Булгаков Сергей Николаевич, русский философ, богослов, православный священник: биография. Булгаков Сергей Николаевич, русский философ, богослов, православный священник: биография Сергей булгак
Известный русский писатель.
Род. 16 июля 1871 г. в г. Ливнах, Орловской губ., в семье священника; среднее образование получил в Орловской духовной семинарии и Елецкой классической гимназии, затем прошел курс юридического факультета Москов. университета.
Выдержав магистерский экзамен, Б. стал преподавателем политической экономии в Московском техническом училище; в начале 1901 г. защитил в Московском университете диссертацию на степень магистра и состоит ныне профессором Киевского политехнического института по кафедре политической экономии.
Популярность Б. в широких кругах русской интеллигенции создалась главным образом его публичными лекциями, соединявшими блестящие художественные качества с идейностью содержания и задушевностью тона. Б. едва ли не самый яркий и самый боевой представитель в России критико-идеалистического философского движения.
Большинство сторонников последнего становятся под знамя духовного паломничества к Канту. Коренная реформа, произведенная родоначальником критической философии в теории познания, представляется и Б. центральным событием истории европейской духовной культуры.
Сознательная "кантология" является, по его убеждению, незаменимой подготовительной школой для критического пересмотра познавательных средств и категорий, составляющих догматическое достояние эмпирической науки. Критическая работа Б. над некоторыми традиционными предпосылками и приемами позитивизма является тем более ценной, что при первых шагах своих на научном поприще он был убежденным сторонником механического мировоззрения.
Б. прошел длинный путь "от марксизма к идеализму" и с большою искренностью воспроизвел перед читателями и слушателями все моменты своих философских исканий.
В обширной диссертации своей: "Капитализм и земледелие" Б. задался целью показать на истории аграрной эволюции всеобщую приложимость марксовского закона концентрации производства, но, не насилуя своих убеждений, пришел к выводам прямо противоположным.
Экономическая схема Маркса оказалась не соответствующею исторической действительности, а связанная с нею позитивная теория общественного прогресса - не способной питать неискоренимую веру человека в историческое оправдание добра. После безуспешных попыток использовать в интересах марксизма гносеологические заветы Канта, Б. остановился на мысли, что прочное обоснование руководящих начал личной и общественной жизни возможно только путем выработки безусловных мерил в вопросах блага, истины и красоты.
Позитивная наука своей теорией прогресса хочет поглотить и метафизику, и религиозную веру, но, оставляя нас относительно будущих судеб человечества в полной неизвестности, дает нам лишь догматическое богословие атеизма.
Миропонимание механическое, все подчиняя фатальной необходимости, в конечной инстанции оказывается покоящимся на вере. Марксизм, как самая яркая разновидность религии прогресса, воодушевлял своих сторонников верой в близкий и закономерный приход обновленного общественного строя; он был силен не научными, а утопическими своими элементами.
Б. пришел к убеждению, что прогресс является не эмпирическим законом исторического развития, а задачей нравственной, абсолютным религиозным долженствованием.
Социальная борьба представляется ему не столкновением лишь враждебных классовых интересов, а осуществлением и развитием нравственной идеи. Бытие не может обосновать долженствования; идеал не может вытекать из действительности.
Учение о классовом эгоизме и классовой солидарности запечатлено, по убеждению Б., характером поверхностного гедонизма.
С нравственной точки зрения борющиеся из-за житейских благ партии вполне равноценны, поскольку ими руководит не религиозный энтузиазм, не искание безусловного и непреходящего смысла жизни, а обыденное себялюбие.
Эвдаймонистический идеал прогресса, в качестве масштаба при оценке исторического развития, приводит, по мнению Б., к противонравственным выводам, к признанию страдающих поколений лишь мостом к грядущему блаженству потомков.
Приблизительно с 1900 г. проблема религиозно-философского обоснования общечеловеческого прогресса становится для Б. центральной проблемой мировоззрения, как бы равнодействующей его неустанных критико-идеалистических усилий.
Современная философская система обязана, по его убеждению, усвоить и переработать все конечные выводы современной положительной науки, выяснить свою связь с реальными задачами времени и установить к ним определенное принципиальное отношение, начертав, таким образом, и общую программу практической политики.
Наибольшим сочувствием Б. пользуется тот тип философского идеализма, который приводит нравственную проблему в органическую связь с коренными вопросами метафизики.
Поэтому философия Вл. Соловьева, делающая жизненное начало христианства организующим принципом общественного творчества, представляется Б. последним словом мировой философской мысли, ее высшим синтезом.
Отдельные этапы философского развития Б. находят себе ясное отражение в тех десяти статьях его, из которых составился сборник: "От марксизма к идеализму" (СПб., 1904). К области политической экономии в тесном смысле относятся главным образом следующие его работы: "О рынках при капиталистическом производстве (1896); "Что такое трудовая ценность" ("Сборник правоведения и общественных знаний", т. VI); "Классическая школа и историческое направление в политической экономии" ("Новое Слово", окт., 1897); "К вопросу об эволюции земледелия" ("Начало", I-III, 1899); "Ралохойнский эксперимент" ("Мир Божий", 1900, февраль).
Основное воззрение современной политической экономии, по которому рост материальных потребностей является коренным принципом нормального экономического развития, встречает со стороны Б. суровое осуждение.
Он признает экономический прогресс необходимым условием духовного преуспеяния, но предостерегает от наклонности заменять прогресс общечеловеческий и общекультурный одним лишь прогрессом экономическим.
Нравственный материализм и духовная буржуазность, погубившие некогда римскую цивилизацию, составляют, в его глазах, болезнь современного европейского общества.
Неспособность удовлетвориться нарастанием внешних материальных благ и примириться с укоренившимися формами общественной неправды, стремление к общечеловеческим идеалам, ненасытную потребность сознательной и действенной религиозной веры Б. признает самыми характерными и самыми счастливыми особенностями русского духа. Это все крепнущее убеждение его раскрывается во всех его публичных лекциях и в последней статье его: "Карлейль и Толстой" ("Новый Путь", декабрь, 1904). Являясь по своим философским убеждениям прямым учеником Вл. Соловьева, Б., однако, относится критически к его церковно-политической и экономической программе.
В. Сперанский. {Брокгауз} Булгаков, Сергей Николаевич - экономист и публицист.
Род. в 1871 в семье священника.
Научно-литературная деятельность Б. может быть разделена на три периода: в 90-х гг. Б., подобно Струве, Бердяеву и др., являлся представителем легального марксизма.
Он напечатал ряд статей по экономической теории Маркса ("Что такое трудовая ценность" - в VI томе сборника "Правоведение и общественные знания", "О некоторых основных понятиях политической экономии" - в "Научном обозрении", 1898, и др.). В книге "О рынках при капиталистическом производстве" (М., 1897) Б. выступил против народнического представления о невозможности развития капитализма при отсутствии внешних рынков.
Исходя из схем воспроизводства Маркса, Б. пришел к выводу, что "капитализм может существовать, при известных условиях, исключительно внутренним рынком" и что "единственным рынком для продуктов капиталистического производства является само это производство". С конца 1890-х гг. Б. в области экономической теории определенно примкнул к ревизионистам.
В своей диссертации "Капитализм и земледелие" (2 тт., 1900) он доказывал, что закон концентрации производства, формулированный Марксом, совершенно неприменим с сел. х-ву: "В земледелии никакой концентрации не происходит, но с чрезвычайной силой выступают децентрализующие тенденции" (критику этой работы Б. дал в 1901 В. И. Ленин в статье "Господа-“критики” в аграрном вопросе", Собрание сочинений, том IX, 1 изд.). Далее Б. пришел к выводу об ошибочности вообще учения Маркса о тенденциях развития капитализма.
По мнению Б., никакой прогноз в области социальных наук невозможен.
Социализм - не необходимый этап в развитии человечества, а идеал нравственно-направленной свободной человеческой воли. Так обр., поворот к ревизионизму связывался у Б. с поворотом к философскому идеализму, нашедшему свое выражение в ряде его статей (см. "От марксизма к идеализму", сборник статей, 1896-1903, М.). Позитивист и даже в известной мере материалист, Б. начинает теперь доказывать, что в основу всего нашего познания и в частности социальных наук должна быть положена критическая философия Канта. Но он не задерживается долго на этой позиции и, придя к убеждению о необходимости метафизики, находит высшую завершенную форму ее в философии Владимира Соловьева.
После революции 1905 начинается третий период деятельности Б. Из сторонника философского идеализма он становится мистиком и верующим христианином, принимает все догматы православной церкви и уделяет главное свое внимание богословским вопросам (ряд статей и сборник "Два града", 2 тт., М., 1911), оправдав так. обр. предсказания тех марксистов, которые еще в самом начале идеалистического пути Б. пророчили ему, что он закончит православием.
В философской области продолжается дальнейшая эволюция взглядов Б., в результате которой он приходит к шеллингианству, своеобразно сочетая его с философией Вл. Соловьева.
Работы Б. по экономическим вопросам в этот период имеют свози главной целью внесение и в исследование хозяйства метафизически-религиозной точки зрения ("Философия хозяйства", 2 тт., М., 1912). Занимаясь проблемой философии хозяйства, Б. пришел к представлению, что все части общественного целого составляют органическое единство, примат в котором принадлежит религии; даже космос представляется ему как объект трудового хозяйственного воздействия, как хозяйственное целое, во главе которого стоит бог. Достойно внимания, что в том взаимопроникновении экономических и религиозно-философских учений, каким является философия хозяйства Б., элементы марксизма в самом извращенном виде прикрываются догматикой православной церкви.
После революции, в 1918, Б. стал священником.
Одновременно с научной и философской эволюцией Б. проделал и резкую политическую эволюцию от легального марксизма до религиозного мракобесия и крайней монархической реакции.
В 1907 в качестве депутата 2-й Государственной думы он был близок к к.-д. партии.
Участвовал в сборнике "Вехи", а позже, тесно сблизился с правыми монархическими кругами.
В настоящее время Булгаков находится в рядах белогвардейской эмиграции.
Из литературных работ последних лет см.: "На пиру богов", "Pro и Contra", "Современные диалоги", София, 1921. Лит.: Ленин В., Господа "критики" в аграрном вопросе, Собр. соч., т. IX, о "капитализме и земледелии"; Деборин А., К истории материализма и эмпириокритицизма, журн. "Под знаменем марксизма", № 1, 1927; Луппол И. К., Материализм и эмпириокритицизм в оценке встретившей его критики, там же; Ортодокс Л., Философские очерки (ответ философским критикам материализма), М., 1925. Булгаков, Сергей Николаевич (16.07.1871-13.07.1944) - философ, богослов, экономист.
Род. в г. Ливны Орловской губ., в семье священника.
После окончания в 1884 Ливенского дух. училища поступил в Орловскую дух. семинарию, к-рую оставил в 1889. Окончив в 1896 юрид. ф-т Моск. ун-та, уезжает в Германию, где занимается политэкономией.
Сближается с социал-демократами и примыкает к марксизму.
Вернувшись в Москву, Б. защищает магистерскую дисс. "Капитализм и земледелие". До 1906 занимает кафедру полит. экономии в Киевском политехн. ин-те. В 1903 выпускает кн. "От марксизма к идеализму", знаменовавшую отход Б. от экон. материализма и намечавшую сближение с православной Церковью.
Сходную эволюцию проделали в те годы П.Б.Струве, С. Л. Франк, Н. А. Бердяев.
Совм. с Н. А. Бердяевым издавал в 1905 ж. религ.-филос. направления "Вопросы жизни". С 1906 по 1918 Б. - проф. политэкономии Моск. ун-та. В 1906 был избран депутатом во 2-ю Гос. думу. В 1909 в сб."Вехи" поместил статью "Героизм и подвижничество". Активно участвовал в изд. ж. "Путь". В 1918 Б. принимает священнический сан, а в 1919 переезжает в Крым, где преподает политэкономию и богословие.
В 1923 был выслан за пределы СССР. Преп. сначала в Праге, в 1924 переезжает в Париж, где преп. в Парижском богословском ин-те и является его деканом.
Принимает активное участие в Рус. христ. студенческом движении, регулярно печатается в ж. "Путь", издаваемом Н.А.Бердяевым.
В 1927 выходит первая часть трилогии "Купина Неопалимая", в том же году появляется вторая часть - "Друг Жениха", в 1929 - третья - "Лестница Иакова". В 1933-1945 выходит в свет вторая трилогия Б.: "Агнец Божий" (1933), "Утешитель" (1936), "Невеста Агнца" (1945). Посмертно вышли кн."Апокалипсис Иоанна" (1948) и "Философия имени" (1953). Восприняв от В.С.Соловьева идею филос. всеединства, Б. развивает учение о Софии Премудрости Божией как предвечно сущей в божественном замысле мировой душе, женственной по своему существу, вместившей Божественную любовь и излучающей ее в мир. По представлению Б., София имеет двойственный характер - одновременно небесный, божественный и твар-но-человеч.
Человек, сотворенный по образу и подобию Божьему, как муж и жена в любви, восстанавливает единство мира и полноту образа Божьего.
Наряду с "метафизикой всеединства" важной предпосылкой филос. иссл. Б. явился трансцендентализм.
Посл. обстоятельство связано с увлечением молодого Б. филос. Канта. При всех различиях систем Канта и Б. поставленные Кантом вопросы продолжали волновать уже зрелого Б. Всеединство в трактовке Б. предполагает единство плоти и духа, как и единство всех составляющих и "частиц" Вселенной - "физический коммунизм бытия". Онтол. основа мира, по Б., заключается в "сплошной, метафизически непрерывной софийности его основы" ("Свет невечерний". Сергиев Посад, 1917. С.229). София - идеальная основа мира, находящаяся между творцом (Абсолютом) и творением (космосом).
Божественная София как органическая совокупность предвечных идей ("организм идей, в к-ром содержатся идейные семена всех вещей") - Премудрость, к-рая была перед Богом при сотворении мира. В творении мира София божественная становится Софией тварной.
Последняя есть лишь особый образ бытия первой.
По отношению к тварному миру София выступает не только как основа, но и как норма, "предельное задание", "аристотелевская энтелехия". В "Свете Невечернем" Б. пишет: "Влечение природы к своей форме-идее, стремление облечься в свою собственную форму в существе своем есть эротическое стремление". Предметом богословских дискуссий стал вопрос о приписывании Б. ипостасности Софии. Если в "Свете Невечернем" говорится о том, что София как предмет триипостасной любви должна быть лицом, ипостасью, то позднее Б. оставляет за Софией лишь "способность ипостасироваться, принадлежать ипостаси, быть ее раскрытием, отдаваться ей". В антропологическом плане София выступает как "Мировая душа", "ист. человечество", "целокупное человечество", являющееся трансцендентальным субъектом истории.
Существование такого трансцендентального субъекта придает "динамическую связность" эмпирически разрозненным действиям отдельных индивидов.
Б. говорит об индивидуальности как об особом луче в сиянии "умного света" Софии, не ограничиваемом, но восполняемом др. индивидуальностями.
Онтол. единство человеч. рода выражается в сознании в категориях долженствования, "субъективно выражается в постоянном стремлении человечества к осуществлению любви, солидарности, в поисках соц. идеала, в стремлении найти нормальное устройство об-ва, в обществ. идеалах всех времен и народов". Рассматривая деятельность человека как хозяйственную деятельность, Б. говорит о предвечно существующих в Божественной Софии идеях как об идеальных моделях, воспроизводимых в хозяйственной деятельности.
Человечество есть трансцендентальный субъект хозяйства - носитель хозяйств, функции, связующий разрозненные хозяйств, акты. "Ранее всякого коммунизма или социализма, сознательно стремящихся к обобществлению производства, хозяйство обобществлено уже самим существом дела, ибо в действительности хозяйство ведут не индивидуумы, но через индивидуумов - историческое человечество",- пишет он в "Философии хозяйства" (М., 1990. С.94). Б. отмечает, что, хотя хозяйство софийно в глубинном метафиз. смысле, мы не можем характеризовать как софийный хозяйств, процесс в его эмпирич. оболочке (осуществляемый эмпирически ограниченным человечеством) со всеми его ошибками, уклонениями, неудачами.
Этому эмпирич. хозяйству "иерархически и космологически предшествует иное хозяйство, иной труд, свободный, бескорыстный, любовный, в к-ром хозяйство сливается с художеств. творч.". Б. имеет в виду труд и хозяйство до грехопадения человека.
Однако после грехопадения, религ. соответствующего метафиз. катастрофе космоса, смысл и мотивы хозяйства меняются, "тяжелый покров хозяйственной нужды ложится на хозяйственную деятельность и закрывает ее софийное предназначение". Будучи формой борьбы жизни со смертью, самоутверждения жизни, хозяйство есть функция смерти - оно вызвано необходимостью самозащиты жизни и есть в осн. своем мотиве (мотив этот - страх смерти) несвободная деятельность.
Глубинное же его значение обнаруживается в контексте религ. эсхатологии.
В контексте хозяйства Б. рассматривает технологию и науку. Технология (в самом широком смысле) понимается как способность проектирования и моделирования, как "система объективных действий", как "совокупность всевозможных способов воздействия человека на природу в определенных, наперед намеченных целях" (Там же. С.88). Сама возможность технологии, считает Б., предполагает принципиальную доступность природы чело-веч, воздействию, ее восприимчивость человеч. целям. Понимая труд как усилие, направленное к определ. цели, Б. истолковывает познание и науку как трудовую, хозяйств, деятельность - ведь познание как волевая деятельность требует усилия, труда. Объектом трудового воздействия в познании является внешн. мир, "но не в смысле пространственном или топографическом, а в идеальном: то, что находится сейчас вне сознания или под сознанием, но м.б. освещено им, присоединено к его богатствам"; знание есть выход субъекта в "еще не-я", в познавательном акте осуществляется изначальное тождество субъекта и объекта.
Б. пишет: "Можно сказать, что хозяйство есть процесс знания, сделавшийся чувственно-осязательным, выведенный наружу, а познание есть тот же процесс, но в идеальной, нечувственной форме". Трансцендентальный субъект знания - тот же, что и трансцендентальный субъект хозяйства - "историческое человечество", "Божественная София". Трансцендентальный субъект превращает субъективное в транссубъективное, синтезирует раздробленность в живое единство: "Личности суть только очи, уши, руки, органы единого субъекта знания, к-рому и принадлежит вся сила знания, энергия, глубина и все плоды знания". Науку Б. характеризует как "общественный трудовой процесс, направленный к производству идеальных ценностей ("благ идеальных") - знаний, по разным причинам нужных или полезных для человека" (Там же. С. 138), в т.ч. и потому, что наука "вызывает из сумрака мэона науч. космос, побуждает дремлющее мэоническое бытие к жизни и, следовательно, постольку вообще расширяет возможности жизни, ее универсальность и полет". И. Ю. Алексеева Соч.: О рынках при капиталистическом производстве.
М., 1897; Капитализм и земледелие.
Т.1-2. СПб., 1900; Основные проблемы теории прогресса // Проблемы идеализма.
М., 1903; Без плана // Новый путь. 1904. № 10; Неотложные задачи (О союзе христианской политики).
М., 1906; Два града. М., 1911; Философия хозяйства.
М., 1912 (переизд.
М., 1990, и в: Соч. в 2 т. Т.1. М., 1993); Свет невечерний.
Сергиев Посад, 1917; Тихие думы. М., 1918 (М., 1995); Купина неопалимая.
Париж, 1927; О Богочеловечестве.
Т.1-3. Париж, 1933-1945 ("Агнец Божий". T.I. М., 2000); Философия имени. Париж, 1953 (СПб., 1998); Православие.
Очерки учения православной Церкви.
Париж, 1964 (М., 1991); Героизм и подвижничество // Вехи. Интеллигенция в России.
Сборники статей 1909-1910. М., 1991; Христианский социализм.
Новосибирск, 1991; У стен Херсонеса.
СПб., 1993; Соч. в 2 т. М., 1993 (в числе др. работ здесь впервые полностью опубликован на рус. яз. труд "Трагедия философии"); Свет невечерний.
Созерцания и умозрения.
К 125-летию со дня рождения.
Избранное.
Орел, 1996; Два града. Исследования о природе общественных идеалов.
СПб., 1997; Автобиографические заметки.
Дневники.
Статьи. Орел, 1998; Труды о Троичности.
М., 2001; Переписка священника Павла Александровича Флоренского со священником Сергием Николаевичем Булгаковым.
Томск, 2001. Булгаков, Сергей Николаевич Род. 1871 (Ливны), ум. 1944, в Париже.
Философ, теолог, экономист.
Публицист и общественный деятель, депутат 2-й Государственной думы (1906, как беспартийный "христианский социалист"). Деятельный сотрудник Религиозно-философского общества памяти Вл. Соловьева, издательства "Путь", в 1911-17 гг. издававшего важнейшие произведения русской религиозной мысли. В 1918 г. принял сан, участвовал в работе Всероссийского Поместного Собора Православной Церкви (1917-1918). С 1922 г. в эмиграции.
Участник создания Православного Богословского института в Париже (1925), видный деятель и один из основателей Русского Студенческого Христианского Движения.
Участник экуменического движения.
В начале XX в. активный сотрудник журналов "Новый путь" и "Вопросы жизни", печатался в сборниках "Проблемы идеализма" (1902), "Вопросы религии", "О Владимире Соловьеве", "О религии Льва Толстого", "Вехи" (ст. "Героизм и подвижничество", 1909), "Из глубины" (1918). Автор сочинений "О рынках при капиталистическом производстве" (1897), "Капитализм и земледелие" (в 2 т., 1900), "От марксизма к идеализму" (сборн. статей, 1903), "Два града" (сборник лекций и статей, в 2 т., 1911), "Философия хозяйства" (монография, 1912), "На пиру богов" (диалоги), "Свет Невечерний" (1917), "Философия имени" (1920; изд. 1953), "Трагедия философии" (1920-1921, изд. 1927, в нем. перев.), "О богочеловечестве.
Трилогия", т. наз. "большая трилогия" - "Агнец Божий" (1933), "Утешитель" (1936), "Невеста Агнца" (1945); "Философия имени" (издано в 1953).
Annotation
Оп.: Сергей Булгаков. Сочинения в двух томах. Том второй. Философия имени. Икона и иконопочитание. – М: Искусство; СПб: Инапресс, 1999. – с. 13-175.
[В данной публикации отсутствуют главы Софиологическое уразумение догмата об имени Иисусовом. Примечания. Экскурсы; пропали примечания; пропали некирилические тексты]
I. ЧТО ТАКОЕ СЛОВО?
II. РЕЧЬ И СЛОВО
1. Части речи (имя, глагол, местоимение)
2. Имя существительное
3. Грамматическое предложение:
III. К ФИЛОСОФИИ ГРАММАТИКИ
IV. ЯЗЫК И МЫСЛЬ
V. «СОБСТВЕННОЕ» ИМЯ
VI. ИМЯ БОЖИЕ
I. ЧТО ТАКОЕ СЛОВО?
1. Человеческое познание совершается в слове и через слово, мысль неотделима от слова, ее саморефлексия неизбежно требует анализа того, что составляет этот ее первичный элемент или материал, т. е. оно должно начинаться с анализа слова, с исследования его существа. Итак, что же такое слово? Вопрос в такой форме звучит, конечно, слишком невнятно, ибо многозначен, он может быть понят в тысяче разных смыслов, в зависимости от нашей интонации, от направления внимания, от конкретного устремления пытающей мысли. Даже в сравнительно узких пределах науки о языке, где он имеет свою специфическую постановку, оставляется обычно без внимания то, что нас здесь больше всего интересует1)1. Слово изучается в лингвистике со стороны строения, фонетики, истории, морфологии, семасиологии, психологии, в связи со всем богатейшим содержанием, которое имеет современная наука о языке. Однако в этой истории, физиологии, психологии, анатомии, механике слов изучается становление слова и его судьбы, вообще преобладает генетическое исследование, опирающееся на изобилие научно изучаемых фактов, но при этом в большинстве случаев даже не замечается проблема слова как такового: что делает слово словом, в чем его естество, при всяком положении вещей, во всяком языке, во всякую эпоху, при всяком употреблении? Что является тем специфическим признаком, без которого нет слова? Какова его онтологическая характеристика? Это вопрос не о генезисе и не о становлении, но сущности, о слова. Все вопросы о генезисе слова, которые обычно исследуются по этому поводу, как-то: о происхождении языка, о изначальном единстве или множественности наречий и под. – при этой постановке остаются вне рассмотрения. В самом деле, ошибочно думать, чтобы, исследуя генезис, мы тем самым могли установить сущность, напротив, в известном смысле ее надо знать уже ранее этого исследования, иначе и это последнее становится невозможным. Надо взять не условное продиктованное специальными задачами исследование, нужна интуиция слова, узрение его в его непосредственном бытии, в его идее. Нужно выделить и установить относительно слова то, что о нем само собой разумеется, составляет его аксиому. Очевидно, Что эта первая и основная аксиома находится на рубеже лингвистики, которая знает только конкретные, облеченные в плоть и кровь слова, имеет дело со звуками, уже ставшими словами, и эту плоть слова изучает в разных разрезах. Между тем это слово, облеченное в историческую плоть и имеющее свое определенное место в языке и его истории, есть пришлец из другого мира, вернее сказать, оно принадлежит сразу двум мирам. Хотя оно дается в руки лингвисту для всяких его анализов, но с этой своей оболочкой оно не отдается ему всецело и, оставаясь самим собой, не вмещается в его исследование. Вопрос о слове не вмещается в науку о словах как таковую. И если лингвисты считают себя иногда призванными высказываться по вопросу о слове, они довольствуются обычно очевидными отводами, иногда же наивностями, причем самая злейшая из них состоит в том, что свою личную метафизику, а иногда предубеждение, ученый специалист без критики провозглашает за научное разрешение вопроса, не замечая, что он еще требует предварительного разъяснения или расчленения. На самом деле вопрос о слове не есть вопрос филологии, хотя, разумеется, она здесь имеет свое суждение и дает свое заключение в первую очередь. Обычно же филологи его как следует даже не сознают. Но гораздо более удивительно то, что его в такой же степени не сознают и философы. Для них язык остается, по выражению Мюллера (Лекции о науке о языке*, 19), «подобно покрывалу, слишком близко прилегающему к умственному глазу человека, едва приметен». На слово смотрят, обычно, только как на орудие мысли и даже не самой мысли, а только её изложения, как на само собой понятное и само собой разумеющееся средство. В нем видят абсолютно прозрачную и пропускающую свет среду, вроде окна, о котором надо заботиться, чтобы оно было промыто или, в крайнем случае, не обманывало своими цветными стеклами. В этом смысле слова иногда боялись, принимались меры приведения его к порядку, относительно его отпускались ядовитые выходки, вроде мефистофельского
denn eben wo Begriffe fehlen,
da stellt ein Wort zur rechten Zeit sich ein.**
Суждения, подобные тому, которое мы встречаем у мыслителя языка Гумбольдта, что «die Sprache ist das Bildende Organ der Gedanken» и что «es gibt keine Gedanken ohne Sprache, und das menschliche Denken wind erst durch die Sprache»***, оставались непонятными и неуслышанными. Вся новейшая философия, кроме Лейбница, прошла мимо языка, можно сказать, не заметив проблемы слова. Ни Кант, ни Фихте, ни Гегель не заметили языка и потому неоднократно являлись жертвой этого неведения. И это же повторялось и в дальнейшей философии, где одни, представители логики, в языке видели только индифферентное средство, другие же рассматривают вопрос чисто психологически. За вопрос о значении слова для мысли философия и филология цеплялись уже при рассмотрении более сложного вопроса, именно об отношении грамматики и логики, однако здесь этот вопрос оставался либо совсем не рассмотренным, либо сдавался на рассмотрение в психологию.
Итак, повторяем еще раз, наш вопрос стоит на рубеже, от которого в одну сторону лежит обширная и богатейшая область филологии, а в другую ведут стропотные пути философии, но он возникает не как специальная проблема той или другой специальной области знания, но как одно из основных, непосредственных и первичных восприятий человеческого самосознания как ****. Человек есть существо мыслящее и говорящее, слово-мысль или мысль-слово находится в его обладании ранге всякого конкретного высказывания. Человек мыслит в словах и говорит мысль, его разум, ?????, неразрывно связан со словом?????, ????? есть?????, – в непередаваемой игре слов говорит нам самосознание.
Итак, что же есть этот????? – слово-мысль?
Слово есть соединение звуков голоса и шумов, извлекаемых нашими органами речи, причем оно может быть действительно произнесено или только обозначено через письмо или другим способом, например жестом. Эта звуковая масса есть, по удачному выражению стоиков2)), тело слова, ????. Без этого звукового тела нет слова, все равно, будет ли оно произнесено, или только схематически обозначено, или только возникнет в нашем представлении (как ноты уже содержат в себе музыку независимо от исполнения). Как может быть ближе и точнее определено это тело слова, на какие элементы оно может быть разложено, какие элементы в нем окажутся существенными, какие производными, как они возникли и т. д., – эти вопросы мы здесь можем оставить без внимания, они и составляют собственно область науки об языке. Для нас же пока достаточно установить, что всякое слово имеет звуковое тело, реально осуществляемое, т. е. произносимое или только предносящееся в идеальном образе. Существенно в этом деле, очевидно, не физическая сторона звука, тембр голоса, его сила и проч., но определенное соединение звуков, звуковая или музыкальная фраза; в конце концов, может быть определенное соотношение звуковых колебаний, выражаемое математической формулой, даже числом: все равно и конкретное число выражает определенный ритм и звук, строение звукового тела, определяет плоть слова. Тело слова есть форма, в чем бы ни запечатлевалась она, в чем бы ни реализовалась, хотя бы в жесте3). Как форма слово есть нечто воплощенное, принадлежащее природному, материальному миру, вписанное в него, запечатленное и запечатлеваемое в нем*. Есть ли слово такой же предмет внешнего мира, как этот стол, это перо, эти чернила? Есть ли такой предмет вот это написанное слово? Очевидно, да. А это напечатанное? Очевидно, тоже да. А это произнесенное? Почему же нет? Разве же ветер, свистящий в трубе, или всякий другой звук не есть предмет (звуковой) или явление этого мира, не есть вообще материальный предмет? А слово, которое записано на фонографической пластинке, в виде нескольких углублений, или которое звучит из фонографической трубы при вращении валика? А слово, которое я читаю в книге, слышу или осязаю (в азбуке для слепых), или вижу (в случае азбуки для глухонемых)? Почему же нет? Но слово, которое я думаю или которым думаю, хотя и не произношу; которого никто не знает, кроме меня, которое остается в недрах души моей? Пусть это слово беззвучно, но ведь оно не беззначно. Ведь я думаю на определенном языке, а не на языке вообще. Слово мое и внутреннее не остается бесплотно, т. е. бесформенно, хотя и оголено от звука; при этом в моих органах могут происходить какие-то зачаточные артикуляции и в мозгу совершается соответственная работа. Одним словом, слово может не выйти наружу, не проявиться, но оно все-таки существует в своей плоти, его идеальный образ имеется в представлении субъекта, причем наши молчаливые слова-мысли сплошь и рядом переходят в мысль вслух, монолог. Таково и вообще происхождение всякого живого слова, которое исходит из тьмы молчания. Но оно уже присутствует в нем до своего произношения, как предмет в комнате выступает из темноты, бывшей в ней раньше до внесения света. И когда я хочу сообщить свои мысли другому, тогда должен слова, имеющиеся лишь в воображении, образы слов – реализовать, ...
Русский философ, богослов, экономист, публицист. Автор фундаментальных работ по философии и богословию, оказавших влияние на эволюцию русской мысли.
Булгаков Сергей Николаевич (16(28). 06.1871, Ливны Орловской губ. — 13.07.1944, Париж) — экономист, философ, богослов, публицист и общественный деятель. Родился в семье священника. В 1881 г. поступил в Ливенское духовное училище, а в 1884 г. — в Орловскую духовную семинарию. В 1890 г. поступил на юридический факультет Московского университета, по окончании которого был оставлен при кафедре политической экономии и статистики для подготовки к профессорскому званию.
В 1895 г. преподает политическую экономию в Московском техническом училище. В 1897 г. выходит его первый значительный труд «О рынках при капиталистическом производстве», написанный с позиций так называемого «легального марксизма».
В 1898 г. Булгаков сдал магистерский экзамен и был направлен в двухлетнюю заграничную командировку (Германия, Франция, Англия). Здесь он написал свою магистерскую диссертацию «Капитализм и земледелие» (Спб., 1900. Т. 1—2), глубоко изучил немецкую классическую философию, особенно И. Канта и Ф. В. Шеллинга. В эти же годы он знакомится с ведущими германскими социал-демократами: К. Каутским, А. Бебелем, В. Адлером и др. Плеханов оценивает его как «надежду русского марксизма».
По возвращении Булгакова в Россию, приблизительно с 1901 г., начинается его постепенный переход к идеализму, что выразилось сначала в его участии в сборнике «Проблемы идеализма» (М., 1902; ст. «Основные проблемы теории прогресса») и затем явно обозначилось в книге «От марксизма к идеализму» (Спб., 1903).
С 1901 г., защитив магистерскую диссертацию, Булгаков живет в Киеве, где избирается ординарным профессором политической экономии Киевского политехнического института и приват-доцентом Киевского университета. Тогда же начинается его лекторская деятельность, принесшая ему вскоре широкую известность.
В августе 1903 г. он принял участие в нелегальном съезде, на котором было положено начало «Союзу освобождения» (будущему ядру партии кадетов), с 1904 г. вместе с Бердяевым редактирует журнал «Новый путь» и «Вопросы жизни».
Революция 1905 г. привела его к окончательному разочарованию в идеях марксизма и социализма (относительную правоту последнего он, впрочем, никогда не отрицал, считая социализм как бы социально-политическим «минимумом» христианской политики).
В 1906 г. Булгаков участвовал в создании Союза христианской политики, а в 1907 г. был избран депутатом во II Государственную думу от Орловской губернии как беспартийный «христианский социалист».
В 1906 г. Булгаков переезжает в Москву, где становится приват-доцентом Московского университета, а в 1907 г. — и проф. политической экономии Московского коммерческого института.
Начиная с 1907 г. в творчестве Булгакова заметно возрастает и затем начинает преобладать религиозно-философская проблематика. В 1909 г. он принял участие в сборнике «Вехи» (ст. «Героизм и подвижничество»), в 1911 г. в издательстве «Путь», в организации и работе которого Булгаков играл заметную роль, выходит его сборник «Два града» (в 2 т.).
В 1912 г. публикуется первая монография Булгакова «Философия хозяйства» (с подзаголовком «Часть первая. Мир как хозяйство»), в которой вся проблематика политической экономии и социальной философии марксизма подвергнута коренной переработке с позиций религиозной философии. В том же году Булгаков защитил ее как докторскую диссертацию.
Публикуя первую часть «Философии хозяйства», издательство «Путь» объявило, что готовится к печати вторая ее часть — «Оправдание хозяйства (этика и эсхатология)», но в ходе работы замысел этот существенно изменился, и в итоге в 1917 г. Булгаков издал книгу «Свет невечерний. Созерцания и умозрения», которую считал фактическим продолжением и завершением «Философии хозяйства».
Она является своеобразным итогом всего предыдущего периода философского развития Булгакова, предельной точкой эволюции его мировоззрения в рамках религиозной философии. Дальнейший шаг этой эволюции — принятие сана священника летом 1918 г. (чему предшествовало активное и плодотворное участие Булгакова в работе Всероссийского Поместного собора, восстановившего патриаршество) — был для него вполне последователен и естествен.
В 1918 г. Булгаков уехал из Москвы в Крым, где находилась его семья и откуда он в конце 1922 г. был выслан в Турцию по решению Советского правительства. За четыре года пребывания в Крыму Булгаков написал ряд философских трудов, изданных уже после его смерти: «Философия имени», «Трагедия философии» и др. На этом период собственно философского творчества Булгакова заканчивается.
С мая 1923 до лета 1925 г. Булгаков был профессором церковного права и богословия на юридическом факультете Русского научного института в Праге и затем окончательно обосновался в Париже, где был профессором богословия и деканом Православного богословского института. С 1925 по 1938 г. Булгаков совершает ряд поездок по странам Европы и Америки.
Богословское наследие о. Сергия весьма обширно: «Св. Петр и Иоанн», «Купина неопалимая», «Апокалипсис Иоанна», «Православие», трилогия — «Агнец Божий», «Невеста Агнца», «Утешитель» и др. Правда, и как богослов Булгаков весьма философичен и даже «социологичен», о чем свидетельствуют такие его статьи, как «Душа социализма» (Новый град. 1931. № 1; 1932. № 3; 1933. № 7), «Нации и человечество» (Там же. 1934. № 8), «Православие и социализм» (Путь. 1930. № 20), небольшая брошюра «Христианская социология» (Париж, 1927) и опубликованная посмертно книга «Христианство и еврейский вопрос».
Значительную роль в жизни о. Сергия занимала и его экуменическая деятельность, которая не получила в церковно-православных кругах однозначной оценки (как, впрочем, и все его богословское творчество).
Мировоззрение Булгакова, если учесть к тому же его переход «от марксизма к идеализму», не укладывается в единую формулу. Большинство исследователей выделяют три этапа его творческой эволюции: легальный марксизм (1896—1900), религиозная философия (1901—1918), богословие (с 1919). Эволюция взглядов Б. на протяжении всей его жизни была органической и никогда не содержала в себе ни малейшей доли того, что принято называть «ренегатством».
Л. А. Зандер насчитывает четыре «личностных фактора», которые придают Булгакову облик чисто «русского мыслителя»: 1) почвенность, 2) эсхатологичность, 3) необычайную способность к философскому и богословскому синтезу, 4) чисто русское стремление доходить во всем до конца (Зандер Л. А. Бог и Мир. Париж, 1948. Т. 1. С. 11—12).
На первом (марксистском) этапе творчества Булгакова эти черты сказались следующим образом. Подвергнув анализу идеи К. Маркса о конечных судьбах человечества — прежде всего идею прогресса и Zukunftstaat"a (государства будущего), — Булгаков пришел к убеждению о невозможности социологического обоснования глобальных закономерностей общественного развития. В самой попытке установить такого рода закономерности он усмотрел элементы утопизма и «богоборчества», причем последнее он считал основным движущим мотивом марксизма и вообще социализма.
Что касается перспектив развития капитализма в России, то, не отрицая таковых, Булгаков подчеркивал, что и капиталистическая Россия должна для сохранения своей национальной специфики остаться страной по преимуществу аграрной и крестьянской.
На втором этапе творческого пути в центре внимания Булгакова оказались все те проблемы, которые, по его мнению, не получили в марксизме адекватного развития. Главным сочинением этого этапа следует считать «Философию хозяйства», в которой помимо ответа на основной ее вопрос, сформулированный по-кантовски: «Как возможно хозяйство?», Булгаков дал свое понимание природы философского и научного знания.
В этой же книге он впервые в развернутой форме изложил свой вариант софиологии — учения, которое в полном объеме не осмыслено и не оценено до сих пор. Считая, что исторический материализм, в котором с наибольшей силой воплотился дух современного экономизма, не может быть просто отвергнут, а должен быть «положительно превзойден», Булгаков попытался построить собственную философскую систему, соединив достижения немецкой классической философии (преимущественно гносеологизм) с традиционным русским (в духе христианизированного Платона) онтологизмом.
Многие критики справедливо усматривали в «немецкой» терминологии Булгакова лишь своего рода философическое «кокетство», совершенно ему чуждое. Однако это не совсем так. Хотя синтез в целом и не получился, он помог Булгакову преодолеть гегелевскую и Марксову диалектику, которая так или иначе приводила к торжеству «историцизма» (если воспользоваться термином К. Поппера).
Крайности гносеологизма и онтологизма, по Булгакову, преодолимы с помощью понятия Софии, которую в самом первом приближении можно истолковать как предвечный замысел Божий о мире и человеке. Именно понятие Софии позволяет Булгакову считать себя «религиозным материалистом», избегающим гипостазирования общих понятий с «изобретением» места обитания идей («умного места» Платона) и того «размывания» физической (или материальной) субстанции мира, которое зачастую происходит в рамках идеалистической гносеологии (особенно в ее неокантианском варианте).
Кроме того, с помощью понятия Софии Булгаков пытается установить непрерывную иерархию сущностей от Бога до человека и тем самым преодолеть (до известной степени) разрыв между Творцом и Тварью, характерный, например, для протестантской либеральной теологии.
Следующая книга Булгакова — «Свет невечерний» — посвящена решению тех философско-богословских проблем, которые в «Философии хозяйства» были лишь сформулированы и поставлены. Эту книгу вместе с «Тихими думами» (М., 1918) можно считать последним философским произведением Булгакова, после которого начинается богословский период его творчества.
Еще в Крыму в 1918—1922 гг. Булгаков написал несколько философских произведений (изданных посмертно), в которых богословие и философия так тесно переплетены, что трудно однозначно решить вопрос о том, с каких именно позиций они написаны. Это «Философия имени» (Париж, 1953), «Трагедия философии» (М., 1993; нем. перевод: Дармштадт, 1927), философские диалоги «У стен Херсониса» (Символ. Париж, 1993. № 25).
Особый интерес представляет «Трагедия философии», в которой Булгаков обосновывает тщетность усилий человеческого разума построить всеобъемлющую философскую систему.
Начиная с 1922—1923 гг. творчество Булгакова носит преимущественно богословский характер. Его софиологические идеи были оценены с точки зрения православной ортодоксии как еретический уклон и попытка ввести четвертую ипостась.
Экуменическая деятельность о. Сергия, которой он уделял много сил во время своего пастырского служения, в некоторых ее аспектах расценивается как «либеральная».
К своеобразным чертам Булгакова-мыслителя на всех этапах его творческой эволюции можно отнести «социологизм» его мышления (несмотря на то, что в его «Философии хозяйства» имеется довольно сильная критика «социологического разума»). Проект «христианской социологии», вынашиваемый Булгаковым всю жизнь, в полном объеме не был реализован, но принес свои плоды в разработках конкретных социальных проблем, которыми он занимался на протяжении всей жизни. К числу таких проблем относится «национальный вопрос», природа общества (Булгаков вплотную подошел к проблеме «социального тела», активно обсуждаемой в XX в.).
Значительное место в философском наследии Булгакова занимают статьи, посвященные анализу творчества русских мыслителей и писателей В. С. Соловьева, Федорова, Достоевского, Толстого, Пушкина и др.
основные труды
Два града. В 2 т. М., 1911.Философия хозяйства. М., 1912.
Свет невечерний. Созерцания и умозрения. М., 1917.
Тихие думы. М., 1918.
Св. Петр и Иоанн. Париж, 1926.
Друг Жениха. Париж, 1927.
Купина неопалимая. Париж, 1927.
Лествица Иаковля. Париж, 1929.
Православие. Париж, 1965; М., 1991.
Апокалипсис Иоанна. Париж, 1948; М., 1991.
Автобиографические заметки. Париж, 1949.
Известный русский философ, экономист, богослов Сергей Николаевич Булгаков (1871 — 1944) внес значительный вклад в русскую идеалистическую философию.
После нескольких лет работы приват-доцентом в Киевском университете в 1906 г. Булгаков переезжает в Москву, где становится приват-доцентом Московского университета, а с 1907 г. — профессором политэкономии Московского коммерческого института (ныне — Российская экономическая академия имени Г. В. Плеханова). Булгаков заинтересовывается философией Владимира Соловьева и начинает создавать собственную религиозно-философскую систему. Вместе с Бердяевым он редактирует журнал “Новый путь”, печатается в сборнике “Вехи” (1909). В 1912 г. была опубликована одна из наиболее известных книг Булгакова — “Философия хозяйства”, в которой он стремится осветить проблемы социальной философии и политэкономии с точки зрения религиозной христианской философии, а в 1917 г. напечатана книга “Свет невечерний: Созерцания и умозрения”, которую сам автор считал завершением “Философии хозяйства”.
В 1918 г. Булгаков принимает сан священника. В 1922 г. он был выслан из России, жил вначале в Праге, а затем переехал в Париж, где работал профессором богословия и деканом Православного богословского института.
Одной из важных философских проблем для Булгакова была проблема истинного принципа, на котором должно быть основано устройство общественной жизни. Среди наиболее известных его работ, посвященных этой проблеме, была книга “Два града” (1911). Отойдя от марксизма, Булгаков оценивает его как человекобожие, возведение человеческого рода в ранг бога, и одновременно как теорию, “бесцеремонно” относящуюся к человеческой индивидуальности. Если христианство, по мнению Булгакова, заставляя человека ощутить в себе бессмертный дух, пробуждает личность, указывает для каждого человека путь его собственного развития, внутреннего роста, то социализм Маркса упраздняет индивидуальность, ставя во главу общественные отношения, сводит личность к “социальным рефлексам” и заимствует мессианскую идею, заменив понятие “избранного народа” на пролетариат с его особой революционной миссией, а сатану на класс капиталистов с его непреодолимой склонностью к накоплению. Тем не менее, социализм способен стать средством для осуществления “требований христианской этики”, но для этого он должен отказаться от атеизма и экономического материализма, ибо рост материального благополучия в обществе без развития духовного добра приводит лишь к трагедии. По мнению Булгакова, “принципиально христианский социализм вполне возможен”, в нем социальное равенство и социальная справедливость соединены с религиозным откровением и стремлением личности к абсолютному добру — божественному началу. Булгаков пытался провести свои идеи в жизнь, участвуя в 1906 г. в создании Союза христианской политики и будучи избранным как беспартийный “христианский социалист” во вторую Государственную думу в 1907 г.
Критикуя революционный марксизм, Булгаков не мог не обратить внимание на роль русской интеллигенции в российской общественной жизни. Он отмечает ее индифферентизм к религии и веру в науку, научный прогресс, отвращение к духовному мещанству, а также чувство “виновности перед народом”, создающим материальные ценности и ведущим тяжелую жизнь. Относительная оторванность интеллигенции от жизни развила в ней такие черты, как “мечтательность, иногда прекраснодушие, утопизм”. Однако, считает Булгаков, стремление интеллигенции к идеалу социальной справедливости сродни религиозным поискам “Града Божия” на земле, так же, как и последние, она ищет не “прочного земного благополучия”, а истины и добра.
Булгаков постулирует связь религии и философии, утверждая, что философия должна быть служанкой, но не богословия, как это было принято в средние века, а религии в целом, так как философия исследует мир, используя данные чувственного опыта, которые для получения своего значения должны соединяться с опытом религиозным, лежащим в основе откровения.
Религиозно-философская онтология Булгакова впервые сформулирована им в двух книгах — “Философия хозяйства” и “Свет невечерний”. Вслед за В. Соловьевым Булгаков исходит из концепции, что Бог, абсолютное — это всеединство, нет и не может быть ничего вне Бога, того, что ограничивало бы своим бытием божественное бытие. Бог творит мир из ничто, полагая тем самым бытие сотворенных вещей: мир пронизан “божественными энергиями”, которые и составляют основу его бытия. В бытие Бог реализует себя, творя мир, он осуществляется в нем и в этом смысле мир — это становящийся Бог.
Между богом и миром, соединяя их и не являясь ни тем, ни другим, находится София — идеальная основа мироздания, предмет божьей любви, всеединство, которое приемлет любовь бога, вечная Женственность. София — это и органическое единство идей всех сотворенных существ: по Булгакову, любое существо имеет свою идею, которая является его сущностью, Софией, поэтому каждый живой организм имеет две стороны; отрицательную — материю, низший субстрат, отдельную часть раздробленного на объекты материального бытия; и положительную, софийную, идеальную.
Мир — это иерархия идейных существ, каждое из которых жаждет “софийного осияния”, преображения в красоте, что достигается под руководством Софии как универсальной ""инстинктивно бессознательной или сверхсознательной души мира” (это, как считает Булгаков, обнаруживается в целесообразности строения живых организмов и в их инстинктах родового начала).
Булгаков развивает теорию двух Софий: божественной и сотворенной. Божественная София принадлежит идеальному миру, она находится вне времени, сотворенная София раскрывается в мире вещественном, осуществляется во времени. Так как положительное содержание мира тождественно содержанию, которое было в боге до акта творения, сотворенная София близка Софии божественной, которая есть “вечное человечество в Боге”.
Ранний период
Родился в семье потомственного священника. Учился в Орловской духовной семинарии, пережив кризис веры, покинул ее в 1888 и завершил образование в Московском университете в 1894 по кафедре политической экономии и статистики. До начала 1900-х гг. примыкал к течению легального марксизма и занимался исследованиями в области политэкономии, выпустил книги «О рынках при капиталистическом производстве» (1897) и «Капитализм и земледелие» (т. 1-2, 1900). На рубеже веков отходит от марксистской идеологии, обращается к философии немецкого классического идеализма, а также к русской мысли, творчеству Достоевского и Вл. Соловьева. Подобная эволюция была характерна для русской интеллигенции той поры, и вскоре Булгаков становится одним из признанных духовных ее лидеров. Он участвует в сборнике «Проблемы идеализма» (1902), выпускает сборник своих статей под программным названием «От марксизма к идеализму» (1903), активно участвует во множестве начинаний развернувшегося религиозно-философского возрождения в журналах «Новый путь» и «Вопросы жизни», сборниках «Вопросы религии», «О Владимире Соловьеве», «О религии Льва Толстого», «Вехи», в работе Религиозно-философского общества памяти Вл. Соловьева и издательства «Путь», где в 1911-17 выходили в свет важнейшие произведения русской религиозной мысли. В 1906 был избран депутатом 2-й Государственной думы (как беспартийный «христианский социалист»). Важнейшие из лекций и статей этого периода собраны им в сборнике «Два града» (т. 1-2, 1911). В философских разработках 1910-х (монографии «Философия хозяйства», 1912, и особенно «Свет Невечерний», 1917) Булгаков намечает основы собственного учения, идущего в русле софиологии Соловьева и П. А. Флоренского, однако испытавшего и заметное влияние позднего Шеллинга.
Годы революции
Процесс постепенного возврата к церковно-православному миросозерцанию завершается уже в революционные годы принятием священства (1918). Булгаков активно участвует в работе Всероссийского Поместного Собора Православной Церкви (1917-18) и близко сотрудничает с патриархом Тихоном. На Октябрьский переворот он откликнулся диалогами «На пиру богов», написанными в стиле и духе «Трех разговоров» Соловьева и вошедшими в коллективный сборник «Из глубины» (1918; переиздание 1991). В годы Гражданской войны, находясь в Крыму, Булгаков интенсивно работает над философскими сочинениями. В «Философии имени» (1920; издано 1953) и «Трагедии философии» (1920-21, издано в немецком переводе 1927) он приходит к выводу, что христианское умозрение может быть выражено без искажений исключительно в форме догматического богословия, которое с тех пор и становится основной сферой его творчества.
В эмиграции
В 1922 о. Сергий включен в составленные ГПУ по инициативе В. И. Ленина списки деятелей науки и культуры, подлежащих высылке за рубеж. 30 декабря 1922 он покидает Крым и после недолгого пребывания в Константинополе в мае 1923 занимает должность профессора церковного права и богословия на юридическом факультете Русского Научного института в Праге. При его ближайшем участии создается Православный Богословский институт в Париже (1925). С момента его открытия и до самой кончины о. Сергий был его бессменным главой, а также профессором догматического богословия. Под его руководством Сергиевское подворье (комплекс институтских строений с храмом во имя преподобного Сергия Радонежского) выросло в крупнейший центр православной духовности и богословской науки. Один из главных отцов-основателей Русского Студенческого Христианского Движения, Булгаков участвовал в первых его съездах в Пшерове (Чехословакия) и Аржероне (Франция) и затем продолжал его курировать. В 1930-х он стал одним из влиятельных деятелей и идеологов экуменического движения, в работу которого включился в 1927 на Всемирной Христианской конференции «Вера и церковное устройство» в Лозанне. В 1939 у Булгакова обнаружили рак горла, он перенес несколько операций, побывал на пороге смерти и в значительной степени утратил способность речи. Однако до последних дней жизни в оккупированном Париже продолжал служить литургию и читать лекции (что стоило ему огромных усилий), а также работать над новыми сочинениями.
Публицистика
Публицистика Булгакова всегда выходила на первый план в критические моменты жизни России: революция 1905-07, начало Первой мировой войны, 1917 год. Спектр ее необычайно широк: религия и культура, христианство, политика и социализм, задачи общественности, путь русской интеллигенции, проблемы церковной жизни, проблемы искусства и др. Булгаков один из главных выразителей «веховства» («Вехи», 1909, ст. «Героизм и подвижничество») как идейного движения, призвавшего интеллигенцию к отрезвлению, отходу от утопизма и оголтелого революционерства, к духовной работе и конструктивной социальной позиции. Разрабатываемые им идеи социального христианства включают анализ христианского отношения к экономике и политике (с апологией социализма, постепенно шедшей на убыль), критику марксизма, но также и буржуазно-капиталистической идеологии, проекты «партии христианской политики», отклики на злобу дня (с позиций христианского либерально-консервативного центризма) и т. п. Тема России решается, вслед за Достоевским и Вл. Соловьевым, на путях христианской историософии. Начало Первой мировой войны отмечено славянофильскими статьями, полными веры во всемирное призвание и великое будущее державы. Но уже в диалогах «На пиру богов» и др. судьба России рисуется в тонах апокалиптики и тревожной непредсказуемости.
Лучшие дня
Философия и богословие
Учение Булгакова прошло в своем развитии два этапа: философский (до его изгнания из России) и богословский, но на всем пути оно оставалось учением о Софии и Богочеловечестве, христианском учением о мире и его истории как воссоединения с Богом. Его движущий мотив оправдание мира, утверждение ценности и осмысленности бытия во всей материально-телесной полноте. Полемизируя с немецким идеализмом, Булгаков отвергает тезис, согласно которому разум и мышление высшее начало, имеющее исключительную прерогативу связи с Богом. Оправдание мира включает у Булгакова оправдание материи, и тип своего философского мировоззрения он иногда определял взятым у Соловьева выражением «религиозный материализм». Используя, как и отцы Церкви, идеи античной философии, Булгаков вносит в них христианские коррективы. Материя это не только «меон», не оформленный универсальный субстрат чувственных вещей, она также «земля» и «мать», соучаствующая по воле Бога в бытии мира как творческом процессе, продолжающем акт сотворения. Венец и цель этого творчества земное рождение Богочеловека Христа, в котором материя выступает как Богоземля и Богоматерь, а мир восходит к соединению с Богом. Связь Бога и мира определяется концепцией Софии Премудрости Божией.
Софиология
Софилогическая система догматического богословия развита Булгаковым главным образом в «большой трилогии»: «Агнец Божий» (1933), «Утешитель» (1936), «Невеста Агнца» (1945). Здесь София сближается с «усией», сущностью Св. Троицы. Это сближение, как и его следствия, вызвало возражения и полемику; в 1935 учение Булгакова было осуждено в указах Московской Патриархии, а также зарубежного Архиерейского Собора в Карловцах. В. Н. Лосский, давший критический анализ учения, находит, что суть его «поглощение личности софийно-природным процессом, уничтожающим свободу» («Спор о Софии», Париж, 1936). Булгаков отвечал оппонентам, однако «спор о Софии» так и не получил окончательного решения.
Критика софианских идей не затрагивает, однако, многих важных тем и разделов системы Булгакова, его анализа религиозных аспектов истории, материальной деятельности человека, феноменов пола, творчества, искусства.
Сочинения:
Св. Петр и Иоанн. 1926.
Друг Жениха, Купина Неопалимая. 1927.
Лествица Иаковля. 1929.
Соч. 1933. Т. 1-2.
О Софии Премудрости Божией. Указ Московской Патриархии и докладные записки проф. прот. Сергия Булгакова митрополиту Евлогию. 1935.
Автобиографические заметки. 1948, 1990.
Православие. 1965, 1991.
Христианство и еврейский вопрос. 1991.