно ли наших понятий, представлений, методов, наших стратегий, чтобы правильно понять новое положение в мире? Годится ли еще та картина мира, которой мы пользовались до сих пор? Вопросы эти я пока лишь обозначил, в дальнейшем они требуют более углубленного рассмотрения.

Старомодное понятие картины мира я употребляю потому, что оно отражает обобщенно все понятия и представления, которыми мы пользуемся в такой ситуации. Если же сами эти понятия и представления уже не годятся, тогда невозможно создать общую картину мира. Утрачивается тогда и язык для выражения наших представлений о действительности, что иногда бывает хуже всего и вызывает роковые последствия. Пользоваться же по-прежнему старым языком - значит не понимать происходящего. Политический класс теряет ориентацию и, более того - способность осуществлять руководство страной.

Что же произошло? Внезапно перестал существовать Советский Союз, великая мировая держава, империя. Это означает драматический поворот во всемирной истории. Мы едва ли поняли всемирно-исторический характер данного процесса, поскольку для этого не годятся, быть может, сами категории, которыми мы привыкли пользоваться. Употребляя старые категории, мы приходили обычно к выводу, что недостаточно эффективной была именно экономическая система реального социализма, а вследствие этого была обречена на поражение и сама система в целом. Итоги усматривались в том, что экономика с централизованным бюрократическим управлением, следовательно, обнаружила свою неэффективность, а значит и страна с таким экономическим строем оказалась политически и исторически неконкурентоспособна. Отсюда у нас на Западе делали тот вывод, что система социальной рыночной экономики обладает несравненным превосходством и вопрос состоит будто бы лишь в том, чтобы как можно быстрее ввести нашу систему в странах, образовавшихся после распада Советского Союза: создать там рыночную экономику, правовое государство, многопартийную систему, сформировать гражданское общество. Все уроки и познания, которые можно было бы извлечь из беспримерного процесса распада коммунизма, на этих выводах для нас и заканчивались. Крушение коммунизма так нас в конечном итоге ничему и не научило, вот в чем состоит мой тезис.

Так что стоит углубить далее сам вопрос: а что же, собственно, произошло с системой реального социализма? Означает ли крах этого реального социализма также и конец исторической дееспособности социализма вообще? Или оказался опровергнутым лишь определенный вариант социализма? Не обретает ли теперь шансы именно подлинный социализм?

Тот, кто полагает, будто с крушением реального социализма пришел конец социализму вообще и что больше нам не придется сталкиваться с социалистическими традициями и идеями, тот заблуждается.

Решающее значение имеет между тем тот вывод, что идея не может быть опровергнута реальностью, сколь разочаровывающей ни была бы эта реальность. Многим людям с этим, вероятно, больно примириться. Всегда есть возможность противопоставить разочаровывающей реальности возвышенные идеи, заняв такую позицию, как Вильгельм Телль у Шиллера: если все надежды разбиваются о мизерность этой земной жизни, то мы обращаем наши взоры и поднимаем руки к небу, к вечным звездам, чтобы обрести новое мужество и новую надежду. Так что было бы иллюзией полагать, будто произошедшие события могут означать конец социализма или что поколеблена вера в социализм. Веру нельзя опровергнуть реальностью, а социализм как раз и предполагает настоящую веру. Мечта о социализме будет жить в сердцах молодого поколения несмотря на надвигающийся кризис либерализма, а быть может, и вследствие самого этого кризиса.

Однако эти противоречия между реальностью и идеей, программой и действительностью не соответствуют тому, что происходит сейчас на самом деле. Ибо тот социализм, который терпит ныне крушение, ссылается не на идею, а на теорию Карла Маркса, который обосновывал свое самосознание и свои притязания на исключительную роль в истории социализма тем, что благодаря ему социализм впервые перестает быть идеей.

Еще более страстно, чем со своими идеологическими противниками, Карл Маркс боролся с социализмом, выступавшим в качестве идеи. Маркс заклеймил его как "утопический социализм". Благодаря Марксу социализм перестал быть утопией, идеей и стал наукой. Сталкиваясь с социализмом, терпящим ныне крушение, мы ни на миг не должны забывать, что согласно замыслу его основателя и творца речь идет именно о науке. Для Маркса суть дела заключалась в научном понимании истории. Марксизм утверждает, пожалуй, и поныне, что он представляет собой подлинно научное понимание истории и что он решил, как говорил Маркс, "загадку истории". Эти совершенно необыкновенные слова мы должны помнить, думая над тем, каков был реальный ход событий в двадцатом веке. Марксизм притязает на познание закономерности развития человечества, которая выражается в последовательной смене общественных формаций. При этом для марксистского социализма речь идет не о каком-то мировоззрении или идеале, а о познании глубочайшего закона, определяющего развитие и ход истории в целом. Согласно марксистскому социализму только историческая реальность подтверждает истинность или неистинность марксистской теории.

И если задать неортодоксальный вопрос, что же в существовавшей практике социалистического строительства соответствовало представлениям Маркса, то современные события вообще невозможно будет понять. Ведя дискуссию на эту тему не в рамках марксистской ортодоксии, люди приходят к совершенно пустым и бесплодным выводам, которые способны лишь заново укрепить традиционно известные позиции. Одни говорят тогда: теперь, дескать, и последний дурак должен понять, что с марксизмом покончено. Другие же уверяют, будто советский социализм вообще не имел ничего общего с настоящим марксизмом, каким его представлял себе первоначально Маркс.

Отсюда возникает, таким образом, первый вопрос: каким же образом представлял себе сам Карл Маркс ход истории и прежде всего будущей истории эпохи Нового времени? Какой элемент был для него конституирующим в понимании эпохи Нового времени? В чем он видел кризис так называемого раннего капитализма, свидетелем которого он был? Как представлял он себе ход истории в случае победы социализма и как расценивал последствия поражения социализма?

Карл Маркс не был верующим социалистом в современном смысле этого слова. Маркс был, скорее, того мнения, что либо социализм одержит победу, которую он предсказывал, либо на смену капитализму XIX века придет другая альтернатива, а именно варварство. Характеризуя то состояние, которое наступило бы в случае поражения социализма, Маркс еще раз подтвердил, в сколь значительной степени сам он был обязан буржуазной гуманистической традиции. В "Коммунистическом манифесте" он говорил о Французской революции, что это был решающий поворотный пункт во всей предшествующей истории человечества. Французская революция и ее последствия изменили в глазах Маркса характер истории в целом. Вследствие буржуазной революции во Франции и возникшего благодаря ей буржуазного общества история приобрела характер "перманентной революции". Одним из самых больших озарений было, как мне кажется, следующее мнение Маркса, в котором он пошел дальше Гегеля, радикализировав его идеи и выступив против него: отныне в истории происходят не отдельные революции. Сама история становится осуществлением перманентной революции. Субъектом этой истории перманентной революции является для Маркса "общество", которое по натуре своей склонно к эмансипации. Склонность к эмансипации "общество" проявляет в том, что радикально отмежевывается от всей предшествующей истории. Отныне люди ориентируются не на дух, не на бога, не на какие-то парящие в небе ценности, а на само современное общество, которое было рождено как политический и социальный феномен Французской революцией.

Революция означает, по Марксу, то, что общество не может существовать, не обновляя постоянно внутренние и внешние условия своей жизнедеятельности.

В этот общий поток революционного процесса вовлекается все, начиная с постоянно развивающихся производительных сил. Для марксистского понимания истории решающим моментом является не открытие классовой борьбы как движущей силы истории, а в более существенной степени то положение, что эта классовая борьба принимает новый облик, ведет к антагонистическому противостоянию двух классов в обществе. Не многие классы, а именно два определенных класса противостоят друг другу: многочисленный класс обнищавшего пролетариата, производящего материальное богатство, на одной стороне, и класс капиталистов, владельцев средств производства, на другой.

Образ, который имел перед собой Маркс, был отражением глубочайших тенденций современного мира, которые доминировали в сознании эпохи: а именно достижение такого состояния, при котором была бы преодолена материальная нужда и людям не нужно бы-ло бы заботиться ни о чем другом, кроме распределения имеюще-гося материального богатства. Если можно сформулировать эту мысль заостренно, то для Маркса речь идет не о решении так называемого социального вопроса, а о создании такого общества, в котором социальный вопрос и не возникал бы, поскольку все люди получали бы все по потребностям.

Маркс полагал, что в ходе этого процесса получит успешное осуществление и другая тенденция, упразднение господства человека над человеком. Тезис Маркса известен: государство отомрет. Это означает, что, по Марксу, когда-то должен отпасть не только социальный вопрос, но и политический, проблема господства. Человечество сможет тогда свободно вздохнуть и отбросить все идеологические оковы, которые связывали прежние общественные формации. Семьи у пролетария тогда больше не будет, поскольку разоблачается и отбрасывается идеология буржуазной семьи, какой она была при капитализме. Обратим внимание на то, что Маркс постоянно находился в противоречии с утопическим социализмом, получившим ныне широкое распространение. Он не верил в моральные постулаты, не делал ставку на вечно значимые принципы, на нормы и ценности, на так называемую идею социализма. Для него решающим было другое - осуществление исторического процесса, реальная революционная практика. Именно практика была для Маркса критерием истинности или неистинности теории. Теоретическое оправдание теории в противовес практике ему не импонировало. Именно практика, сама история были для него критериями истины. Осуществимость или неосуществимость самой логики эмансипации, которая была присуща эпохе Нового времени в целом, определялась для Маркса также именно практикой. Научное понимание истории играет для марксизма решающую роль во всем комплексе наук. В ранних работах Маркса мы находим поразительные слова о том, будто благодаря марксистскому научному пониманию истории находит свое разрешение "загадка истории".

Так что вопрос тут никоим образом не ограничивается тем, чтобы понять, почему выбор ложной экономической системы, плановой экономики вместо рыночной не привел к ожидавшимся результатам. То, что господство бюрократии ограничивает свободу, на обретение которой надеялись поначалу именно в связи с социализмом, это тоже не вызывает сомнений. Еще Макс Вебер предсказывал, что осуществление социализма в условиях, созданных капитализмом, может привести в будущем, независимо от намерений социалистов, лишь к господству бюрократии. Следовало бы признать, что нынешний крах реального социализма подтвердил этот тезис Макса Вебера.

Итак, мы установили следующее: марксистский социализм не может апеллировать к "социалистической идее". Он ссылается лишь на научно познанный закон развития истории, согласно которому на заключительном этапе исторического процесса должно наступить полное освобождение человека путем социалистической революции. Впрочем, в этом состоял замысел не только марксизма. Эта великая конечная цель воодушевляла всю эпоху Нового времени. Маркс совершил мужественный шаг, сделав эту цель зримой и дав ей научное обоснование. Общая цель виделась в том, что человек будет когда-то освобожден от всякого рода материальной нужды и от вытекающей отсюда зависимости, от господства над ним. Общество будет, как предполагалось, располагать таким богатством, что проблема распределения вообще исчезнет. Как дети в день рождения, видя перед собой воскресный стол, полный пирогов, должны лишь приступить к еде и могут брать со стола сколько захочется, так и всех взрослых предполагалось освободить при социализме от всякого гнета, от бремени истории, от конечности существования, от ограниченности материальных средств, чтобы они могли получать блага сообразно своим естественным потребностям и без всяких ограничений использовать все богатство, заложенное в природе человека. Таков был образ будущего, который стремился осуществить не только марксистский социализм, но и либерализм.

Тезис мой заключается в следующем: с крушением социализма или с опровержением его ходом исторического развития произошло также крушение и всей политической картины мира. Социализм считал себя самой прогрессивной идеологией эпохи Нового времени, причем не только марксистско-ленинский социализм, но и реформистский. Все остальные политические силы вынуждены были реагировать на этот вызов социализма, и они занимали, как правило, оборонительные позиции. Что консервативно и что прогрессивно, это определял социализм. Признав подобные притязания социализма на представительство прогрессивных позиций, консерваторами оказывались все те, кто не были социалистами. Поскольку в общественном мнении ФРГ доминировали социалистические взгляды, такой философ как Карл Поппер считался консерватором, хотя на самом деле он с консерватизмом не имел вообще ничего общего. Сегодня мы наблюдаем обратную картину. Социализму, разоблаченному в его реакционности, приходится держать ответ. После крушения социализма стало предметом критического рассмотрения и само мышление Карла Маркса. Было ли у реального коммунизма что-то общее с Марксом? Оказался ли опровергнутым вместе с реальным коммунизмом также и марксизм в целом? Означает ли это конец марксизма?

Несколько лет тому назад мне довелось участвовать в конгрессе, посвященном этому вопросу; это были "Дискуссии о гуманизме" в Зальцбурге; и я оказался тогда чуть ли не единственным из участников, полагавшим, что крушение социализма должно иметь глубочайшие последствия для оценки марксистского учения. Все же остальные участники были более или менее убеждены в том, что опровержение социализма ходом истории сути философии Маркса вообще не касается. Преобладающим было то мнение, будто этот реальный социализм с Марксом не имеет вообще ничего общего. Если бы Маркс мог увидеть этот реальный социализм и высказаться по его поводу, он был бы, дескать, самым ярым его критиком. Что можно сказать на этот счет? Вопрос, конечно, сложный. Как сказали бы в прежние времена, диалектический. На вопрос этот нельзя ответить просто "да" или "нет".

Верным является то, что практика осуществления социализма в Советском Союзе с 1917 г. действительно не имела ничего общего с теми представлениями о социалистическом обществе, которые были у Карла Маркса. Маркс мыслил себе социализм как некий революционный акт самоосвобождения пролетариата. В представлениях Маркса о социализме предполагалось не только наличие развитого капитализма, достигшего границ своих возможностей, но и другая непременная предпосылка: то, что подавляющее большинство людей жило в нищете. Революция являлась тогда актом самоосвобождения пролетариата. Несколько заостряя свою мысль, я мог бы сказать, что реальный социализм оказался революцией не для освобождения пролетариата, а для создания пролетариата.

Третий тезис Маркса состоит в том, что государство может быть упразднено после достижения изобилия материальных благ. Маркс всегда исходил из того, что создает это богатство не социализм, а капитализм. Социализм же означает лишь присвоение богатства, созданного капитализмом. В политическом господстве больше не будет необходимости. Вопрос о социальной справедливости и возникать не будет.

При схоластическом сравнении реального социализма с учением Маркса я должен был бы признать, что этот конкретный социализм с учением Маркса не имеет ничего общего. Он представлял собой именно противоположность тому, о чем мечтал Маркс. Самую острую критику социалистической практики я мог бы высказать вместе с самим Марксом. Это одна сторона вопроса. В дискуссиях с интеллектуалами всегда сталкиваешься именно с этой позицией. Но тут нужно, естественно, добавить, что данный тезис несостоятелен. По следующим причинам.

Первая и решающая причина состоит в том, что сам Карл Маркс модель социалистического общества в том плане, каким образом оно будет функционировать, вообще не разрабатывал. Маркс был достаточно мудрым, чтобы не делать того, чем мы больше всего любим заниматься ныне, разрисовывая во всех подробностях, как должно было бы выглядеть общество, которого бы нам хотелось и к которому мы стремимся. На вопрос, как должен быть организован социализм, Маркс не дал ответа. У него есть лишь самые общие формулировки такого, например, рода, что политическое господство уступит место рационально организованному взаимодействию между обществом и природой. Однако это не ответ на вопрос, как осуществить социалистическое строительство оперативно и как должно быть организовано социалистическое общество. Какой социализм вправе ссылаться на Маркса и какой не вправе, конкретных критериев для такого суждения нет.

Социализм как таковой, что бы он ни означал в своих отдельных проявлениях, предполагает, по Марксу, отмену частной собственности на средства производства. Относительно этого принципа следует заметить, что именно в Советском Союзе и в бывшей ГДР реальный социализм представлял собой осуществление данного принципа и соответствовал этому требованию Маркса. У Маркса было сказано, что на смену частной собственности на средства производства должно прийти "обобществление средств производства". За этой формулой скрывается определенная магия слов. Социализм выжил в ХХ веке в течение столь продолжительного времени, да и завтра, вероятно, возродится вновь именно потому, что люди верили в эту многообещающую формулу: обобществление частной собственности на средства производства.

Но что означает здесь обобществление? Кто конкретно представляет собой общество? Можно ли вообще представить себе общество в качестве субъекта, способного присвоить средства производства, экспроприированные у частных собственников? Магическое понятие "общества" играло в социалистической мифологии такую же роль, какую в правой и национал-социалистической теории играло понятие "народ". В последнем случае тоже можно было спросить: так кто же конкретно есть этот "народ"? А кто есть общество?

Такие коммунисты как Ленин имели мужество ответить на этот вопрос в 1917 г. совершенно определенно: субъект, который должен присвоить средства производства и распорядиться ими, - это государство. Но кто конкретно представляет государство? И что дает государству легитимные основания присваивать средства производства? - Марксистско-ленинская философия. А кто излагает и интерпретирует эту философию? - Партия.

Кому же принадлежит решающее слово в партии? - Политбюро. Еще Троцкий предвидел, что по ленинской модели полную власть над человеком будет осуществлять партийный комитет, политбюро, а в крайнем случае и вообще один-единственный человек, в распоряжении которого и находятся средства производства. Именно так и обстояло дело в Советском Союзе.

Поэтому, я думаю, недостаточно сказать, будто Маркс не имел ничего общего с реальным социализмом. А что же иное означает социализм, как не обобществление частной собственности на средства производства? Это главный вопрос. Есть исключительно честные бывшие социалисты, такие, как социолог Оффе, который прямо признал, что оперативной модели социализма более не существует. Но что же тогда еще представляет собой социализм? Утопию?

"Осуществление утопии" есть само по себе понятие абсурдное, ибо "утопия" означает по смыслу своему нечто такое, что в действительности не существует и быть не может. Конструкция такого идеального общества, лишенного реального пространственного и временного измерения, при попытке ее осуществления была обречена на крах, это заложено в самом понятии утопии. Но в чем же, однако, заключался утопический элемент в социалистическом проекте? Что составляет специфику этой утопии, потерпевшей крушение в реальном социализме?

Существуют различного рода утопии: к примеру, географические, эротические, эстетические. Какого рода утопия лежит в основе социализма? В основе его лежит, как я уже говорил вкратце, идея создания "нового человека". Это притязание относится к самой сути социализма: создать нечто фундаментально новое, осуществить чудо. Таким чудом, ставшим былью, и должен был стать "новый человек" социалистического типа. Надо заметить, что именно это притязание по-прежнему обладает притягательной силой для многих наших интеллектуалов. Эти люди живут надеждой, что когда-нибудь будет-таки достигнуто такое состояние общества, при котором индивидуальные интересы совпадали бы с общественными и было бы преодолено раздвоение, типичное для буржуазно-либерального общества во всех его формах. В буржуазном обществе индивидуальные интересы и общественные - это две различные вещи, и такое состояние должно быть, по замыслу социалистов, преодолено. Реальный социализм впервые добивался такого состояния в обществе, при котором человек желал бы осуществления именно того, что партийное руководство обозначает как выражение общественных, общих интересов.

Социалистический человек полностью подчиняется обществу. Независимая от общества самостоятельная личность не существует. Процесс этот ведет в конечном итоге к тому, что человек действует не по совести, а руководствуясь тем, что руководство социалистического общества представляет как общий интерес. Типичным становится то, что делает он это отнюдь не против своей воли, а с энтузиазмом: борется за повышение производительности труда, проявляя готовность работать, отдавая все свои силы, даже бесплатно и терпя прочие лишения. В крайнем случае человек социалистического типа готов даже, будучи невиновным, признаться в совершении преступления, если партия требует от него этого ради общих интересов - достаточно вспомнить в этой связи хотя бы инквизиторские судебные процессы 30-х годов. Человек, живущий героическим, тотальным и постоянным самопожертвованием во имя интересов общества, которые определяет партия, - именно это и есть прототип "нового человека".

Не будем забывать о том, что общество наше и поныне в высшей степени восприимчиво к этому идеалу, как и вообще к утопиям. Иоахим Фест назвал в своей недавно вышедшей книге "Разрушенная мечта" конец социализма концом утопии как таковой. Книга эта сама по себе превосходна, однако к высказанной мысли я присоединиться не могу. На протяжении эпохи Нового времени было создано немало утопических проектов. К примеру, еще в конце XVIII века Мерсье дал литературное описание образа будущего, соответствующего примерно тому, что получилось из социализма в дальнейшем в действительности. Однако полностью счастья и совершенства человеческой натуры достигнуто не было. Карл Маркс раcсчитывал, что на основе научного понимания истории удастся построить этот социализм также и практически. В ходе самого исторического процесса, прежде всего благодаря развитому капитализму, созрели, как он полагал, условия, позволяющие воплотить теперь в жизнь этот проект, возникший когда-то в форме литературной утопии.

В этом смысле Маркс не был утопистом. Карл Маркс был слишком большим реалистом, чтобы полагаться на утопии. Более того, он разработал обоснование и дал интерпретацию социализма как той формы, которую должно было, по его мысли, с необходимостью принять общество того времени, XIX века. Он был убежден, что тем самым была бы осуществлена внутренняя логика и тенденции, присущие современному миру в целом со времен Французской революции. Логике утопизма должна была бы тогда следовать и сама история. Символом этой логики утопизма стала в эпоху Нового времени, конечно, идея прогресса.

Две вещи мы должны уяснить себе со всей определенностью: по своей природе и по сути своей эпоха Нового времени представляет собой ничто иное как программу осуществления прогресса. Причем этот прогресс предполагается не как некий бесконечный процесс, а как находящий завершение в определенном состоянии совершенства. Из данного тезиса вытекает логически тот неприятный вывод, что с крушением социализма и вся эпоха Нового времени оказывается тогда в кризисе, глубоко сотрясающем ее основы. Тогда конец социализма выступает уже не только как выражение общего кризиса самого социализма, но и кризиса эпохи Нового времени в целом.

Если это в действительности так, то из этого опыта крушения социализма нам следовало бы, конечно, извлечь самые серьезные уроки. Ибо на достижение какого состояния общества была ориентирована с самого начала эпоха Нового времени? Стремление было всегда к такому состоянию общества, при котором человек полностью распоряжался бы своей собственной судьбой и всеми социальными и индивидуальными условиями своей жизни. Если заострить эту мысль, то можно выразить ее следующим образом: замысел состоял в том, чтобы упразднить случайность, или, говоря более обыденным языком, судьбу. Прудон , ранний социалист, с которым Маркс обошелся совершенно несправедливо и взгляды которого он к тому же неверно истолковывал, говорил в этой связи о "дефатализации судьбы". Человек не должен был более зависеть от своей судьбы. Ему надлежало взять отныне в собственные руки естественные и социальные обстоятельства своей жизни, самому распорядиться ими, чтобы, освободившись от всякого рода зависимости, связанной с судьбой, обрести возможность поступать теперь как ему вздумается. В этом была цель не только ранних социалистов, но и всей эпохи Нового времени.

К чему же стремимся мы сами? Быть может, вопрос можно поставить еще более отчетливо: хотим ли мы на Западе чего-то иного, чем ранние социалисты? Разве не понимаем мы под свободой то же самое, что и ранние социалисты? Разве не отождествляем мы точно так же свободу и счастье с полным удовлетворением потребностей? Мы по-прежнему верим в то, будто политика может принести прогресс. Социализм предполагает почти неограниченную веру в то, что нет ничего неосуществимого. Некоторые люди все еще надеются на то, будто нам все же удастся на этот раз, хотя бы с помощью генетики, "изготовить" человека в соответствии с нашими представлениями, согласно нашему идеалу. В Германии эта вера во всемогущество политики, что она может сотворить все, что вздумается, осталась непоколебимой.

Между тем весь политический класс Германии все более погружается во мрак, чему имеется немало причин. Связано это среди прочего также с тем, что у нас исходят как из само собой разумеющегося факта из того, будто все можно осуществить, если только есть на то соответствующая политическая воля. Провалы же политики находят, с этой точки зрения, лишь двоякое объяснение: либо отсутствует добрая воля, и тогда мы имеем дело с какими-то злонамеренными политиками. Либо отсутствует способность осуществить политику, и тогда перед нами некомпетентные, или просто-напросто беспомощные политики.

Нужно было бы уяснить, наконец, что эта вера в то, будто можно создать социалистический рай на земле, является чистейшим заблуждением. Это безумная идея, химера. Когда действительность не соответствовала этой безумной идее, применялся террор. Если кто-то не хотел следовать установленному социалистическому порядку добровольно, его дрессировали. Сама идея нового человека социалистического типа есть чистое безумие. Ради достижения этой цели были совершены немыслимые преступления, которые мы и сегодня едва ли готовы принять во внимание. Приведу всего лишь один пример: Сталин считал, что модернизация общества требует устранения кулачества. Частная собственность должна быть ликвидирована, в том числе и в сельском хозяйстве. Себя самого Сталин преступником отнюдь не считал. Он был уверен в правоте своих социалистических целей, истинности своих убеждений, считал себя выразителем подлинной морали. Со спокойной совестью и действуя из моральных убеждений он отправил на смерть или оставил умирать от голода как кулаков 10-14 миллионов крестьян. Для достижения своей цели, социализации сельского хозяйства он ликвидировал миллионы людей. Нельзя понять, что представлял собой в действительности двадцатый век, не осознав того, что этот социалистический эксперимент обошелся, по оценкам специалистов, в 40-60 миллионов человеческих жизней.

Опыт этот показывает, как необычайно важно для нас позаботиться о правильном мышлении. Чего стоит вся компетентность в области экономики и техники, умение управлять капиталом и верно инвестировать его, если в обществе бытует ложная политическая философия? Ровным счетом ничего. Нам нужно расстаться с представлениями, будто философия - это дело университетских экспертов. В действительности же спор между философами решался в ХХ веке там, где проливалась кровь. Гитлер тоже следовал своей философии, безумным расистским идеям, когда он отправлял на смерть миллионы людей. Не видеть того, что Сталин и Гитлер действовали не злонамеренно, а руководствовались своими моральными мотивами, хотя и идеологизированными, значило бы упрощать все дело. Каждый из них был по-своему убежден, что служит спасению человечества. Даже Гитлер полагал, что с уничтожением евреев будет сделан решающий вклад в спасение человечества. А представители марксизма-ленинизма, направляя террор против класса буржуазии, были убеждены, что употребляют насилие для избавления человечества от зла. Сегодня мы знаем, что в истории все возможно. Все может повториться, хотя, быть может, и в другой форме и при других обстоятельствах. В этом и состоит главная проблема.

Оставим в стороне вопрос, был ли Сталин одержим жаждой власти или он рассчитывал ускорить применением насилия окончательную победу социализма. Невероятным свойством таких людей как он является то, что они чувствуют себя вправе отправить на смерть миллионы людей, не испытывая угрызений совести. Именно на этот феномен я хотел бы обратить внимание. Ибо все это, заметим, происходило не в какие-то древнейшие времена, а 200 лет спустя после начала европейского Просвещения, когда эпоха Нового времени достигла своей высшей точки. Это явление нуждается в объяснении.

Мы не сможем понять причины длительного господства социалистических идей, не осознав того обстоятельства, что социализм выполнял роль религии. Социализм был своего рода эрзац-религией, это я хотел бы подчеркнуть. Фактически социализм выполнял все функции, которые традиционно брали на себя мировые религии. Карл Маркс не случайно говорил, что первой формой критики является критика религии, от чего уже далее зависят критика политики и политэкономии. Это высказывание Маркса имеет фундаментальное значение. Маркс пытался разоблачить религию как заблуждение, затуманивающее сознание людей. Религия мешает людям познать действительность такой, как она есть, осознать свои подлинные интересы и добиваться их осуществления.

Те обещания, которые христианство связывало с потусторонним миром, социалисты стремились осуществить в этой, земной жизни. В отличие от национал-социализма коммунизм, при всей его жестокости и при всем ужасе, которым сопровождалось строительство реального социализма, был своего рода христианской ересью. Этого нельзя сказать о национал-социализме и фашизме.

Если задуматься над тем, на чем основывался большой успех Вилли Брандта, мы придем к тому же объяснению. Вилли Брандт достиг успеха на выборах отнюдь не потому, что провозгласил необходимость достижения конечных целей социализма. Слово "социализм" он вообще едва ли упоминал. Причины его успеха были другие, они заключались в том, что он использовал религиозную, христианскую семантику, чтобы преподнести людям идеи демократического социализма в привлекательном виде. Если бы был задан вопрос, какая политика более соответствует христианству, то даже священнослужители обеих церквей ответили бы, что это политика, довольно близкая к требованиям демократического социализма. Вилли Брандт не обещал какой-то лучше функционирующий капитализм или распределение благ по принципу равенства. Он обещал нечто иное - больше теплоты и человечности, устранение холодности в межчеловеческих отношениях. Он возвестил готовность принять и признать другого человека независимо от всех его особенностей. Несомненно, что эти обещания, хотя и в секуляризованном виде, соответствуют христианскому наследию. Христианской вере соответствует также высказанное с пафосом намерение осуществить в форме социализма социальную справедливость.

Вспомним другой пример. В начале нашего столетия видные представители российской интеллигенции спорили о том, при каких условиях имело бы смысл отважиться на социалистический эксперимент. И некоторые из них приходили тогда к заключению, что если с установлением социализма не будет одновременно побеждена смерть, то попытка социалистического завершения история была бы совершенно напрасной. Ибо все гигантские усилия в этом направлении не оправдали бы себя, если все равно всем нам суждено умереть, социалистами или не-социалистами. Так что совершенно логично они ставили вопрос о преодолении смерти.

Между тем именно преодоление смерти и составляет ядро христианства, так как центральным моментом для христианства является победа над смертью и преодоление страха перед смертью. Русские интеллектуалы, развивавшие концепцию социализма в эсхатологическом плане, глубоко осознавали этот центральный момент христианства. Даже Троцкий писал в своей книге "Литература и общество", что хотя преодолеть смерть при социализме и не удастся, но продолжительность жизни будет все более возрастать. При социализме в такой степени получат развитие творческие способности человека, что буквально рядом с нами появятся новые гёте и бетховены. Жизнь человека будет продлена настолько, что люди будут умирать лишь тогда, когда пожелают того. Об этом религиозном аспекте социализма нам следовало бы вспомнить, размышляя ныне о закате социализма. Тогда мы, естественно, придем к другим выводам, чем те, которые обсуждались у нас до сих пор.

Какая же картина складывается теперь после крушения реального социализма?

В течение исторического периода после 1789 г. какого-то "снятия" всей предшествующей истории и традиций не произошло. Общество, которое явилось бы завершением истории и знаменовало бы достижение некоего конечного ее состояния, создано не было. Напротив, мы сталкиваемся с процессами внутренней эрозии, внутреннего распада, которые в тенденции ведут к распаду общества как такового. Вследствие разочарования в идеалах социализма образовался духовный вакуум. Вполне возможно, что именно в этом вакууме и возникнет потребность в новых воодушевляющих идеях, новом образе будущего. И если не найдется других идеалов, то социализм или на сей раз социалистическая идея вновь может быть воспринята как нечто привлекательное.

Так что в конечном счете решающий вопрос будет состоять в том, если ли у нас какая-то идея, которая была бы лучше социалистической. Если кроме социалистической идеи, другой не найдется, тогда мы станем свидетелями новых попыток построения социализма. И, кстати, то, каким образом мы пытаемся трансформировать плановую экономику в рыночную, придает иссякшим было социалистическим идеям новую жизненную силу. Потому что то, что приносит с собой этот рынок, содействует исключительно оживлению социалистической критики в адрес капитализма. А если учесть, что социализм, можно сказать, умер, то мы способствуем, значит, его оживлению. Представим себе, что нам не удастся-таки осуществить единство Германии. Тогда между старыми и новыми землями ФРГ у нас сложатся такие отношения, как между Северной и Южной Италией. Такая ситуация, несомненно, откроет клапан для прорыва новых идей, а быть может, как раз и именно старых.

Фрэнсис Фукуяма, возглавлявший в прошлом отдел в американском внешнеполитическом ведомстве, высказал в своей книге о "конце истории" ту мысль, что с кончиной социализма в истории остается одна лишь последняя формация - либерализм. Отныне либерализму нет больше якобы альтернативы. И если люди действительно научены опытом истории, то им, дескать, не к чему больше стремиться, кроме либерализма. Все альтернативы либерализму, будь то нацистская, фашистская или социалистическая, потерпели крах. Единственным победителем вышел из этого состязания либерализм. Согласно Фукуяме, человечество, если можно так выразиться, обречено на либерализм самой историей. 200-летний процесс эпохи Нового времени показал, что единственно дееспособной системой, встречающей общее одобрение и оптимально выражающей права и потребности людей, является, дескать, либерализм.

Между тем если внимательно присмотреться к картине мира после крушения социализма, мы установим, что, в противоположность утверждениям Фукуямы, о победе либерализма во всех странах Восточного блока, прежде всего бывшего Советского Союза, не может быть и речи. Более того, там происходит своего рода консервативная революция: Россия возвращается к своей собственной сущности, к своему историческому самосознанию, к наследию национального самосознания, даже к православному христианству. Многие русские мечтают о возрождении монархии, династии Романовых. Как объяснить такие процессы?

В Восточной Европе и в пространстве бывшего Советского Союза народы возвращаются на арену истории и борются за свою национальную идентичность. У нас это называется национализмом. Эти народы обращаются к своему историческому прошлому, даже к своему религиозному наследию. Разве не пытался советский режим на протяжении 70 лет искоренить террором национализм, историческую память и почитание религии? И все безуспешно. Ныне исторической силой, пробивающей себе дорогу, выступает не либерализм и не социализм, а консерватизм. Здесь поднимается национальный социализм.

Посмотрим, что же происходит в это время на Западе. Тот же процесс: народы обращаются вновь к своей истории. Ведь что является, к примеру, самой глубокой причиной широко распространенного скептического отношения к маастрихтским договорам относительно экономического объединения Европы, вплоть до отказа от этих договоров? Народы не хотят, чтобы ими управляла впредь наднациональная централизованная, бюрократическая система. Эта система отвечает логике эпохи Нового времени, но она игнорирует те жизненные порядки, которые сложились на протяжении поколений. Если политики полагают, что они могли бы осуществить объединение Европы и не спрашивая мнения народов или даже вопреки их воле, то завтра-послезавтра у нас возникнет ситуация, которая ничем не будет отличаться от российской. Таков мой тезис.

Вспомним, как проходила дискуссия о "Маастрихте" в Англии и Франции. Даже сторонники "Маастрихта", выступавшие за европейский проект, были воодушевлены национальными мотивами. "Маастрихт" нужен, чтобы обеспечить будущее величие Франции, поставив под контроль немцев и отнять у них единственный фактор их власти - немецкую марку. Тогда французская гегемония в Европе останется по-прежнему. Эти мысли многие французы высказывают вслух. А "Фигаро" пишет о том, что для немцев "Маастрихт" подобен "Версальскому договору без войны". И это говорит не какой-нибудь представитель "новых правых". Это напечатано в одной из крупнейших французских газет.

Если же взглянуть на дебаты по тому же вопросу в Англии, то там мы узнаем от премьер-министра Мейджора, что участие британцев в объединенной Европе имеет один-единственный смысл - обеспечить национальные интересы Великобритании. Во Франции и Англии национальные интересы обсуждаются открыто и честно. Дебаты по поводу Европы должны были бы, собственно, проводиться по тем же масштабам и в Германии. И если этого в ближайшее время не произойдет, разочарование политической организацией Европы будет возрастать. Однако у нас не принимают в расчет реальную действительность. Иллюзорные представления могут кончиться, однако, разочарованиями и навлечь завтра на Германию новую беду.

Словом, признаков кризиса либерализма необозримое множество. С крушением социализма распалась не только социалистическая картина мира. Либеральная картина мира испытала на себе также влияние этих перемен. Исторические события тогда можно назвать эпохальными, когда они заменяют саму картину мира, когда они обусловливают крах старых мировоззрений. Именно эту мысль я и хотел подчеркнуть в этом разделе книги. Нам следовало бы уяснить себе, что при крушении реального социализма и кризисе либерализма происходит исторический перелом, следствием которого является крах всей прежней картины мира. И если это так, то необходимо прежде всего философское осмысление данных процессов. До сих пор все мы находились в плену марксистского мышления. Сартр был прав, сказав, что марксизм - доминирующая философия нашей эпохи. Вопрос в том, закончилась ли эта эпоха с крушением социализма или мы продолжаем жить и мыслить по-прежнему по-марксистски. Означает ли факт крушения реального социализма, что мы вступили в силу самого этого факта в эпоху постмарксизма, или мы все равно продолжаем мыслить марксистскими категориями? Действительно ли нельзя ни в каком смысле говорить об эпохе постмарксизма?