Спецотдел Бокия или Советская «Аненербе. Глеб Иванович Бокий. Чекист-масон Глеб бокий биография
Мало кто знает, что в двадцатые годы прошлого века поселок Кучино (ныне - микрорайон города Железнодорожный), что всего километрах в пятнадцати от Москвы, являлся одним из оплотов «свободной любви». Здесь свили гнездо одни из самых рьяных последователей новой «сексуальной» политики советского общества, которые превратили тихий подмосковный поселок в российские Садом и Гоморру.
Итак, двадцатые годы прошлого века. Только что закончилась гражданская война. Закончилась победоносно для большевиков. Небольшая до революции, но очень сплоченная партия расправилась сначала с царизмом, ликвидировав почти всех представителей императорской семьи, разгромила на всех фронтах белогвардейцев, прогнала войска Антанты, пытавшихся оккупировать страну, обратно присоединила отделившиеся было Закавказские государства, расправилась со своими бывшими союзникам - меньшевиками и эсерами. Большевики прочно захватили власть, но оказались в международной изоляции. Объявленная сразу после окончания войны новая экономическая политика (НЭП), должна была не просто вывести страну из кризиса, а, прежде всего, накормить людей.
Это было очень странное время. Когда ЧК без суда и следствия расстреливала людей за малейшую критику большевизма. И в то же время возродившиеся из пепла гражданской войны частные предприятия, торговые лавки, возможность купить все, что угодно, создавало иллюзию возвращения в ту, старую Россию.
Расслоение общества вновь стало заметным. Только теперь вместо дворян разгульную жизнь вели чекисты и партийцы, а также «нэпманы», с которыми они еще пару лет назад вели непримиримую войну.
Именно в это разгульное время в Кучино и появилась так называемая «коммуна Бокия» или «Дачная коммуна», где и творились всякие безобразия. Поговаривают, что именно это место Михаил Булгаков и описал позже в «Мастере и Маргарите», как сборище дьявольских сил.
«Батька» Бокий
Руководитель этой прелюбопытнейший организации Глеб Бокий сам был примечательной фигурой. Родился он21 июня 1879 года в Тифлисе (нынешний Тбилиси). Учился в Петербургском горном институте, пока в 1900 году не стал большевиком. С тех пор он почти не вылезал из тюрем и ссылок, пока не пал царский режим. Бокий был 12 раз арестован, и отбывал наказание, в том числе в «одиночке» Петропавловской крепости.
В 17-м Бокий - член Петроградского военно-революционного комитета, а через год становится одним из руководителей «красного» террора в северной столице. Тогда дворян и офицеров сотнями расстреливали и баржами топили в Финском заливе.
Вскоре Бокий стал одним из главных идеологов советских спецслужб. Он был всесилен. Рассказывают такую историю. Однажды, Глеб Бокий заключил пари с наркомом иностранных дел Литвиновым, что украдет из его сейфа документы. Литвинов приставил к двери часового, но уже утром спецкурьер привез дипломату его бумаги.
Именно Бокий организовывал первые лагери на Севере России, в том числе и на Соловках. Кстати, на Соловки заключенных доставлял пароход «Глеб Бокий». И вскоре узниками даже была сложена шуточная песня:
Ура! «Параша» извещает:
Проветрить соловецкий склеп,
На той неделе приезжает,
На «Глебе Боком» - Бокий Глеб!
В мае 1921 года Бокий возглавил Специальный (шифровальный) отдел ОГПУ, который пользовался в системе органов госбезопасности необычной самостоятельностью. Говорят, что именно этот отдел, помимо шифровок, занимался изучением различных паранормальных явлений и восточных культов, а сотрудники освоили навыки зомбирования.
Так оно или нет, но в Кучино «дачники» Бокия проводили совсем другие «опыты». Они как бы моделировали будущую систему советского общества, где семье не находилось места. Правда, моделирование было очень уж странным.
Кучинская коммуна
О том времени и тех нравах остались любопытные воспоминания. Один из участников «Кучинской коммуны» Н. В. Клименков на допросе 29 сентября 1938 года рассказал о том, что творилось тогда на даче Бокия (сам Глеб Иванович к тому времени уже был расстрелян по обвинению в «предательстве и контрреволюционной деятельности»).
Клименков, работавший в Спецотделе с 21-го года, являлся одним из доверенных людей Бокия. На следствии он показал, что существование «Дачной коммуны» вначале тщательно скрывалось от сотрудников отдела, и знали о ней только приближенные Бокия. «На даче в Кучино я бывал очень часто, - признался он. - Хотя «юридически» и не являлся членом «коммуны», так как не платил 10 процентов отчислений зарплаты в ее фонд».
Членские взносы были «пропуском» в тайное общество. Ежемесячно каждый член «коммуны» отдавал Бокию 10 процентов месячного оклада. Но этого не хватало. Тогда Бокий распорядился тратить на «заседания» часть средств из сметы отдела на оперативные нужды. Деньги эти ОГПУ получало от доходов мастерских несгораемых шкафов, действовавшей под крышей спецслужб. Даже спирт был своим, из химической лаборатории. Его списывали для «технических надобностей», а на самом деле использовали для пьянок на даче в Кучине.
Участники «коммуны» четко следовали правилам, которые разработал «батька Бокий», как называли они своего лидера. Хотя правила эти не отличались большой оригинальностью. Для начала, по указанию Бокия, после изрядной выпивки чекисты и их пассии партиями направлялись в баню, где открыто занимались групповым сексом. «Эти пьяные оргии очень часто сопровождались драками, переходящими в общую свалку», - рассказал Клименков.
Разврат зачастую принимал совершенно дикие формы. «Все это делалось при поповском облачении, которое специально для «дачи» было привезено из Соловков (из лагеря особого назначения ОГПУ - прим. автора), - признался Клименков. - Обычно двое-трое наряжались в это поповское платье, и начиналось «пьяное богослужение».
Женщин привозили в Кучино разных. Среди них были не только жены чекистов, но и проститутки. Дам обычно спаивали, раздевали и насиловали по очереди, при этом Бокий всегда был в этой очереди первым.
А вот, что рассказывал позже член «коммуны» Гоппиус: «Каждый член коммуны обязан за «трапезой» обязательно выпить первые пять стопок водки. Обязательным было также посещение общей бани мужчинами и женщинами. В этом принимали участие все члены коммуны, в том числе и две дочери Бокия. Это называлось в уставе коммуны - «культом приближения к природе».
Кстати, приближались члены «коммуны» к матушке природе и более традиционным способом. Участники занимались в Кучино не только развратом, но и обработкой огорода. При этом обязательно в голом виде, чем очень смущали местных жителей.
Далеко не все попавшие на «Дачную коммуну» партийцы могли стерпеть подобные порядки. Многие из них вначале и не догадывались к чему может привезти поездка в тихое Кучино. Из-за этого произошло несколько самоубийств. Так, сразу после очередного кутежа, бросился под поезд бывший начальник технического отделения Евстафьев. Точно также погиб еще один сотрудник «органов» Майоров, с женой которого сожительствовал Бокий. По этой же причине застрелился помощник начальника 5-го отделения ОГПУ Баринов.
Бал сатаны в Кучино?
Тем не менее, все это не отвлекало членов «коммуны» от создания «нового советского общества». В результате к концу 1925 года число членов «коммуны Бокия» увеличилось настолько, что она стала терять свой конспиративный характер. Как рассказывал Клименков, в самом отделе участились скандалы между членами «Дачной коммуны» и секретарем отдела, выдающим заработную плату. Чекисты не всегда хотели платить «членские взносы», а секретарь отдела упрекал их в том, что они получают «все удовольствия» на «даче», но не хотят за это платить. Это и привело к тому, что «коммуна» вскоре распалась. А Бокия и его соратников по «культу приближения к природе» расстреляли, кстати, по личному распоряжению Сталина, еще и за то, что они творили в 20-е годы. Хотя многие считают, что причиной расстрела Бокия стала его фраза: «А что мне Сталин? Меня Ленин на это место поставил».
Впрочем, сам Бокий в 25-м году уже охладел к своей кучинской «организации». Тогда он активно занимался подготовкой экспедиции на Тибет, где хотел найти таинственную Шамбалу. Ну а секретная лаборатория при Спецотделе Глеба Бокия просуществовала до мая 1937 года.
Уже в наше время исследователи творчества Михаила Булгакова (в частности, Светлана Епифанова) отмечали, что атмосфера чекистской «коммуны» очень напоминает атмосферу Великого бала у сатаны, описанного в «Мастере и Маргарите». Особенно своей пародией на богослужение и христианские похороны с использованием одежд разогнанных и убитых соловецких монахов. Да и гости Воланда столь же пьяны, а женщины столь же обнажены, как и на даче у Бокия.
Откуда Булгаков мог узнать о чекистских оргиях? Ну, во-первых, как я уже писал, к 25-му году это уже не было большой тайной. А во-вторых, вполне возможно, что писателю о творящихся безобразиях рассказывал Андрей Белый, который жил в то время в Кучино, по соседству с дачей Бокия.
Кстати, удивительным образом Кучино в дальнейшем становится для НКВД и КГБ чуть ли не домом родным. Здесь в «шарашке» под крышей спеслужб работал знаменитый изобретатель Лев Термен, здесь была создана спецлаборатория КГБ. Наконец, секретное чекистское предприятие в соседнем Павлино…
Возможно, любовь эту к Кучину сохранили те из руководителей советских спецслужб, кто бывал на даче Бокия. Они, наверное, всю жизнь помнили о своей безрассудной разгульноймолодости.
Прежде всего необходимо дать терминологическое пояснение. Поэтому обратимся к Фромму и посмотрим, как он характеризовал такое явление, как “свингерство”:
“За последние годы распространился еще один феномен, свидетельствующий о росте неудовлетворенности среднего класса. Я имею в виду групповой секс. По оценкам социологов, в США около двух миллионов людей (в основном представители среднего класса и весьма консервативных политических взглядов) находят главный интерес в том, чтобы заниматься сексом в смешанных группах, среди которых не должно быть супружеских пар. При этом главное требование к участникам “действа” состоит в том, что они не должны допускать эмоциональных привязанностей к кому-либо из участников, ибо пары все время меняются партнерами. Социологи, изучавшие группы так называемых “свингеров”, узнали, что до того эти люди были одержимы такой тоской, что им уже ничего не помогало (даже многочисленные телесериалы). Теперь они научились справляться со своей депрессией с помощью постоянной смены сексуальных стимулов. Более того, они утверждают, что даже в собственных семьях отношения “улучшились”, ибо появилась, по крайней мере, одна общая тема – сексуальный опыт с другими партнерами. “Свингерство” – это один из более сложных вариантов прежнего супружеского промискуитета, в этом нет ничего нового. Новым можно считать разве что запрет на чувства, а также неожиданную идею о том, что групповой секс может стать средством “спасения усталых семей”.
(…)Особо опасным следствием “некомпенсированной скуки” выступает насилие и деструктивность. Чаще всего это проявляется в пассивной форме: когда человеку нравится узнавать о преступлениях, катастрофах, смотреть жестокие кровавые сцены, которыми нас “пичкает” пресса и телевидение. Многие потому с таким интересом воспринимают эту информацию, что она сразу же вызывает волнение и таким образом избавляет от скуки. Но от пассивного удовольствия по поводу жестоких сцен и насилия всего лишь шаг к многочисленным формам активного возбуждения, которое достигается ценой садистского деструктивного поведения”.
(1, стр. 215 – 216)
Если на Западе на феномен “свингерства” обратили внимание лишь во второй половине XX века и отнесли его к издержкам постиндустриального общества, то в Советском Союзе первые прецеденты “свингерства” были отмечены гораздо раньше, в 20 – 30-е годы. Одним из первых российских “свингеров” был очень известный чекист Глеб Бокий. Когда волна сталинских репрессий накрыла и самих чекистов, вскрылись подробности организованной Бокием “дачной коммуны”, которая стала великолепным вертепом для высокопоставленных свингеров из НКВД. В уголовном деле на Глеба Бокия присутствует протокол допроса чекиста Н.Я.Клименкова от 20 сентября 1938 года, в котором довольно подробно списываются нравы, царившие в “дачной коммуне”:
“Я уже сказал выше, с 1921 года я работал в спецотделе НКВД. Отдел в то время возглавлял Бокий Глеб Иванович, который через некоторое время назначил меня нач. 2-го отделения спецотдела (спецотдел занимался перехватом и дешифровкой иностранной дипломатической почты и слежкой за сотрудниками посольств. – А.К.)
В это время уже существовала созданная Бокием так называемая “Дачная коммуна”, причем ее существование тщательно скрывалось от сотрудников отдела, и знали об этом только приближенные Бокия.
Последний в одно время сообщил мне, что им в Кучино создана “Дачная коммуна”, в которую входят отобранные им, Бокием, люди, и пригласил меня ехать на дачу вместе с ним. После этого я на даче в Кучино бывал очень часто, хотя “юридически” и не являлся членом “коммуны”, так как не платил 10 процентов отчислений зарплаты в ее фонд, но вся антисоветская деятельность которой мне известна.
При первом моем посещении “Дачной коммуны” мне объявили ее порядки, что накануне каждого выходного дня каждый член “коммуны” выезжает на дачу и, приехав туда, обязан выполнять все установленные “батькой Бокием” правила.
“Правила” эти сводились к следующему: участники, прибыв под выходной день на дачу, пьянствовали весь выходной день и ночь под следующий рабочий день.
Эти пьяные оргии очень часто сопровождались драками, переходящими в общую свалку. Причинами этих драк, как правило, было то, что мужья замечали разврат своих жен с присутствующими здесь же мужчинами, выполняющими “правила батьки Бокия”.
“Правила” в этом случае были таковы. На даче все время топилась баня. По указанию Бокия после изрядной выпивки партиями направлялись в баню, где открыто занимались групповым половым развратом.
Пьянки, как правило, сопровождались доходящими до дикости хулиганством и издевательством друг над другом: пьяным намазывали половые органы краской, горчицей. Спящих же в пьяном виде “хоронили” живыми, однажды решили похоронить, кажется, Филиппова и чуть его не засыпали в яме живого. Все это делалось при поповском облачении, которое специально для “дачи” было привезено из Соловков. Обычно двое-трое наряжались в это поповское платье, и начиналось “пьяное богослужение”.
Пьянства и дебоши сопровождались антисоветской пропагандой Бокия. За ужином всегда читался контрреволюционный журнал “Рига”, который редактировал сам Бокий. В выпуске этого журнала принимали участие и другие члены “коммуны”. Журнал состоял из антисоветских рассказов, и стихов, а также порнографических рисунков.
Журнал читался самим Бокием вслух с антисоветскими комментариями; вместе с этим рассказывались антисоветские анекдоты, пелись такие же песни. Восхвалялся журнал “Рига” как “воплощение действительной свободы слова” и т.д.
На дачу съезжались участники “коммуны” с женами. Вместе с этим приглашались и посторонние, в том числе и женщины из проституток. Женщин спаивали допьяна, раздевали их и использовали по очереди, предоставляя преимущество Бокию, к которому помещали этих женщин несколько.
Подобный разврат приводил к тому, что на почве ревности мужей к своим женам на “Дачной коммуне” было несколько самоубийств: Евстафьев – бывш. нач. технического отделения бросился под поезд, также погиб Майоров, с женой которого сожительствовал Бокий, на этой же почве застрелился пом. нач. 5-го отделения Баринов…
– И на какие средства все это организовывалось?
– Ежемесячно собирались членские взносы с каждого члена “коммуны” в размере 10 процентов месячного оклада, что далеко не хватало для покрытия всех расходов. “Дефицит” покрывался Бокием из получаемых отделом доходов от мастерских несгораемых шкафов, из сметы отдела на оперативные нужды. “Дефицит” покрывался также и спиртом из химической лаборатории, выписываемым якобы для технических надобностей. Этот спирт на “Дачной коммуне” оснащался ягодами и выпивался, т.е. на средства, украденные Бокием у государства…
К концу 1925 года число членов “Дачной коммуны” увеличилось настолько, что она стала терять свой конспиративный характер. В самом отделе участились скандалы между членами “Дачной коммуны” и секретарем отдела, выдающим заработную плату. Первые не хотели платить “членских взносов”, а секретарь отдела упрекал их в том, что они получают “все удовольствия” на “даче”, а платить не хотят…”
(2, стр. 364 – 365)
“Свингерские” проделки “батьки Бокия” и членов его “Дачной коммуны” всплыли во время сталинских чисток 1937 года. Как вспоминал писатель Лев Разгон, женатый на одной из дочерей Бокия от первого брака – Оксане, “7 июня Глеба Ивановича вызвал к себе новый нарком внутренних дел и Генеральный комиссар государственной безопасности Ежов. Из кабинета Ежова Глеб Иванович не вернулся” (3, стр. 33). Может возникнуть впечатление, что старый большевик и соратник Дзержинского Глеб Бокий пал жертвой кровавой “ежовщины”, а дело на него от начала и до конца сфальсифицировано. Однако сохранились и независимые от следствия свидетельства других лиц, проливающие свет на “свингерские” выходки Глеба Бокия. Бывшая сотрудница НКВД Евдокия Петрова, ставшая в апреле 1954 года одной из первых в истории НКВД женщин-перебежчиц, впоследствии с ужасом вспоминала о человеческих качествах и сексуальных наклонностях Бокия. Подразделение, которое возглавлял Глеб Иванович Бокий, было наиболее секретным в системе ОГПУ и занималось гражданским и военным перехватом. До 1935 года оно размещалось не на Лубянке, а в здании Народного комиссариата по иностранным делам на Кузнецком мосту. Вот как описываются впечатления Евдокии Карцевой (в замужестве Петровой) в монографии Эндрю и Гордиевского:
“Как и большинство молодых сотрудниц подразделения, Карцева постоянно испытывала страх перед его руководителем. Бокий сутулился при ходьбе и имел странную привычку носить плащ круглый год. Карцеву бросало в дрожь от взгляда его “холодных, проницательных голубых глаз, которые заставляли людей думать, что ему противен сам их вид”. Несмотря на годы, а ему было за пятьдесят, Бокий продолжал гордиться своими сексуальными подвигами и по выходным регулярно устраивал оргии у себя на даче. Когда Карцева задала коллеге мужского пола вопрос об этих оргиях, он ответил: “Если ты только обмолвишься кому-нибудь об этом, он сделает твою жизнь невыносимой. Ты играешь с огнем”. Карцева жила в страхе быть приглашенной на дачу своего начальника. В ночную смену, чувствуя себя наиболее уязвимой, она надевала “самые простые и невзрачные платья, боясь привлечь его непрошеное внимание”.
(3, стр. 190)
Нестандартное поведение Глеба Бокия бросалось в глаза даже его ближайшим родственникам. Причем многие из них, по-видимому, знали или догадывались о существовании “Дачной коммуны”. Лев Разгон пишет, что у Бокия была привычка почти каждую неделю навещать новую семью своей прежней жены – Софьи Александровны Доллер, с которой Бокий познакомился и на которой женился в ссылке. В начале 20-х годов Софья Доллер и Глеб Бокий разошлись. И тем не менее, вплоть до своего ареста Бокий регулярно появлялся на квартире у Ивана Москвина, ответственного сотрудника ЦК и нового мужа Доллер, и был в их семье почти что своим человеком. Причем зачастую навещал свою прежнюю жену в сопровождении новой супруги. Как видим, очень характерный пример “свингерского” поведения, когда вполне умышленно искусственно создаются такие психологические ситуации, которые способствуют возникновению стрессовых эмоций и позволяют прогнать скуку. О нестандартном поведении Бокия во время этих визитов рассказал в своих воспоминаниях Лев Разгон:
“Глеб Иванович не принимал участия в застольном шумстве, но с удовольствием прислушивался к нему и никого не стеснял. Сидел, пил вино или что-либо покрепче и курил одну за другой сигареты, которые он тут же скручивал из какого-то ароматного табака и желтой турецкой бумаги. Глеб Иванович был человеком совершенно непохожим на других “старболов”. В отличие от Ивана Михайловича, никогда не вел аскетической жизни. Но зато имел свои “странности”. Никогда никому не пожимал руки, отказывался от всех привилегий своего положения: дачи, курортов и пр. Вместе с группой своих сотрудников арендовал дачу под Москвой, в Кучине, и на лето снимал у какого-то турка деревенский дом в Махинджаури, под Батумом. Жил с женой и старшей дочерью в крошечной трехкомнатной квартире, родные и знакомые даже не могли подумать о том, чтобы воспользоваться для своих надобностей его казенной машиной. Зимой и летом ходил в плаще и мятой фуражке, и даже в дождь и снег на его открытом “паккарде” никогда не натягивался верх. (…)
Но при всех некоторых странностях Глеба Ивановича было в нем какое-то обаяние. Больше всего это ощущали, конечно, женщины. Даже такие железные женщины, как Елена Дмитриевна Стасова и Екатерина Ивановна Калинина, говорили мне, что не встречали мужчин более обаятельных, нежели Глеб Иванович. Впрочем, Бокий умел обаять не только женщин, но и мужчин. Смешно, что одним из таких был не кто иной, как Федор Иванович Шаляпин”.
(4, стр. 28 – 29)
Примечательно, что одним из способов “обаяния” Бокием различных людей были всевозможные “свингерские” проделки. Причем он не стеснял себя никакой служебной субординацией и практиковал их даже с высшими чинами МИДа. Например, Бокий очень смутил старика Чичерина, когда решил продемонстрировать ему технические возможности своего отдела. Для этого нарком иностранных дел был приглашен в резиденцию Бокия, где ему дали возможность прослушать “прямую передачу” из афганского посольства в Москве. Вся пикантность ситуации заключалась в том, что “передача” была устроена в тот момент, когда афганский посол занимался любовью с одной оперной певицей, работавшей на ОГПУ, и в микрофоне раздавались соответствующие этой ситуации звуки (3, стр. 109). Зато другая “свингерская” шутка Бокия, которую он попытался проделать с Максимом Литвиновым, чуть было не стоила ему карьеры. Сам Бокий рассказывал об этом инциденте с нескрываемым раздражением:
“Литвинов – человек, с которым нельзя иметь дело и которому нельзя верить. Представьте, в двадцать втором году я ему сказал, что у него плохо охраняется комната, где находится сейф с секретными документами, и что кончится тем, что их у него свистнут… Литвинов расхохотался, и тогда я предложил ему пари на бутылку французского коньяка, что я у него документы из сейфа выкраду. Ударили по рукам. После этого он делает то, что уже было непорядочным: поставил у дверей комнаты, которая раньше не охранялась, часового. Ну все равно, конечно, мои люди залезли в комнату, вскрыли сейф и забрали документы. Я посылаю эти документы Литвинову и пищу ему, чтобы прислал проигранный коньяк. И представьте себе: на другой день мне звонит Ленин и говорит, что к нему поступила жалоба Литвинова, что я взломал его сейф и выкрал секретные материалы… Можно ли после этого верить подобному человеку?..”
Но самое удивительное заключалось в том, что “свингерские” выходки Бокия распространялись не только на высоких коммунистических чиновников, но даже и на своих собственных детей. Бывший член “Дачной коммуны”, некий “доктор” Гоппиус дал следующие показания:
“Каждый член коммуны обязан за “трапезой” обязательно выпить первые пять стопок водки, после чего члену коммуны предоставлялось право пить или не пить, по его усмотрению. Обязательным было также посещение общей бани мужчинами и женщинами. В этом принимали участие все члены коммуны, в том числе и две дочери Бокия. Это называлось в уставе коммуны “культом приближения к природе”. Участники занимались и обработкой огорода. Обязательным было пребывание мужчин и женщин на территории дачи в голом и полуголом виде…”
(2, стр. 366)
Рассматривая проблемы такой психической аномалии, как “некомпенсированная скука”, Фромм обошел молчанием вопрос о наличии у людей с такими аномалиями других черт, присущих садистскому типу личности. В документальной повести Игоря Бунича “Золото партии” приводятся сенсационные факты, в которые нормальному человеку трудно даже поверить. Вот какой “портрет” Бокия рисует писатель:
“После ликвидации Урицкого в “колыбели революции” орудовал Глеб Бокий. Любимец Дзержинского, он, после мастерски организованного покушения на своего бывшего шефа Урицкого, стал быстро продвигаться по служебной лестнице. Его умение выкачивать деньги из заложников вызывали зависть и восхищение в Москве. Именно ему принадлежит блестящая идея кормить зверей в столичном зоопарке мясом расстрелянных. Экзотические звери стоили дорого, и их еще надеялись кому-нибудь напоследок продать”.
(5, стр. 49 – 50)
Кто же он такой – красный “свингер” Глеб Бокий? Обаятельный человек или кровавое чудовище? Из его официальной биографии мы можем узнать, что Бокий родился в 1879 году в семье украинского учителя. Активно участвовал в первой русской революции 1905 года и Октябрьской революции 1917 года. За свою революционную деятельность двенадцать раз сидел в царских тюрьмах, дважды был сослан в Сибирь. После убийства Урицкого в 1918 году возглавил Петроградскую ЧК. А с 1921 года вплоть до своего ареста в 1937 году Глеб Бокий был бессменным начальником спецотдела ОГПУ – НКВД, занимающегося дипломатическим перехватом и дешифровкой. Казалось бы, жизнь этого человека вся без остатка была отдана беззаветному служению революции, и в ней не оставалось места для чего-либо иного. Однако после ареста Бокия в его квартире был найден тайник с золотыми и серебряными монетами. Иными словами, знаменитый чекист Глеб Бокий отличался склонностью к личному накопительству, этой отличительной чертой садистского типа характера.
Первой из большевиков склонность к стяжательству приметила у Бокия Варвара Яковлева, являвшаяся заместителем Бокия в Петроградской ЧК. Как пишет Игорь Бунич, Яковлева подготовила секретный донос о фактах коррупции в этой организации. В нем, в частности, сообщалось, что в Петрограде отлажен специальный механизм по освобождению за взятки высокопоставленных заложников и переправки их за границу. Именно таким образом якобы осуществлено освобождение и отъезд из России великого князя Александра Михайловича с женой Ксенией Александровной (сестрой бывшего царя) и шестью детьми. На очереди было освобождение содержавшихся в Петропавловской крепости великих князей Николая Михайловича, Григория Михайловича, Дмитрия Константиновича и Павла Александровича. Однако возникший из-за доноса Яковлевой скандал помешал осуществиться этим планам. В результате арестованных великих князей быстренько расстреляли, а Дзержинский и Бокий по прямому указанию Ленина были временно отстранены от занимаемых ими должностей в ЧК. Однако вскоре страсти улеглись, а ответственность за взятки в Петроградской ЧК возложили на более мелкого начальника – некоего Козырева, возглавлявшего одну из районных чрезвычаек (5, стр. 51). Фактически, это было первое крупное столкновение Ленина с высокопоставленными чекистами-казнокрадами.
Справедливости ради следует отметить, что великий князь Александр Михайлович был не единственным членом царской фамилии, спасенный чекистом Глебом Бокием. В книге Нины Берберовой “Железная женщина” приводятся эпизоды спасения великого князя Гавриила Константиновича Романова, в котором принимали участие Максим Горький, его жена Мария Андреева и чекист Глеб Бокий. Вот что пишет об этом Берберова:
“Еще совсем недавно одна из больших комнат (в квартире Горького. – А.К.), выходящих четырьмя окнами на улицу, была занята князем Гавриилом Константиновичем Романовым и его женой, бывшей балериной Анастасией Рафаиловной Нестеровской (и их бульдогом). Андреева и Горький в полном смысле слова спасли от расстрела Гавриила, сына К.Р., президента Академии художеств: позже все его родичи были расстреляны во дворе Петропавловской крепости и среди них – историк Николай Михайлович, а брат его погиб в шахте в Алапаевске вместе с братом царя и сестрой царицы. Анастасия Нестеровская, на брак князя с которой царь категорически не давал своего согласия, венчалась без согласия царя, и брак считался морганатическим. Она в прямом смысле, не иносказательно, бросилась в ноги Урицкому, когда летом 1918 года Гавриила арестовали. Ей помог чекист Бокий, заменивший Урицкого, который перевел князя из подвала Гороховой в больницу. Доктор Манухин, лечивший Горького, привез Нестеровскую к Андреевой, и она помогла через Бокия спасти обоих.
Это было в канун убийства Урицкого, и Нестеровская знала в Петрограде только одно верное место – квартиру Горького, – где ее мужа не арестуют. Она перевезла его туда”.
(6, стр. 120)
Эти же факты, но в несколько иной интерпретации, излагает и Лев Разгон в своей книге “Непридуманное”. К сожалению, писатель не приводит имен великого князя и его жены. Однако и у Разгона главными действующими персонажами по спасению семьи князя оказывается доктор Манухин и чекист
П ринято считать, что в ХХ единственной государственной организацией, занимавшейся изучением паранормальных явлений, была гитлеровская Аненербе. Тем не менее, в СССР не отставали от гитлеровцев, а в некоторых моментах даже опережали. Всеми паранормальными исследованиями ведал так называемый «спецотдел», маскирующийся под отдел шифровальный. Организатором всей структуры был Глеб Бокий – наиболее загадочная личность сталинских времён.
Глеб Бокий
Биография этого человека вполне типичная для чекиста 30-х. Бокий был участником питерского революционного подполья с 1900 года, позже участвовал в экспроприациях и даже убийствах политических конкурентов, возглавлял ЧК Петрограда и Северных областей. Интересный факт: всякий раз, когда Глеб Бокий попадал в тюрьму, за него вносили залог уважаемые и состоятельные люди: вплоть до врача императорской семьи!. Именно Бокию принадлежала идея создания изолированных лагерей на Соловках.
Тогда же, во время службы на Севере, Бокий увлёкся мистикой. Согласно известным фактам, он часто общался с местными шаманами и имел опыт управляемых галлюцинаций. Его интересовали также геопатогенные зоны и влияние их на людей.
Отличившийся прилежной службой Бокий идёт вверх по служебной лестнице: возглавляет ряд всесоюзных ведомств ВЧК-ГПУ-НКВД. Все его должность были только официальным прикрытием основного занятия: руководством специального парапсихологического отдела НКВД, с которым «добровольно-принудительно» были вынуждены сотрудничать все медиумы, парапсихологи, колдуны и шаманы СССР. Несогласные подвергались преследованиям: например, практически полностью были уничтожены шаманы Сибири и украинские кобзари – носители оккультных знаний.
Созданный Бокием спецотдел получал колоссальное финансирование: по нынешним ценам, одна операция отдела обходилась молодому советскому государству в 600 тыс. долларов! С Бокием сотрудничали лучшие учёные эпохи: Бехтерев, Барченко; дипломат и авантюрист Яков Блюмкин, и по некоторым сведениям, даже Николай Рерих.
Несмотря на внешнюю скромность и безразличие к материальным благам Глеб Бокий любил устраивать буйные пиршества, оргии, ритуалы. В литературных кругах поговаривают, что именно он стал прообразом булгаковского Воланда.
В 1937 году Сталин решает убрать всесильного чекиста, а заодно и полностью засекретить отдел и результаты его исследований. Глеб Бокий был расстрелян. Сотрудники отдела также были уничтожены практически в полном составе: во время войны немцы буквально по одному выискивали бывших сотрудников спецотдела и платили им полмиллиона долларов за всего лишь 10 ответов. Результаты исследований отдела засекречены до сих пор. О деятельности Бокия стало известно только после рассекречивания немцами архивов Аненербе.
"Существует мнение, что Троцкий серьезно занимался оккультизмом, что в молодости он якобы даже написал несколько огромных конспектов по истории различных учений. Тем не менее, эти тетради до сих пор не найдены, и прямых доказательств этому нет. Но зато есть неоспоримые доказательства его тесных связей с адептами оккультизма и его покровительства «красным магам».Так, он покровительствовал Якову Блюмкину - убийце германского посла графа фон Мирбаха, который кроме терроризма вовсю баловался и оккультизмом. Блюмкин даже был участником знаменитой экспедиции Рериха в Тибет, где он на деньги НКВД искал Шамбалу. Блюмкин был настолько предан Троцкому, что после его опалы и высылки за границу встречался с ним в Стамбуле, опрометчиво согласившись исполнять его задания в Москве. За это он и был по возвращении расстрелян в очень срочном порядке, поскольку знал слишком много. Блюмкин же помогал известному ученому и парапсихологу Барченко, исследователю шаманских культов на Кольском полуострове и участнику некоторых других экспедиций НКВД, впоследствии также расстрелянному, только позже, в 1937 году, за участие в «масонской контрреволюционной террористической организации». Также Блюмкин был тесно связан и с коллегой Барченко по «красной магии» Глебом Бокием"
Итак... О Блюмкине, Бокия, Барченко, Агранове:
"144 тысячи лет господствовала на Земле в незапамятные времена Великая Всемирная Федерация народов. Благодаря накопленным в ней знаниям царил на планете нашей Золотой век. Но, овладев универсальными знаниями, научившись творить чудеса, люди стали считать се6я выше Бога. Они создали идолов-великанов и заставили их служить себе, а потом разрешили идолам брать в жены дочерей своих.
"И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время. И раскаялся Господь что создал человека на земле, и воскорбел в сердце своем" (Книга Бытия, гл. б, стих 5, 6). И сделал так, чтобы темные быстрые воды очистили землю от скверны и гордыни человеческой. Единственным местом, которое не затронул всемирный потоп, стал небольшой участок горных вершин.
А девять тысяч лет назад те, кто уцелел, попытались возродить Федерацию. Так появилась в глубине Азии, на границе Афганистана, Тибета и Индии страна чародеев Шамбала, страна махатм ("великая душа"). Восемь снежных вершин, как лепестки лотоса, окружают ее.
Великие вожди чародеев скрыли страну от всевидящего ока Господа кольцом густых туманов, а новым землянам, населившим планету, передали "Географ пусть успокоится - мы занимаем на Земле свое место. Можно обыскать все ущелья, но непрошеный гость путь не найдет".
Много раз, но безуспешно, пытались люди отыскать таинственную страну, завладеть секретными знаниями. Правительства многих стран - Англии, Франции, Германии, Китая - снаряжали экспедиции в глубь Азии. Но ближе всех подобрался к Шамбале разведчик Советской России.
Начало
Зимний петроградский ветер пронизывал до костей. Молодой человек с бородкой "под Троцкого", в залатанном демисезонном пальтишке, заскочил погреться в лекторий Балтфлота. Профессиональный опыт подсказывал ему, что легче всего уйти от слежки, затерявшись в толпе.
Грязный, прокуренный зал был забит матросами - сплошные черные бушлаты, перехваченные пулеметными лентами, увешанные ручными бомбами. Молодой человек нашел свободное местечко. Негромкий скучноватый голос лектора действовал убаюкивающе, да и слушать не хотелось - только согреться и поспать. Он устал мотаться по городу, опасаясь разоблачения, - после нашумевшего убийства посла Мирбаха за голову Якова посулили бешеные деньги.
Неожиданный шум в зале прервал забытье. Блюмкин открыл глаза - матросы пересаживались поближе к трибуне, шикая на тех, кто мешал слушать. Ну-ка, ну-ка, о чем это там? "В глубине Азии, на границе Афганистана, Тибета и Индии... таинственная страна... окружают ее восемь снежных гор, похожих на лепестки лотоса..." - доносилось с трибуны. Яков попросил у матроса бинокль - запомнить лицо лектора.
А братва вокруг восторженно закипала: даешь вместе с лектором пробиваться с боями в Тибет, в землю чародеев Шамбалы, даешь связь с ее великими вождями, а их секретные знания надо передать товарищу Ленину - для блага революции.
Прямо в зале выбрали комиссию, которая тут же занялась составлением необходимых бумаг в различные инстанции с просьбой разрешить захват Тибета. Через час письма были зачитаны вслух и отправлены по адресам. Лекция закончилась. Возбужденные матросы разошлись по своим кораблям.
Блюмкин уходить не спешил. Он дождался, когда лектор получит предназначенную за работу пайку, и направился к заведующему лекторием. Представившись журналистом, поинтересовался ученым-лектором. Заведующий сухо произнес: "Барченко Александр Васильевич".
Яков уже тогда был уверен, что рано или поздно они с Барченко обязательно встретятся.
Прошло шесть лет.
Люди в черном
Поздним ноябрьским вечером 1924 года в квартиру сотрудника Института мозга и высшей нервной деятельности Александра Барченко вошли четверо в черном. Один из посетителей, представившись Константином Владимировым (рабочий псевдоним Якова Блюмкина), сообщил хозяину, что его опыты по телепатии заинтересовали органы ОГПУ, и, многозначительно улыбаясь, попросил написать отчет о своей работе на имя Дзержинского. Опешивший Барченко пытался что-то возразить. Но мягкий, льстивый голос улыбающегося человека заставил его не только согласиться с предложением, но еще и с гордостью рассказать о своих новых опытах. Особое впечатление на мужчин в черном произвели фиксация мысли на расстоянии и летающий стол - тот самый стол, за которым сидели посетители, оторвался от пола и повис в воздухе!
Отчет об опытах Барченко Дзержинскому передал лично в руки Яков Блюмкин. Высокий начальник, заинтригованный устным рассказом очевидца, передал отчет сотруднику секретного отдела Якову Агранову. Тот приступил к рассмотрению документа немедленно.
А спустя несколько дней Агранов и Барченко встретились. Ученый рассказал чекисту не только о своих опытах, но еще и об уникальных знаниях страны Шамбала. В протоколе допроса А. В. Барченко от 23 декабря 1937 года запечатлен этот исторический момент: "В беседе с Аграновым я подробно изложил ему теорию о существовании замкнутого научного коллектива в Центральной Азии и проект установления контактов с обладателями его тайн. Агранов отнесся к моим сообщениям положительно". Мало того, Агранов был потрясен.
А внимательно следящий за событиями Блюмкин тем временем вынашивал далеко идущие планы. Дело в том; что Яков Григорьевич хотел сам стать первым обладателем этих тайных знаний. Для этого он разработал план действий. И, как показывает дальнейшая история, события развивались по его сценарию. Для начала Блюмкину показалось мало, что о Шамбале знают только Дзержинский и Агранов. Он убеждает Барченко написать письмо в коллегию ОГПУ. Потом организовывает встречу Барченко со всем руководством ОГПУ, включая начальников отделов, где ученый излагает свой проект. Неплохо разбираясь в практической психологии, Яков просит доклад Барченко внести на повестку дня собрания коллегии последним пунктом - уставшие от бесконечных заседаний люди будут готовы положительно решить любое предложение. Вот как вспоминает Барченко о своей встрече с коллегией: "Заседание коллегии состоялось поздно ночью. Все были сильно утомлены, слушали меня невнимательно. Торопились поскорее кончить с вопросами. В результате при поддержке Бокия и Агранова нам удалось добиться в общем-то благоприятного решения о том, чтобы поручить Бокию ознакомиться детально с содержанием моего проекта, и если из него действительно можно извлечь какую-либо пользу, сделать это".
Так с легкой руки Блюмкина начала действовать секретная лаборатория нейроэнергетики.
Нейроэнергетическая лаборатория разместилась в здании Московского энергетического института и занималась она всем: от изучения НЛО, гипноза и "снежного человека" до изобретений, связанных с радиошпионажем. Для начала перед лабораторией ставилась определенная цель - научиться телепатически читать мысли противника на расстоянии, уметь снимать информацию с мозга посредством взгляда.
Существование нейроэнергетической лаборатории было одним из главных государственных секретов Советской России. Финансировал ее Спецотдел ОГПУ - до мая 1937 года.
Тайное общество
В самом конце 1924 года на конспиративной квартире Глеба Бокия, начальника Спецотдела ГПУ, в строжайшем секрете собрались члены тайного общества "Единое трудовое братство", Надо отметить, что Глеб Бокий был хорошо знаком с Барченко. Еще в 1909 году Александр Барченко, биолог и автор мистических романов, рекомендовал Бокия членам ордена розенкрейцеров. Так что у обоих был опыт работы в тайных организациях. "Единое трудовое братство", куда вошли Барченко, Бокий, Кострикин, Москвин и еще несколько ученых и чекистов, став цель - достичь Шамбалы и установить с ней контакт. Но наш герой - Яков Блюмкин - в тайное общество не вошел. Оно в его планах не: значилось.
"Единое трудовое братство" приступило к подготовке научной экспедиции в Шамбалу. Были тщательно разработаны предложения коллегии ОГПУ и использованы разного рода приемы давления на членов этой коллегии, с тем чтобы добиться положительного решения финансирования экспедиции.
А Яков Григорьевич в это же время двигался" параллельно в том же направлении, но на несколько шагов вперед.
У красивого особняка в Шереметевском переулке остановился брюнет среднего роста. Докурив папиросу, он решительно вошел в подъезд и, мгновение помедлив, нажал на кнопку звонка, рядом с которым красовалась медная пластинка с гравировкой: "Профессор академии РККА А. Е. Снесарев". Профессор этот был самым компетентным русским экспертом по Северо-западному району Британской Индии. Сохранились документы, которые красноречиво свидетельствуют, что он занимался исследованием района и как разведчик.
Блюмкина Снесарев встретил насторожено. Но тон и обходительные манеры посетителя покоили недоверчивого хозяина. Яков без лишних слов перешел к делу. Его интересовала карта района, где, по приблизительным данным располагалась таинственная Шамбала. Снесарев пригласил гостя в кабинет и, тщательно прикрыв за собой дверь, разложил на массивном столе карту Памира. "Перед вами белая стена Восточного Гиндукуша. С его снеговых вершин вам придется спуститься в трущобы Северной Индии. Если вы познакомитесь со всеми ужасами этой дороги, вы получите впечатление потрясающее. Это дикие утесы и скалы, по которым пойдут люди с ношей за спиной. Лошадь по этим путям не пройдет. Я шел когда-то этими тропами. Переводчик моего друга из свежего и бодрого человека стал стариком. Люди седеют от тревог, начинают бояться пространства. В одном месте мне пришлось отстать, и когда я вновь догнал спутников, то застал двух переводчиков плачущими. Они говорили: "Туда страшно идти, мы там умрем" (Б. Лапин. Повесть о стране Памир).
Борьба группировок
Секретная экспедиция переодетых и загримированных под паломников чекистов и ученых должна была выйти из района Рушан на советском Памире. Через горные кряжи афганского Гиндукуша предполагалось пробраться в один из каньонов Гималаев - достичь таинственной Шамбалы.
Барченко и Бокию удалось добиться одобрения маршрута в самых высоких инстанциях. Экспедиция, помимо Афганистана, должна была побывать в Индии, Тибете, Синьцзяне. На расходы получили 600 тысяч долларов (сумма по тем временам колоссальная). Деньги выделяли по линии ВСНХ личным распоряжением Ф. Э. Дзержинского. В состав экспедиции были включены несколько членов "Единого трудового братства". Базой для подготовки стала одна из дач Спецотдела в подмосковном поселке Верея. Здесь участники мероприятия изучали английский язык, язык урду и осваивали верховую езду. Все держалось в строжайшей тайне, так как могло оказаться под угрозой срыва. Стало известно, что спецслужбы Англии, Франции и Китая вели наружное наблюдение за Яковом, без которого экспедиция многое теряла. В разведсводки тщательно заносились все его перемещения. Так велико было желание разведок перевербовать советского суперагента. Наш герой при содействии ОГПУ придумал оригинальный ход.
Под него был загримирован чекист, который стал курсировать по обычному маршруту Якова Григорьевича - от дома в Денежном переулке до Наркомата торговли. По данным ОГПУ, подмену не заметили. Как и предполагалось, руководителем экспедиции был назначен Барченко. А комиссаром - полиглот и мастер восточного рукопашного боя Яков Блюмкин. Помимо основных исследований, ЦК поручал Блюмкину провести ряд операций разведывательного характера.
Яков Григорьевич знал: все идет по его плану, в Шамбалу попадет он один, без всяких провожатых и посторонних глаз. Связавшись с начальником иностранной разведки М. Трилиссером, он убеждает того препятствовать экспедиции: так как добро на проведение исследовательских работ дало ЦК, то и все сведения о "таинственных знаниях Шамбалы" минуют отдел иностранной разведки. Трилиссер задумался...
Приготовления к экспедиции были завершены. Оставалось только провести ряд документов по бюрократическим учреждениям. 31 июля 1925 года Бокий и Барченко посетили приемную Чичерина. Рассказали о проекте и попросили ускорить процедуру выдачи виз. Чичерин дал положительное заключение. Но в самый последний момент поинтересовался, знает ли об этом проекте начальник иностранной разведки Трилиссер. Глеб Иванович Бокий ответил, что проект прошел одобрение в коллегии ОГПУ и в ЦК. Ответ почему-то насторожил Чичерина. Сразу после ухода гостей нарком связался по телефону с Трилиссером. Начальник иностранной разведки ждал этого звонка. Он истерично кричал в телефонную трубку: "Что себе позволяет этот негодяй Бокий?!" - и требовал отозвать заключение. Чичерин заколебался. Тогда Блюмкин и Трилиссер подключили Генриха Ягоду. И 1 августа Чичерин дал отрицательный отзыв. Экспедиция была отменена.
Бокий в долгу не остался. Секретной лаборатории, которая начала заниматься созданием технических приспособлений - локаторов, пеленгаторов и передвижными отслеживающими
станциями, - удалось поймать сообщение, отправленное неизвестным шифром. В считанные секунды шифр был разгадан: "Пришлите, пожалуйста, ящик водки". Отправитель - Генрих Ягода, который развлекался на теплоходе с женой сына Алексея Максимовича. Бокий, утаив фамилию отправителя, срочно передал информацию в Особый отдел, начальником которого являлся сам Ягода. Лубянка направила пеленгатор и машину с группой захвата. Дело едва не закончилось перестрелкой между сотрудниками Особого отдела.
В ОГПУ началась война группировок. Экспедицию хотела возглавить каждая из них. Стал собираться компромат, известный у чекистов как "Черная книга Бокия". В войну втянули Дзержинского. "Железный Феликс" собственноручно возглавил борьбу с заговором зампредов. Но довести дело до победы не смог: в июле 1926 года, после пленума ЦК, он скончался от инфаркта.
Отдел иностранной разведки в строжайшей тайне поручил Блюмкину отыскать Шамбалу и установить с ней контакт. О кознях Блюмкина никто ведь не подозревал. И "Единое трудовое братство" было уверено, что Яков играет на их стороне. Поэтому когда Блюмкин сообщил Бокию, что отправляется в Шамбалу один, тот передал ему все карты и секретную информацию. Так Яков Григорьевич получил одно и то же задание от двух враждующих группировок.
Тибетский лама
В начале сентября на границе Британской Индии объявился хромой дервиш. Он шел с караваном мусульман из секты исмаилитов к месту паломничества. Но полиция города Балтит решила задержать дервиша: нищий посетил местное почтовое отделение. Задержанный был отправлен британским конвоем в военную разведку. Дервиша ожидал допрос и расстрел. Но англичане не знали, с кем имеют дело. Хромой исмаилит бежал, прихватив с собой важнейшую диппочту, адресованную полковнику Стюарту, и английское обмундирование. Его преследовал целый взвод солдат. И среди них наш Блюмкин в форме колониальных войск - преследовал сам себя. Как только стемнело, в расположении английских колониальных войск на одного солдата стало меньше. Зато на одного монгольского монаха больше.
17 сентября 1925 года монгольский лама присоединился к экспедиции Николая Константиновича Рериха, которая двигалась в район предполагаемого нахождения Шамбалы. Вот запись из дневника художника: "Приходит монгольский лама и с ним новая волна вестей. В Лхасе ждут наш приезд. В монастырях толкуют о пророчествах. Отличный лама, уже побывал от Урги до Цейлона. Как глубоко проникающая эта организация лам! Толкуем с ламой про бывший случай около Дарджилинга". И чуть ниже восторженно "Нет в ламе ни чуточки ханжества, и для защиты основ веры он готов и оружие взять. Шепнет: "Не говорите этому человеку - все разболтает", или: "А теперь я лучше уйду". И ничего лишнего не чувствуется за его побуждениями. И как легок он на передвижение!"
По ночам загадочный монах исчезал. Мог не появляться. в расположении экспедиции по нескольку дней. Но всегда нагонял путешественников. Таинственные исчезновения ламы можно объяснить его "мирской работой". Лама Блюмкин наносил на карты блокпосты, пограничные заграждения, высоты. Состояние коммуникаций и метраж участков дорог. Не забывал Яков и о Шамбале, пробираясь к ней все ближе и ближе.
Нуждаясь в поддержке Рериха, Блюмкин немного открывается художнику. Об этом свидетельствует следующая запись в дневнике: "Оказывается, наш лама говорит по-русски. Он даже знает многих наших друзей. Лама сообщает разные многозначительные вещи. Многие из этих вестей нам уже знакомы, но поучительно слышать, как в разных странах преломляется одно и то же обстоятельство. Разные страны как бы под стеклами разных цветов. Еще раз поражаешься мощности и неуловимости организации лам. Вся Азия, как корнями, пронизана этой странствующей организацией".
Любопытно, что Рерих, узнав, что лама разбирается в тонкостях политической обстановки в России, просил у него совета. Рерих мечтал вернуться на Родину, но боялся преследования органов, и позже, по совету Блюмкина, художник оформит официальные документы как специальный представитель чародеев - махатм, которые якобы всецело одобряют действия большевиков и дают согласие на передачу таинственных знаний советскому правительству. Так Блюмкин поможет Рериху вернуться в Москву.
Вместе с экспедицией Блюмкин прошел весь Западный Китай. Они посетили более ста тибетских святилищ и монастырей; собрали огромное количество древних сказаний и легенд; преодолели тридцать пять горных перевалов, величайший из которых, Дангла, считался неприступным; собрали бесценную коллекцию минералов и лекарственных трав. Для их изучения в 1927 году был создан специальный институт. Но достичь таинственной страны Шамбала Якову не удалось. То ли ее не существует вовсе, то ли на картах была нанесена неполная информация, то ли испугался, как многие его предшественники. По крайней мере, я не нашел никаких документов и свидетельств о пребывании Якова Григорьевича в Шамбале.
Вернувшись в Москву, в июле 1926 года Блюмкин находит Барченко. Узнав, что ученый побывал на Алтае, где изучал местных колдунов, Блюмкин выплеснул на него все раздражение за напрасные поиски Шамбалы. Они поссорились. В "Едином трудовом братстве" узнали об интригах Блюмкина, но как-то отомстить не сумели - Якова срочно отправили в Палестину. Началась операция, связанная с организацией советской резидентуры на Ближнем Востоке под прикрытием торговли старинными еврейскими манускриптами.
Эпилог
С 1937 по 1941 год были арестованы и расстреляны все члены тайного общества "Единое, трудовое братство". Погиб Глеб Бокий. Его вызвал нарком внутренних дел Николай Ежов и потребовал компромат на некоторых членов ЦК и высокопоставленных чиновников. Бокий отказался. Тогда Ежов зашел с козыря: "Это приказ товарища Сталина". Бокий пожал плечами: "А что мне Сталин?! Меня Ленин на это место поставил".
В свой кабинет Глеб Бокий не вернулся.
Затем расстреляли члена ЦК Москвина и замнаркома иностранных дел Стомонякова. Дошла очередь и до Барченко. Погибли все, кто был хоть как-то связан с таинственной страной Шамбала.
Но все же первым расстреляли Якова Григорьевича Блюмкина.
А Советская Россия еще раз - в середине пятидесятых - направляла экспедицию ученых и чекистов в Шамбалу. Они шли маршрутом Блюмкина, поражаясь точным топографическим данным, оставленным "монгольским ламой". Достигли ли Шамбалы - неизвестно... "
…Но слабый человек, без долгих размышлений,
Берет готовыми итоги чуждых мнений,
А мнениям своим нет места прорасти —
Как паутиною все затканы пути
Простых, не ломаных, здоровых заключений,
И над умом его — что день, то гуще тьма
Созданий мощного, не своего ума…
Нет ничего привлекательнее прикосновения к тайне; но еще большей притягательностью обладает тайна, упрятанная внутри самой тайны. Обнаружить тайну— удел обладающих талантливой настойчивостью и пытливостью; осознать наличие тайны внутри тайны — удел избранных, а еще — случайных счастливчиков (или все же не счастливчиков?!).
Чтобы проникнуть в тайну создания Спецотдела, нужно перейти к сухим фактам и, возможно, домыслам, которые крутятся вокруг имени его создателя, Глеба Ивановича Бокия. Не хотелось бы повторять за отдельными историками факты биографии этого человека, но придется, ведь иначе нам будет трудно понять подоплеку тех давних событий, к которым приложил руку гениальный дьявол Бокий. Впрочем, дьяволы глупыми не бывают, ведь правда?
И, может, вовсе не зря свидетели утверждали, что Глеб Бокий, наводящий ужас на своих подчиненных, питался мясом собак и пил кровь людей?!
Самыми любопытными в биографии Бокия видятся расхождения в его данных, представленных различными источниками. Вот в этом ворохе истины и псевдофактов мы и поищем рациональные зерна, открывающие нам глубины эпохи жестокосердия и борьбы.
Руководитель Спецотдела при ОГПУ Глеб Иванович Бокий родился 3 июля 1879 года в городе Тифлисе (Тбилиси) в семье интеллигентов из старинного дворянского рода.
Его далекий предок Федор Бокий-Печихвостский, владимирский подкоморий (третейский судья) в Литве, упоминается в переписке Ивана Грозного с Андреем Курбским. Прадедом Глеба Бокия был академик Михаил Васильевич Остроградский (1801-1861), один из основателей петербургской математической школы, член Академии наук в Нью-Йорке, Туринской академии, Национальной академии в Риме, член-корреспондент Парижской АН. Уникальный ум русского Отечества! Можно даже предположить, что именно гены знаменитого русского математика помогали его потомку Глебу Бокию безошибочно находить любые ключи к самым трудным и хитроумным шифровкам; ведь известно, что современные историки прицепили к Бокию ярлык, назвав «главным шифровальщиком Страны Советов».
Отец Глеба — Иван Дмитриевич Бокий — действительный статский советник, ученый и преподаватель, автор учебника «Основания химии», по которому училось не одно поколение гимназистов.
Эти скупые сведения можно обнаружить у весьма узкого круга писателей-историков, скажем, в работах А. Первушина, А. Колпакиди, А. Бушкова, Е. Парнова.
О матери будущего пахана красных бандформирований в Туркестане, крестного отца ленинских гулагов, незаурядного организатора спецпроекта по уничтожению русских и других народов бывшей Российской империи в этих книгах говорится скудно или вовсе ничего нет.
Оттого осталось сослаться на неоднозначные свидетельства Олега Грейга, давшего свою уникальную версию (версию ли?) и биографии Г.И. Бокия, и работы его Спецотдела в книге «Подлинная жизнь адмирала Колчака». Автор утверждает, что мать Глеба Ивановича «была еврейкой, причем одной из психопатичных натур, всецело поддерживавших народовольцев, покушавшихся на императора Александра II. Ее нередко видели на площадях обеих столиц империи, где она в истерических припадках выкрикивала в адрес проходящих людей:
«Всех вас поглотит геенна огненная!»
Как правило, ее тут же отвозили в желтый дом; а затем, после прохождения курса лечения, муж забирал ее из больницы. Звали эту женщину Эсфирь-Юдифь Эйсмонт».
И объясняет, отчего в редчайших советских источниках, где идет рассказ об этой семье, имени матери или нет вообще, или там приводится совершенно другое имя: «В переделанных документах мать Бокия получила русское имя; документы «выправляли» многим евреям, заполучившим власть в России, и они стали зваться вымышленными именами на русский лад, чтобы закрепить миф о так называемой «русской революции» в России в 1917 году».
Биограф Бокия Василий Бережков, посвятивший «революционеру, скромно уверенному в себе, сгорающему тихим, иногда почти невидимым огнем, освещая путь в будущее» (по М. Горькому) несколько похвальных книг, между тем указывает, что мать Глеба Ивановича — Александра Кузьминична из дворянской семьи Кирпотиных. Так ли это на самом деле, нам уже не узнать.
Ведь Глеб Иванович оставил немало подложных свидетельств в архивах, а иные, истинные свидетельства — касающиеся его ли семьи, или истории Российской империи и ее подданных— изъял и уничтожил. К тому же можно поерничать, ссылаясь на самый громадный виртуальный архив (но это также не служит доказательством), что из всего «великого дворянского рода» Кирпотиных при советской власти остались лишь еврей из Ковно (при Советах — Каунас) Валерий Яковлевич Кирпотин (1898-1997) да его супруга, член КПСС с 1918 года, Анна Соломоновна (1899-1982), похороненные на Кунцевском кладбище, одном из старейших в Москве.
Юношей Валерий Яковлевич успел поучаствовать в роли бойца на полях сражений Гражданской войны, в 1918-м вступил в КПСС, а уже в 1925 г. сумел окончить самое закрытое большевистское заведение — Институт красной профессуры, что, безусловно, открыло ему дорогу на Олимп власти — в аппарат ЦК ВКП(б), где он работал с 1932 по 1936 г., одновременно являясь секретарем Оргкомитета Союза писателей. Для справки: еще после Февральской революции организатором и первым председателем Всероссийского союза писателей был некий Мейлих Иосифович Гершензон (переименовался в Михаила Осиповича), названный БСЭ «русским историком литературы и общественной мысли», а еврейским Интернет-порталом пафосно представлен как «российский философ-мистик, историк и исследователь литературы и русской общественной мысли, литературовед, публицист». Найденный нами Валерий Яковлевич Кирпотин также являлся литературоведом, критиком, заслуженным деятелем наук РСФСР, профессором Литинститута, заместителем директора Института мировой литературы.
То, что процесс переименования евреев в русских действительно происходил в массовом порядке после Октябрьской революции, уже ни для кого из историков не секрет. А вот то, что товарищ Бокий мог себе сделать любую родословную, «закрепив» ее в истории, — в этом нет сомнений у тех, кто хотя бы поверхностно прикоснулся к биографии сего загадочного человека.
О «еврейской составляющей» Бокия (к великому сожалению автора эту неблагодарную тему невозможно избежать, когда речь идет о «русской революции 1917 года» и ее последствиях) указывает и выдающийся публицист, заслуженный деятель России Николай Зенькович в своей книге «Самые секретные родственники». Но обнаруживает ее с отцовской стороны; он пишет: Г.И. Бокий «Родился в семье учителя. Фамилия происходит от древнееврейского слова, означающего «сведущий человек», имела распространение среди евреев Украины».
Итак как нам все равно не удастся найти достоверные, не подлежащие сомнениям сведения о родословной Бокия, признаю, что и достоверных сведений о Спецотделе также не существует, разве что отдельные разрозненные сведения, которые, применив интуицию и аналитическое мышление, можно составить в некую мозаику.
К фрагментам этой мозаики можно отнести и общеизвестные факты о революционной юности Глеба и его взаимоотношениях с родственниками. Известно, что старший брат и сестра Глеба пошли по стопам отца. Сестра Наталья, возможно, действительно окончила Бестужевские женские курсы, стала историком и не один год преподавала в Сорбонне. По окончании земной жизни была похоронена на печально известном кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.
Борис Бокий (1873-1927) окончил Петербургский горный институт, стал квалифицированным инженером, потом преподавал в этом же институте в качестве профессора.
Современными историками он зачастую признается «одним из основоположников отечественного горного дела» — но это можно принять лишь с той натяжкой, что все истинно русские ученые, подданные Российской империи, были по большей части вымараны из отечественной истории и науки.
Так лавры «основоположников» в годы существования Советской страны доставались совершенно другим людям, прежде входившим бы во второй или даже третий эшелон ученых. К тому же, на мой взгляд, основоположники отечественного горного дела трудились на благо Руси как минимум во времена Петра I.
А вот Энциклопедический словарь, вышедший в 50-х годах XX века, признает за выдающимся ученым Борисом Ивановичем Бокием только, что он был «основоположником аналитических методов проектирования рудников, шахт и т. д., получивших развитие в трудах советских ученых»; как говорят, почувствуйте разницу.
В 1896 году, после окончания 1-го реального училища, юный Глеб, идя по стопам брата, поступает в Горный кадетский корпус имени Императрицы Екатерины II в Петербурге. Так сообщают нам отдельные авторы-историки. Тогда как еще в 1833 году кадетский корпус стал Институтом корпуса горных инженеров, а в 1866 году получил название Горный институт. Этот старейший в России технический вуз был основан еще в 1773 году по указу императрицы Екатерины II как Горное училище.
Став студентом Горного института, Глеб берет на себя обязанности руководителя (головы) «Украинской петербургской громады», принимает активное участие в деятельности студенческих земляческих и революционных кружков. Придумывает создание «Малороссийской столовой», которая явилась, по сути, местом явки и большевистских встреч. Подобные столовые, как достижение советской власти, появятся в разных городах России; наибольшую иронию в описании их истинного убогого предназначения проявят классики тонкого советско-еврейского юмора, любимцы многих поколений советских граждан Ильф и Петров. А живет новоиспеченный студент недалеко от учебного заведения, на тихой 11-й линии Васильевского острова.
С 1897 года Бокий вступил в петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». В течение последующих 20 лет партийная жизнь Глеба Ивановича Бокия проходила под кличками Кузьма, Дядя, Максим Иванович; в полицейском управлении он проходил как Горняк.
К слову, причастными к горному делу России оказались многие революционеры; среди них был и некий выдающийся большевистский деятель Аркадий Коц (1872-1943) из Одессы. В 1893 году он окончил горное училище в Горловке, работал на угольных рудниках Подмосковья и Донбасса. В 1902 г. сделал вольный перевод на русский язык «Интернационала» Э. Потье, после чего и стал известен как автор русского текста коммунистического гимна. В 1906 г. он подготовил сборник своих стихов «Песни пролетариев», уничтоженный властями. Стал писать под псевдонимом А. Бронин и А. Шатов. При советской власти, во время Второй мировой, как народное достояние наряду со многими своими единоверцами, причастными к советской идеологии и культуре, был эвакуирован подальше от фронта, в Свердловскую область, где и отошел в мир иной в 1943-м.
В 1895 году старший Бокий окончил институт и был направлен работать в шахты Донбасса. Далее идут почти хрестоматийные, описанные многими авторами события: в 1898 году Борис, уже вернувшийся в Петербург, приглашает Глеба и Наталью принять участие в демонстрации студентов. Произошло столкновение с полицией, всех троих родственников арестовали. Их освободили по ходатайству отца, но его больное и чувствительное сердце не выдержало позора; спустя несколько дней Иван Дмитриевич скончался. Потрясенные этим горем, братья приняли диаметрально противоположные решения: Борис, считая себя виновником смерти отца, отошел от политики, а Глеб, наоборот, в соответствии с мстительным нравом, окончательно встал на стезю «профессионального революционера».
Глеб Бокий стал активным участником революционного процесса на стыке XIX-XX веков. В 1900 г. он — член Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), а в 1901 г. был арестован на шахтах Криворожского общества, где работал на летней практике. Привлеченный по делу группы «Рабочее знамя», содержался под стражей с 9 августа по 25 сентября, получив наказание: был отдан под особый надзор полиции. В феврале 1902 г. снова арестован и выслан на три года в Восточную Сибирь по делу о подготовке в Санкт-Петербурге уличной демонстрации. Летом 1902 года Бокий вновь арестован в Красноярске за отказ выехать в место ссылки, а уже осенью привлечен в Иркутске за разбрасывание прокламаций на публичной лекции. По высочайшему повелению 13 сентября 1902 года, в порядке общей амнистии студентов, высланных за участие в беспорядках весны 1902 года, Г.И. Бокий был освобожден из сибирской ссылки с сохранением надзора полиции в пределах Европейской России, за исключением университетских городов, сроком до 1 июля 1903 года.
В 1904 г. бунтарь Бокий введен в состав Петербургского комитета РСДРП как организатор объединенного комитета социал-демократической фракции высших учебных заведений. Участник Революции 1905 года в России, «работал по организации боевых дружин», обучал недоумков, романтиков и прирожденных убийц грамотному обращению с оружием. В «Малороссийской столовой», которой заведовал Бокий, был устроен медицинский пункт под руководством доктора
П.В. Мокиевского, куда свозились раненые рабочие. 6 апреля 1905 г. Глеб Иванович арестован по делу «Группы вооруженного восстания при Петербургской организации РСДРП». Основанием для ареста явились агентурные сведения, что квартира Бокия и «Малороссийская столовая» служат для конспиративных встреч. При обыске в столовой нашли огромное количество нелегальной литературы. Несмотря на весомые доказательства, после нескольких месяцев заключения Бокия выпустили под особый надзор полиции, а по указу от 21 октября 1905 года дело и вовсе прекратили.
Пока в 1906-м вновь не арестовали по делу «Сорока четырех» (Петербургского комитета и боевых дружин). Судебный процесс «Сорока четырех» состоялся через год в Особом присутствии Петербургской судебной палаты. Бокий был приговорен к двум с половиной годам «за участие в сообществе, которое ставит своей целью установление в России социалистического строя». Однако так ненавистный большевикам царский режим и на этот раз счел целесообразным… не наказывать закоренелого бандита, а освободить до суда под залог в надежде на исправление. Преступная толерантность русского благородства! Залог за осужденного в размере 3000 рублей внес вездесущий Мокиевский — доктор, медиум, прорицатель, к личности которого мы скоро вернемся.
В благодарность «проклятому царизму» и его пенитенциарной системе— в январе 1907 года Глеб Иванович стал работать в социал-демократической военной организации, являясь партийным руководителем Охтинского и Пороховского районов. При провале военной организации Бокий бежал, но был арестован в июле 1907 года в Полтавской губернии и отправлен в крепость в Полтаве для отбытия срока наказания.
За обилием дат и сухих терминов, к которым приходится обращаться, скрываются весьма примечательные факты деятельности нашего героя.
С 1912 года Бокий участвует в работе по изданию большевистской газеты «Правда»; перед Первой мировой войной становится секретарем Петербургского партийного комитета. В апреле 1914-го его должны были в очередной раз арестовать по делу о типографии Петербургского комитета, помещавшейся в Горном институте, но он успел скрыться. В апреле 1915 года ему уже дважды пришлось скрываться от ареста из-за провала городского партийного комитета.
Г.И. Бокий, годами осваивая тайное искусство революции, обучался в закрытых большевистских школах и центрах, постигая науку беспощадного террора против русских и других подданных империи. Всего большевик Бокий 12 раз подвергался арестам, провел полтора года в одиночной камере, два с половиной года — в сибирской ссылке, от побоев и ссылок получил травматический туберкулез. Но каждый раз, оказавшись на свободе, с дьявольской энергией вновь включался в революционную борьбу. Едва ли не на протяжении 20 лет (с конца XIX века по 1917 год) Бокий являлся одним из руководителей петербургского большевистского подполья.
Известно, что в июле 1905 года, после одного из своих арестов, закончившегося по приговору суда ссылкой, Бокий женился на Софье Александровне Доллер (? —1939; по другим сведениям, сентябрь 1942), дочери ссыльных. Отец ее, якобы француз по происхождению, рабочий завода в городе Вильно; примкнул к народовольцам, вступив в Южнорусский рабочий союз. В 1881 году был арестован, повидал тюрьму и каторгу и, в конце концов, вышел в Якутии на поселение. Где за элементарным неимением лучшей партии женился на революционерке-психопатке из еврейской семьи Шехтер. Вскоре родилась дочь Софья, но семья не сложилась из-за несчастного случая: купаясь в реке Лене, Александр Доллер утонул. Маленькой девочке Софе было суждено исколесить почти всю Восточную Сибирь, следуя за своей ненормальной мамашей из одной ссылки в другую. Вот на такой женщине с дегенеративными задатками (а впоследствии Бокий станет не только изучать, но и прекрасно разбираться в этом) и женился ссыльный Глеб, следуя законам природы и мужского естества. Брак распадется в начале 20-х годов, когда женщина сбежит от всевластного Бокия к его же товарищу И.М. Москвину. К тому времени Глеб Иванович уже будет законным отцом двух дочерей, Елены и Оксаны, которым придется носить отчество их отчима, судьбы Елены Ивановны и Оксаны Ивановны сложатся весьма трагично.
Но закономерно, по закону бумеранга:
какую власть будут насаждать их родители,
от такой власти и пострадают их дети.
Обе дочери пройдут гулаги — концентрационные лагеря смерти в стране Советов станут изобретением «гениального мозга великого вождя народов» В.И. Ленина и активного их организатора Г.И. Бокия. Любимая дочь Бокия Елена вернется из мест отсидки, чтобы вскоре умереть, а вот ее сестра Оксана умрет в пересыльном пункте.
Можно еще упомянуть, как, находясь в Полтавской крепости под строгим заключением, Глеб Иванович выспрашивал у своего адвоката A.C. Зарудного (между прочим, запомним, масона ордена «Великого Востока»), законно ли надевание кандалов и наручников на отправляемого по этапу. Лишенный свиданий, Бокий во время пребывания в крепости мог получать в посылках лишь чай да сахар, в одном из писем своей жене он неподдельно возмущался: «…сидеть здесь неважно… режим здесь бессмысленно-дикий». И, глубоко осмыслив «дикий» режим царских тюрем, Глеб Иванович поспособствует созданию идеальных условий для медленного умирания в условиях издевательского властвования над плотью при максимальном использовании рабского труда любого советского зэка. Именно с такими идеальными условиями советских концлагерей и придется познакомиться его жене и двум дочерям.
Добавлю, исходя из воспоминаний зятя Бокия Льва Эммануиловича Разгона, женатого первым браком на Оксане, что услужливая веселушка Софья Москвина (Бокий) любила принимать у себя в гостях заместителя своего супруга Москвина товарища Н.И. Ежова, от сочувствия его патологической худобе и уродству приговаривая:
«Воробушек, ешьте. Вам надо больше есть, воробушек».
Пройдет немного времени, и опытную революционерку вместе с мужем придут арестовать по ордеру, подписанному злобным «воробушком».
Но все это осуществится позже, а пока, в преддверии большевистской революции, в России происходили свои перемены в судьбах и деятельности готовивших кровавый переворот.
В декабре 1916 года Г.И. Бокий вошел в состав Русского бюро ЦКРСДРП(б) (где этнических русских можно было сосчитать по пальцам— см. книги О. Платонова, Г. Климова и др.). В 1917 году он— делегат 7-й (Апрельской) Всероссийской конференции и 6-го съезда РСДРП(б). С апреля 1917 года по март 1918 года — секретарь Петроградского комитета РСДРП(б). Сразу после падения самодержавия возглавил в Русском бюро спешно созданный отдел сношений с провинцией.
В октябре 1917-го он— член Петербургского военно-революционного комитета, один из руководителей вооруженного восстания.
В феврале — марте 1918 года, в период наступления немецких войск, Бокий становится членом Комитета революционной обороны Петрограда. С марта — занимает пост заместителя председателя Петроградской ЧК, а после убийства Моисея Урицкого становится председателем, на какое-то время получив практически безграничную власть.
Затем Глеб Иванович Бокий возглавлял Особые отделы Восточного и Туркестанского фронтов, был членом Турккомиссии ВЦИКи СНК РСФСР и полномочным представителем ВЧК. Но к этому удивительному периоду в его жизни вернемся чуть позже.
На каком-то этапе революционной борьбы Бокий стал ближайшим помощником уродца в человеческом облике, пламенного большевика Карла Радека (наст. Собельсон; 1885-1939). Этот сын учителя (по другим сведениям, его родители содержали публичный дом в Польше) и адепт марксизма вступил в РСДРП в 1903 году; активно распространял богоборческие идеи потомка раввинов Карла Маркса (наст. Мордехай Леви) в Польше, Литве, Швейцарии и Германии. В годы Первой мировой войны сблизился с В.И. Лениным. После Февральской революции 1917 г. — член Заграничного представительства РСДРП в Стокгольме, один из главных связных между руководством большевистской партии и германским
Генштабом, лично причастен к организации переезда Ленина и его соратников в Россию через Германию в пломбированном вагоне.
О незаурядных задатках Бокия Радек доложил своему товарищу Владимиру Ильичу, а тот, присмотревшись к молодому человеку, приблизил его к себе. На протяжении всех лет общения Глеб Бокий называл «вождя мирового пролетариата» не иначе как Ульянов-Бланк или просто Бланк, по фамилии матери Ленина. Уже тогда поняв, что происходит в Российской империи и какие цели ставятся мировой закулисой перед «русскими революционерами», смышленый Глеб Иванович предпринял попытки обезопасить себя в будущем и одновременно заполучить сильнейшее оружие шантажа — он стал собирать документы, могущие являться компроматом на любого, чье имя проставлено в них. В годы, когда Г.И. Бокий возглавил Спецотдел, упрятанные им революционные архивы только укрепляли его реальную власть в стране, захваченной красными беспредельщиками.