Что такое сангха в буддизме. Понятие сангхи в традиционном смысле. Причинные и результирующие источники надёжного направления Arrow down Arrow up

Сангха, или духовная община, - это третья из драгоценностей. Согласно буддийской традиции, существует три уровня сангхи: арья-сангха, бхикшу-сангха и маха-сангха. Разбор значения каждого из этих терминов позволит нам более полно понять, что такое Сангха в традиционном смысле слова .

Слово арья в составе выражения арья-сангха буквально означает «высокородный» и в более широком смысле - «святой». В буддийской терминологии арья всегда означает святость как «соприкосновение с трансцендентальным». Стало быть, арья-сангха называется так потому, что состоит из святых личностей (арья-пудгала), у которых есть некоторые общие им всем трансцендентальные достижения и переживания.

Эти люди едины на духовном уровне, но вполне могут не находиться в физическом контакте, ибо объединяет их общность духовных переживаний. На этом уровне Сангха - это чисто духовное сообщество, совокупность индивидуумов из разных частей света и разных эпох, располагающая одними и теми же духовными достижениями и переживаниями, что снимает для них пространственно-временную разобщенность.

Согласно общей основе убеждений и доктринальных положений, принятых всеми различными школами буддизма, различаются четыре следующих типа святых: вошедшие в поток (сротаапанна), единожды возвращающиеся (сакри-дагамин), невозвращающиеся (анагамин) и архаты. Ими составлена духовная иерархия, посредствующая между Буддовостью и обычной человеческой непросветленностью.

Путь к Просветлению, как учил Будда, может быть различными способами поделен на последовательные стадии. Однако основным считается деление на три больших этапа: этики (санскр. - sila, пали - sila), медитации (samadhi) и мудрости (санскр. - prajna, пали - раппа). Мудрость, завершающий этап, приходит в виде вспышек прозрения, озаряющих собою природу реальности. Эти вспышки прозрения - не понятийного свойства, они непосредственны и интуитивны. Обычно они возникают во время глубокой медитации.

Оказывается, что в духовной жизни ничто не приходит сразу, все идет постепенно, шаг за шагом. На всех стадиях требуется медленное и систематическое продвижение. Так что обнаруживается, что прозрения бывают различных степеней интенсивности. Вы можете испытать слабую вспышку прозрения (если ваша медитация слаба, большего она вам не даст), или у вас будет очень яркая мощная вспышка прозрения, которая озарит потаенные глубины реальности. Типы святых различаются степенью интенсивности своего прозрения.

Это ставит перед нами важный вопрос: как измеряется интенсивность прозрения? Традиционно в буддизме прозрение измеряется двояко: субъективно, по количеству духовных оков (пали - самьяоджана, всего существует «десять оков», приковывающих нас к колесу жизни, в котором мы вращаемся), которые оно может разорвать; а также объективно, по количеству перерождений, предстоящих после достижения данного уровня прозрения.

Святые первого уровня именуются вошедшими (букв, «попавшими») в поток (сротаапанна), который постепенно приведет их к нирване . Вошедшие в поток развили у себя уровень прозрения, достаточный для того, чтобы разорвать первые три из десяти оков . Остановимся на этих оковах дольше, чем на остальных, так как они касаются нас самым непосредственным образом.

Первая окова называется satkayadrsti (пали - sakkayaditthi), что значит «личностное воззрение». Оно двояко. Первое называется sasvata-dristi. Согласно нему самотождественность личности после смерти остается неизменной. Это традиционная вера в бессмертие души, любая ее форма. У нас, мол, есть душа (неизменное самотождество, эго), которая отлична от нашего тела и пребывает после нашей смерти (она или идет на небеса, или перевоплощается). Здесь существенно именно то, что душа неизменна (как своего рода духовный бильярдный шар, который катится себе вперед, не меняясь); она не процесс, но сущее нечто. Другой вид «личностного воззрения» таков: после смерти наступает забвение: смерть - конец всему, ею все пресекается (традиционный термин - «uccheda» - буквально пресечение). Иными словами, согласно этому убеждению, психическая сторона жизни завершается в момент смерти вместе с физической, материальной.

Согласно буддизму, и то, и другое - крайние и неверные воззрения. Буддизм учит срединному воззрению: смерть - не конец всему в том смысле, что со смертью физического тела не происходит полной остановки психических и духовных процессов; они продолжаются. Но это и не продолжение существования неизменной души или эго. Длится не что иное, как психический процесс во всей своей сложности и постоянной изменчивости и текучести. С буддийской точки зрения то, что продолжается после смерти, есть как бы поток психических событий .

Вторая окова - это vicikitsa (пали - vicikiccha), что обычно переводится как «скептические сомнения» и иногда как «нерешительность». Это не «добросовестное сомнение», о котором Теннисон сказал: «Право, больше веры в добросовестном сомнении, чем в половине вероисповеданий» . Точнее будет сказать, что вичикитса - это нежелание прийти к определенному выводу. Люди колеблются, им бы все на заборе сидеть, не хотят они спрыгнуть ни на одну сторону. Они так и пребывают в этой нерешительности, не едины сами с собой, да и не пытаются это сделать. Что касается вопроса о посмертном существовании, то они сегодня думают одно, а завтра - совершенно другое. Они не берут на себя труд разобраться с этим до конца и все ясно продумать. И вот такая самоуспокоенность в колебаниях - это окова, которую, согласно учению Будды, необходимо разрушить.

Третья окова именуется silavrata-paramarsa (пали - silabbata-paramasa). Этот термин обычно переводят как «привязанность к обрядам и ритуалам», что, однако, совсем неправильно. Буквальное значение слова шилаврата-парамарша - «принятие этических правил и религиозных предписаний за самоцель». Шила здесь вовсе не обряд, но нравственное предписание или правило (если, например, говорится, что, согласно учению Будды, нельзя отнимать жизнь, то это - шила, нравственное правило). Врата - это ведическое слово, означающее обет, соблюдение религиозного предписания. Элемент, превращающий выражение silavrata-paramarsa в термин для «оков », это paramarsa - «цепляние». Таким образом, вместе это - «принятие нравственных правил, даже (хороших) религиозных предписаний за самоцель, цепляние за них самих по себе».

Это возвращает нас к притче о плоте . Как я уже говорил, Будда уподоблял Дхарму плоту, перевозящему нас с этого берега сансары на тот берег Нирваны. Дхарма во всех своих аспектах, учил Будда, есть средство для некой цели. Если мы станем думать, что нравственные правила и религиозные предписания - даже медитация или изучение священных текстов - самодовлеющи, то они сделаются нашими оковами, а оковы надобно разбить. Таким образом, эти оковы возникают, когда религиозную практику и предписания рассматривают как самоцель. Они весьма хороши как средства, но сами не суть цель.

Таковы первые три оковы. Вошедшим в поток становятся, стало быть, благодаря постижению ограниченности «Я», необходимости определенных обязательств, а также относительности всех религиозных практик и предписаний. При достижении стадии вхождения в поток остается, согласно буддийской традиции, не более семи перерождений в колесе жизни, а может быть и меньше. Вхождение в поток, таким образом, представляет собою важную стадию духовной жизни. Можно больше сказать - это в истинном смысле слова духовное обращение.

Помимо того, вхождение в поток достижимо для каждого серьезного буддиста и должно таковым считаться. Нет проку заниматься медитацией с прохладцей да кое-как следовать пяти предписаниям, искоса поглядывая на нирвану. Следует серьезно полагать, что вполне возможно уже в этой жизни разбить три оковы, войти в поток и твердо вступить на путь к просветлению.

Святые второго уровня, «единожды возвращающиеся » (санскр. sakrdagamin), это те, кто вернется человеком на землю лишь однажды; они разбили первые три из оков и весьма ослабили еще две: четвертую, т.е. «желание существовать в чувственном мире» (kama-raga), и пятую - «враждебность» или «гнев» (vyapada). Эти оковы очень крепки. Разорвать первую тройку сравнительно легче, потому что те «интеллектуальные», так что их можно разбить чистым интеллектом, иными словами прозрением. А эти две эмоциональные, укоренены куда глубже, и их разорвать гораздо труднее. Поэтому-то даже ослабления их достаточно, чтобы сделаться единожды возвращающимся.

Несколько пояснений к этим двум оковам. Кама-рага есть желание или побуждение обрести чувственное существование. Стоит немного поразмыслить, чтобы осознать, насколько это побуждение сильно. Представьте, что вам неожиданно отказали все органы чувств. В каком же состоянии будет тогда ваш ум? Это будет переживаться как ужасное лишение. И вашим единственным побуждением будет - вернуть себе контакт с окружающим, возможность видеть, слышать, нюхать, вкушать, осязать. Подумав об этом, мы можем до некоторой степени уразуметь, насколько сильна наша тяга к чувственному существованию. (Нам известно, что в момент смерти мы потеряем все свои органы чувств - не будем ни видеть, ни слышать, ни нюхать, ни вкушать, ни осязать. Смерть отрывает от всего этого, и ум оказывается в ужасающей пустоте - «ужасающей» для тех, кто стремится к контакту с внешним миром посредством органов чувств.)

Четвертая окова крепка и ослабить ее трудно; так же и пятую, гнев (vyapada). Иногда мы чувствуем, словно в нас забил источник гнева, ищущий себе выход. Это происходит совсем не потому, что что-то случилось и рассердило нас, а потому, что гнев в нас всегда, мы же только ищем вокруг себя мишень, в которую его можно было бы направить. Этот гнев в нас глубоко укоренен.

Святые третьего уровня - это «невозвращающиеся» (anagamin). Если «единожды возвращающийся» святой лишь ослабил четвертую и пятую оковы, то «невозвращающийся» разбил их, он разбил всю пятерку низших оков, три из которой интеллектуальные и две -- эмоциональные. Разбив их, невозвращающийся никогда больше не вернется на человеческий уровень. Он перерождается, согласно буддийской традиции, в сфере, именуемой «чистыми обителями» (suddhavazsa) , т.е. в группе пяти небесных подуровней на вершине мира чистых форм (rupa-dhatu). Там он после смерти обретает Нирвану.

Святые четвертого уровня - архаты, «достойные поклонения». Это те, кто достиг Просветления в этой жизни. Архат разбил все десять оков - пять низших и пять высших.

Шестая окова - это «желание существовать в мире форм» (ruparaga). Вместо «мира форм» мы могли бы поставить «область архетипов». Седьмая окова связана с «желанием существовать в мирах бесформенного» (aruparaga). Восьмая окова - «гордыня» (тапа). Это, конечно, не гордыня в обычном смысле (когда, например, кто-нибудь говорит, что он самый красивый или самый умный), а гордыня, заключающаяся в том, что я есмь я, что я не есмь не-я, или, как об этом сказал Будда: «Что я или лучше других, или хуже других, или такой же, как другие». Именно эту гордыню полностью развеял архат. У него нет даже мысли: «Я достигаю нирваны». Девятая окова - это «неустойчивость» или «дрожание» (санскр. - auddhatya, пали - uddhacca). Это нечто весьма тонкое. Тот, кто скоро достигнет архатства, как бы находится в промежутке между дальними пределами мира явления и нирваной и слегка вибрирует, потому что еще не утвердился в нирване. И наконец, десятая окова - самая основополагающая и крепкая из всех. Это «неведение» (санскр. - avidya, пали - avijja), изначальное неведение, духовный мрак. Архат рассеивает этот мрак светом мудрости и, разрушив все десять оков, осуществляет Нирвану.

Таковы четыре типа святых, составляющих арья-сангху. Когда мы говорим слова «сангхам саранам гаччхами » («нахожу прибежище в сангхе») в рецитируемой формуле «трех прибежищ», то, во-первых, мы находим прибежище именно в арья-сангхе. Во-вторых, есть бхикшу-сангха, община монахов. Она состоит из тех, кто «отринул жизнь домохозяина» и вступил в монашеский орден, основанный Буддой; она соблюдает единый устав из ста пятидесяти правил (пратимокша) .

Человек вступает в бхикшу-сангху, когда его посвящают в монахи на собрании местной сангхи, т.е. малой общины. (По традиции, относящейся прежде всего к хинаяне, община буддистов - сангха - делится на малые местные группы, avasa. Иногда в буддийских странах сангха делится по национальному признаку, тогда подобного рода община называется nikaya). Такая группа должна состоять не менее чем из пяти монахов, имеющих полное посвящение, в том числе хотя бы одного старейшины - sthavira. По традиции монаха-новичка вверяют попечению одного из стхавир, - возможно, но не непременно, председательствовавшего на обряде посвящения, и тот лично им руководит лет пять, а то и десять (знаменательно, что такого рода учителем может быть только стхавира, т.е. монах, по крайней мере, с десятилетним стажем).

Обязанности буддийских монахов многообразны: во-первых, изучать и практиковать Дхарму, особенно медитацию; во-вторых, являть пример мирянам; в-третьих, учить и проповедовать; в-четвертых, защищать мирян от неблагоприятных психических влияний; в-пятых, быть советчиками в мирских делах.

В настоящее время в буддийских странах имеется две ветви монашеского ордена: тхеравадинская (представлена на Шри Ланке, в Таиланде, Бирме, Камбодже и Лаосе) и сарвастивадинская (в Тибете, Китае, Вьетнаме и Корее). Различия в образе жизни и предписаниях, соблюдаемых монахами этих двух великих традиций, очень невелики. Пратимокша у них одна и та же (Япония - особый случай, поскольку, хотя монашеское посвящение и существовало здесь несколько веков назад, оно вымерло, а его место заняли бодхисаттвовское посвящение и другие виды посвящений).

В-третьих, маха-сангха, или «великая сангха», названная так потому, что велика числом. Это общность всех тех, кто принимает определенные духовные принципы и истины, безотносительно различий в образе жизни (то есть не имеет значения, удалился ли человек из мира в монашество, или остался в миру). Маха-сангха включает в себя арьев и не арьев, она состоит и из монахов, и из мирян. Это все сообщество буддистов на всех его уровнях, объединенная общей верностью Будде, Дхарме и Сангхе. В маха-сангху включаются все те, кто принял прибежище в Трех Драгоценностях. То, в чем они нашли для себя прибежище, является их взаимными узами. (Из лекции №3: «Сангха или буддийская Община », 1968)

Служение людям и уход в великую нирвану

«Тот несравненный остров, где ничем не владеют, где ничего не жаждут, я называю Нирваной - свободой от разрушения, смерти и гибели. Ключ в царство Истины следует искать в глубине сво-его сердца».

Дхаммапада

«Во время, когда луна исчезла за горой, наивысший из мудрецов ушел в Нирвану».

Шакъяшри

Жизнь буддийской Сангхи

Первые бхикшу Будды жилив шалашах, пещерах, часто ночевали в лесу, под одиноким деревом, в расщелине скалы и других неуютных, но способствующих углубленному и обо-стренному восприятию местах.

Будда отменил и даже запретил мучительные самоистязания, столь близкие сердцу индийских искателей истины. Внешняя опрятность буддийских бхик-шу резко контрастировала с грязными, покрытыми пеплом и навозом брахман-скими аскетами. Чистота и строгая кра-сота царили в вихарах - первых буддий-ских монастырях, которые возникли сначала в двух, подаренных ему рощах— Велувана и Джетавана. Буддийские мона-стыри для многих казались раем на зем-ле, обетованными оазисами внутренней и внешней чистоты, где усталый путник мог бы предаться размышлениям и со-зерцательной практике без помех» в ти-шине и спокойствии.

Один раджа как-то сказал Будде: «Ви-дел я на своем веку немало шраманов, ве-ликих подвижников, живущих совер-шенной жизнью до последнего вздоха, но такой совершенной, законченной по-движнической жизни, Владыка, как здесь, нигде не встречал. Всюду смута, раздоры, волнения: сражаются цари с царями, князья с князьями, горожане с горожанами, брахманы спорят с брах-манами, ссорятся мать с сыном, отец с матерью, отец с сыном, брат и сестра между собою, друг со своим другом. Здесь же, Господин, я вижу монахов, жи-вущих в согласии, бхикшу, живущих в единении, без распрей. Нигде, нигде, Господин мой, я не видел столь едино-душного собрания, как здешнее».

В Дхаммападе есть такие строки, под-тверждающие слова раджи: "О, мы жи-вем очень счастливо, невраждующие сре-ди враждующих; среди враждебных людей живем мы, невраждебные. О, мы живем очень счастливо, небольные сре-ди больных; среди больных людей живем мы, небольные. О, мы живем очень сча-стливо, хотя у нас ничего нет. Мы пита-емся радостью, как сияющие боги".

Воспитание бхикшу

Главное воздействие оказывали на людей дела самих буддий-ских бхикшу: многие убеждались, что бхикшу Шакьямуни на деле осуществи-ли тот жизненный идеал, о котором из-древле говорили мудрецы Индии. "Мно-гие люди порочны, — повторяли бхикшу слова Учителя, — но мы, последователи великого Будды, будем терпеть оскорб-ления, как слон в битве — стрелу, выпу-щенную из лука". Милосердие ко всем — девиз бхикшу. Он знает, как много в ми-ре зла, и не хочет умножать его. "Все дрожат перед наказанием, жизнь прият-на для всех — поставь себя на место дру-гого. Нельзя ни убивать, ни понуждать к убийству".

Этот принцип "ахимсы" — непричине-ния вреда живому и природе, который является одним из положений восьме-ричного пути арьи, всегда встречал от-клик в сердцах людей Индии. Для то-го, чтобы достичь такого уровня, необходима постепенная борьба со страстями. Поэтому Будда говорил: "Кто сдерживает пробудившийся гнев, как пытающуюся сойти с дороги колесницу, того я называю колесничим: остальные просто держат вожжи". Овладение сту-пенями духовного пути рассматрива-лось Буддой как "некий ряд постепенно восходящих уровней. Начав с внутрен-ней решимости победить в себе волне-ние преходящего и суетного, человек подавляет свои темные, злые качества и наклонности. Он должен, во-первых, быть добр ко всем, во имя освобожде-ния себя и других от власти зла. "Ис-тинный бхикшу, — говорил Будда, — не разрушит ничьей жизни. И ни страх, ни иные соображения не заставят его отбросить милосердие и сострадание, он дружественен и внимателен ко всем существам, одаренным жизнью. Он, бхикшу, должен избегать лжи, кражи, должен быть целомудренным, правди-вым, должен отбросить грубость, жад-ность, празднословие, искать во всем справедливость".

Некоторые аскеты, даже получив по-священие от Будды, имели старые при-вычки. Они, например, пугали населе-ние деревень своим видом или действиями. Но Будда не советовал так поступать бхикшу. Он говорил: "Так же, как пчела, садясь на цветок, не ломает его лепестков, а только берет некоторое количество нектара, так и совершен-ный бхикшу, появляясь в деревне, ни-чем не нарушает ее спокойствия, беря немного пищи себе на пропитание".

Учитель советовал не поддаваться оскорблениям других и в ответ не взра-щивать в себе гнев по отношению к тем, кто не воспринимал и хулил Дхарму.

"Если те, которые не с нами, о бхикшу, стали бы порицать меня, или Дхарму, или Сангху, то вы не должны по этому по-воду впадать в гнев, вражду или досаду.

Если же вы впали в раздражение по этому поводу, то для вас, а не для против-ников ваших появилась бы опасность, так как вы потеряли бы способность су-дить: верно ли было то или нет, о чем они говорят?" — спросил Будда. "Не должно, Учитель", — отвечали бхикшу.

"Если станут говорить так, то, о бхик-шу, вы должны объяснить, что именно неправильно в их суждениях, и сказать им: "Это неправильно, это не так, это у нас не одобряется".

Будда учил, что бхикшу должен обла-дать не только нравственным совершен-ством, но и целостным самообладани-ем и осознанием, терпеливо переносить все тяготы и лишения подвижнической жизни.

"Размышляющий мудро переносит и холод, и зной, и голод, и жажду, не бо-ится ядовитых насекомых, ветра, солнца и змей. Он не отвечает тем же на слова поношения, спокоен перед телесными страданиями, перед самыми горькими муками, томительными, беспокойными, разрушительными для жизни".

Когда на бхикшу нападал ужас или страх, то Будда советовал в таких слу-чаях обращаться к трем драгоценнос-тям: "Я вам, бхикшу, так говорю: если на вас в лесу, или под деревом, или в пу-стой келье найдет страх, оцепенение, мороз по коже, вспомните тогда о Татхагате таким образом: "Он, Джина, свя-той, истинно-просветленный, совершен-ный в знании и поведении, Сугата, познавший мир, непревосходимый, ук-ротитель буйных, Учитель богов и лю-дей, Пробужденный, Бхагават". Как вспомните обо Мне, так тот страх, оце-пенение, мороз по коже, что найдут на вас, отпустят вас.

А не вспомните обо мне, так вспомни-те об Учении: "Возвещено оно во благо Победоносным Буддой, Дхарма, зримая, бесконечная, ко всем обращенная, при-тягательная, внутренне познаваемая проницательными". Как вспомните вы о Дхарме, так тот страх и оцепенение, что найдут на вас, отпустят вас.

А не вспомните об Учении, вспомни-те о Сангхе: "На благом пути Община слушающих Будду, на прямом пути Сангха слушающих Джину. Достойна она почитания, очень достойна, заслуживает благоговения. Она для мира - высшее поле заслуг". Как вспомните вы об Общи-не, так тот страх, оцепенение и другое отпустят вас.

Почему это так? Потому, о бхикшу, что Татхагата — Архат, Истинно-про-светленный, свободен от страсти, свобо-ден от ненависти, свободен от заблужде-ний, лишен страха, нет у Него боязни, не подвержен панике и испугу".

«Истинный бхикшу проходит среди волнений жизни ""тихим и свободным", не ищет почета или уважения. Он укро-тил все желания сердца, никого не осуж-дает, в нем нет ненависти к грешникам, но нет и одобрения. Он излучает в мир волны радости и дружественности, ми-лосердия и сострадания, при равном от-ношении ко всем. Ибо совершенно отре-шение радостного, познающего и созерцающего истину. Совершенен твердый духом, не наносящий никому страдания. Совершенен покончивший со всякой страстью, победа над сопро-тивлением "Я" поистине есть высшее наслаждение».

"Никогда капля росы не удержится на лепестке лотоса; никогда мудрый не прилепится ни к чему из того, что ви-димо, слышимо и создано. Кто стрях-нул с себя все греховное, тот ничего не воспримет в жадности из видимого, слышимого и созданного. Он не ищет очищения посредством другого, ибо ничто, идущее извне, не радует и не огорчает его*.

Нирвана, о которой учил своих учени-ков Будда, является уделом старатель-ных и прилежных. Путь к ней — чистое созерцание. Архат, отбросивший при-вязанности, свободный от суеты, печа-ли и радости, закаленный в школе са-моуглубления, при жизни приобщается к "непроявленному бытию". Тем самым он освобождает себя от дальнейших странствий в мирах сансары.

Посещение родного дома

Слава великого Будды разносилась львиным голосом по всей земле Магадхи. Дошла она и до Капилавасту — родины Пробужденного. После пяти лет служения людям Будда решил навестить родные места. Для него они были как места своего рода прошлой жизни.

Весть о его приближении привел Шакьев в смятение: престарелый раджа Шуддходана был рад наконец уви-деть единственного сына и приготовил пышную встречу. Он приказал убрать дворец цветами и созвал многочислен-ных гостей. Впрочем, среди Шакьев на-ходились и такие, которые не разделяли отцовской радости: им казалось унизи-тельным встречать с такими почестями нищего бродягу, покинувшего отца, из-менившего своему долгу. Их ропот при-вел Шуддходану в некоторое замеша-тельство.

Между тем Пробужденный с большой свитой бхикшу, в неизменных красно-вато-желтых одеяниях, приблизился к родному городу и расположился в ро-ще неподалеку от главных ворот. Узнав об этом, Шуддходана не знал, как ему поступить. Отцовское чувство влекло его немедленно поспешить навстречу ушедшему много лет назад сыну, но, с другой стороны, он не мог устранить уязвленную гордость раджи и свою не-приязнь к бхикшу, которых он рассмат-ривал как источник своего несчастья, и это останавливало его. Ведь цари не бхикшу, которые свободны от предвзя-тых мнений.

В конце концов, отец в нем победил ца-ря, и он отправился в рощу искать Сиддхартху. Когда же он и его свита, уви-дели царевича в нищенском рубище, с обритой головой, с чашей для подая-ния, от печали и негодования они не могли произнести ни слова.

Пробужденный устранил тягостность момента демонстрацией чудесных пре-вращений. Он поднялся в воздух и сел в йогическую позу, распространив из своего тела тысячи радужных лучей, на концах которых образовались сияю-щие будды, выпускающие в свою оче-редь такие же лучи с такими же буддами, сидящими в лотосе, чуть меньшего раз-мера, так что в следующий момент все видимое пространство заполнилось ми-риадами пульсирующих светом будд. За-тем манифестация сменилась другой: лицо его стало поразительным образом меняться, являя на краткий миг образы будд-предшественников и будд гряду-щих, из груди его вырвалось ослепитель-ное пламя, затем поток журчащей во-ды, поднялся вихрь, разметавший тело Муни на множество мельчайших час-тей, которые через некоторое время вновь собрались, образуя стоящую фигу-ру Пробужденного...

Люди онемели от изумления. Однако даже такое проявление могущества, ука-зывающее на полное овладение тайной проявленного существования, не пре-одолело предубеждений раджи. Он сно-ва увидел нищего аскета. Сердечной бе-седы не получилось, и понимания не прибавилось. Растерянный раджа уда-лился в самых противоречивых чувст-вах. Наступила ночь, и бхикшу пришлось ночевать под открытым небом.

Наступило утро и Пробужденный вме-сте со всеми, как ни в чем не бывало, отправился в город просить милосты-ню, опустив глаза и в полном молчании. Когда слух об этом дошел до Шуддходаны, в доме начался переполох. Гордость шакьяского раджи была еще более пора-жена, он поспешил найти сына и осыпал его упреками: "Неужели у нас не найдет-ся пищи для твоих бхикшу? — кричал он, — не срами нашего славного царско-го рода! У нас никогда в роду не было нищих!

Пробужденный спокойно и невозму-тимо отвечал, что Он более всего це-нит не кровное, а духовное родство и что Его великие предшественники Буд-ды также странствовали, живя подаяни-ем. Видя, что отец смягчился, Будда дал свое согласие вступить под кров бывше-го родного дома.

Едва он вошел, ему навстречу выбе-жала его жена Яшода. Увидев мужа в одежде странствующего аскета-шрамана, она бросилась к Его ногам, залива-ясь слезами. Отец в это время оплакивал горькую судьбу невестки и рассказывал, что с самого того дня ухода она была ему верна и вела почти подвижничес-кий образ жизни.

Насколько возможно щадя человече-ские чувства своих бывших родных, Про-бужденный Сиддхартха Гаутама долго вел речь о достоинствах и пользе отре-шенной жизни, о тщетности мирского су-ществования, о причинах возникнове-ния волнения в этом мире.

Зрелище было необычным и удиви-тельным. Воинственные Шакьи и ни-щие бхикшу находились рядом. Гордыня, спесь, высокомерие сошлись с терпи-мостью, смирением и рассудительнос-тью. Такого не видывал дворец Шуддходаны. Многие из Шакьев, оставив прошлое, услышав от бывшего цареви-ча: "Приди ко мне, о бхикшу!" — облачи-лись в монашеские одежды.

Будда утешил Яшодхару, рассказав ей о предопределенности случившегося, о неизбежности для каждого живого ра-но или поздно задуматься о вечной не-разрушимой обители. Ей и Шакьям Он поведал о восьмеричном пути истинных арьев, а не по роду и происхождению. Он раскрыл перед ними тайны былых рождений, объясняя деяниями прошло-го глубинный смысл своей и их судеб. Будда предложил Маудгальяяне, всеведающему и мудрому, поведать древнюю ис-торию всех будд и происхождение рода Шакьев, чем привел присутствующих в восторг, заставив многих глубоко заду-маться и припасть после повествования к стопам Учителя.

Через некоторое время к нему подо-шел мальчик. Все это время он вместе со всеми слушал необычного странника, и когда присматривающие за ним уже были не в силах скрывать от него, кто это, он подбежал и попросил у отца на-следства, как ему подсказали. Отец так описывал свою жизнь, что отношения между отцом и сыном наладились без посредников, и Рахула не захотел с ним расставаться, попросившись в Сангху. Несмотря на некоторое недовольство упрямых Шакьев, "сам ушел, да еще ре-бенка сманил". Он принял Рахулу в Санг-ху, сказав: "Приди ко мне, о бхикшу". При этом Будда сказал, что принимать детей в Сангху можно только с согласия родителей.

Через несколько дней после встре-чи бхикшу последовали далее за Про-бужденным, который шел теперь ря-дом со своим сыном. По пыльной дороге последовало и множество Шакь-ев, одевших одежду бхикшу. Будущее покажет, что они, таким образом, обре-ли не только невидимую обитель, но и в прямом смысле спасли свои жиз-ни от уничтожения в последней для Шакьев битве. Очень многие приняли обеты Панчашилы, став упасаками или упасиками, как Яшода, бывшая жена царевича.

Происки Дэвадатты

После посещения Ка-пилавасту Сангха пополнилась многими родными самого Будды. Обеты бхикшу приняли многие Его знакомые по дет-ству и юности. Таковыми были Нанда, Дэвадатта, Ананда и многие другие, ко-торые влились в общину сразу вместе после проповеди во дворце Шуддходаны. Двое из них, его двоюродные братья, Ананда и Дэвадатта впоследствии стали играть весьма заметную роль в жизни буддийской Сангхи: один преданно слу-жил Ему всю жизнь до конца, другой из зависти и дурных наклонностей всячес-ки мешал Пробужденному, пытаясь рас-колоть Общину.

"Когда глупец на свое несчастье ов-ладевает знанием, оно уничтожает его удачливый жребий, разбивая ему голо-ву. Он может возжелать неподобающе-го ему положения среди бхикшу и влас-ти в вихарах и почитания других родов", — эти слова Будды были сказаны именно про Дэвадатту, двоюродного брата Гаутамы, который причинил Учи-телю много огорчений за все то время, пока он был в сангхе.

Каких только способов не измышлял он, чтобы умалить Будду в глазах окружа-ющих и увеличить собственное значе-ние! Он предлагал бхикшу свою власть, предлагал отстранить Будду от руковод-ства сангхой, пытался занять его место. Он затевал интриги при дворе махара-джи Магадхи с целью опорочить Гаутаму Будду, но Аджаташатру не пошел на предложения Дэвадатты. Когда в сре-де бхикшу или мирян возникали разно-гласия, то Дэвадатта оказывался в гуще происходящего и раздувал все кофликты до внушительных размеров.

Будда обладал гибким умом: если усло-вия менялись, то соответственно меня-лись и некоторые правила, регулирую-щие жизнь общины. С появлением вихар-монастырей многие правила лес-ной жизни бхикшу оказались если не невыполнимыми, то, по крайней мере, не нужными в новых условиях прожива-ния. Поэтому Будда отменил ряд пра-вил, основанных на прецедентах ран-ней скитальческой жизни, и смягчил Винаю. Это сразу было расценено не-которыми ревнителями суровой жиз-ни как отступление от святости, чем не преминул воспользоваться Дэвадатта.

В этом проявилась неумеренность Дэ-вадатты, его двойственность. Во-пер-вых, когда он вошел в доверие к быв-шему царевичу Аджаташатру, ему и его окружению, бывшим с ним младшим монахам, подавали ежедневно по 500 порций риса на молоке. Не в силах усто-ять перед такими почестями, Дэвадатта возгордился, что и стало началом его па-дения. Во-вторых, уже замыслив раскол сангхи, Дэвадатта предложил Пробужденному ввести в общину более суровые правила, в том числе полностью отказаться от употребления мяса и ры-бы, не ночевать в помещении и другое. Таким образом, Дэвадатта был неуме-рен в самом буквальном смысле: не знал меры и отклонялся от нее то в одну сторону — чрезмерного переедания, то, в другую — чрезмерного поста.

Собрав, таким образом, недовольных, числом около пятисот, Дэвадатта предъ-явил Будде требование: отказаться от новшеств, от монастырей, от оседлости, вернуться к более частым проведени-ям обряда Пратимокша. В требовани-ях Дэвадатты сквозила ревность к Будде, и преобладало внешнее, формальное и догматичное отношение к практике.

Будда отверг все притязания расколь-ника. Дэвадатта не подчинился, ушел из сангхи в лес, увлекши за собой полты-сячи аскетов. Бхикшу, благодаря увеще-ваниям Шарипутры и Маудгальяяны, были возвращены — двум великим стхавирам ("старейшинам") пришлось при-менить чудесные превращения и устро-ить интереснейший диспут, но сам Дэвадатта не оставил своих преступных замыслов. Он подослал к Будде наем-ных убийц, но на них напал страх и ужас, впоследствии и они приняли его Учение.

В другой раз Дэвадатта взобрался на гору и сбросил на проходящего внизу Будду и его учеников огромный кусок скалы. Но этот камень упал на две скло-нившиеся друг к другу вершины, так что Будда лишь слегка ушиб себе ногу.

В третий раз, находясь в Раджагрихе и зная, что там есть буйный слон, топ-чущий людей насмерть, Дэвадатта под-говорил людей пустить его по той уз-кой улице, по которой пойдет Бхагават. Архаты и Арья сначала просили Учите-ля свернуть куда-нибудь и уклониться, но Будда успокоил их, сказав, что "Буд-ды насильственной смертью не умира-ют". После этого Арья-святые действи-тельно отступили, не искушая судьбу, остался один Ананда, который тогда еще не был архатом, но "просто любил" просветленного. Он пытался заслонить собою учителя, но Будда попросил его не делать этого и отойти. Когда разъя-ренный слон приблизился, Будда сми-рил его добротой, и животное успокои-лось, и мирно подошло.

Будда часто рассказывал ученикам о кармических причинах, приведших Дэвадатту на дурной путь. Эти причины были посеяны еще в далеких прошлых жизнях, когда Дэвадатта, будучи другим существом, злыми деяниями сотворил себе собственную карму, чтобы во вре-мя жизни Пробужденного противостоять Ему. Принял его Шакьямуни исклю-чительно из милосердия, чтобы смяг-чить его последующую участь.

Деятельность Будды и без происков Дэвадатты была полна всевозможных приключений и опасностей. Несмотря на его величайший при земной жизни ав-торитет, у него находились и другие вра-ги, которые чинили ему препятствия.

Свирепый разбойник Амгулимала, объявленный вне закона за то, что он убивал каждого попавшегося ему пут-ника, после неудачной попытки запу-гать Будду обратился в буддизм, был принят в члены сангхи и мирно окон-чил свои дни монахом.

Один брахман, по имени Магандия, предложил в жены Будде свою красави-цу дочь, несмотря на принадлежность последнего к другой касте и на данный им обет безбрачия. Своим отказом Буд-да нажил в лице отвергнутой им краса-вицы непримиримого врага: впослед-ствии она вышла замуж за сына царя и пыталась отомстить Будде.

Ему пришлось пережить многое: и лживые обвинения со стороны про-тивников, проповедников иных учений, и откровенное презрение со стороны людей, особенно родных и близких кша-триев, считавших, что такому здорово-му, крепкому мужчине лучше было бы за-няться земледелием или каким-нибудь другим полезным трудом.

Однако за исключением козней род-ственника и отдельных врагов продол-жительная жизнь Победоносного про-текала как мощная, уверенная в своем величии чистая река, увлекающая за со-бой более мелкие ручьи в движении к великому Океану Пробужденности.

Поэтому буддийскими можно называть те школы и направления, которые принято считать таковыми самой традицией.

Также важным является факт различного отношения в конкретных школах к роли монашества. Буддийская община (сангха) начала раскалываться почти сразу после ухода Будды в нирвану. Доказано, что основную роль в этом играли не доктринальные разногласия, а различное понимание норм совместного существования, что, однако, не мешало представителям разных направлений впоследствии, при условии сходного понимания морально-этического и дисциплинарного кодекса (Винаи), жить в одном монастыре.

Сангха появилась, когда Будда первый раз повернул колесо учения (Дхармы): пятеро аскетов, с которыми он практиковал до просветления, пришли к нему и стали первыми учениками. «Аудитория» Будды быстро разрасталась, часть людей приняла монашество. Исходя из различных случаев, Будда дополнял устав новыми положениями. Так сложилась основа винаи. После смерти Будды сангха разделилась на стхавиравадинов (последователи «учения старейших») и махасангхиков. Эти направления дали жизнь основным школам буддизма - хинаяне и махаяне. Стхавиравадины, они же тхеравадины (пали), утверждали, что именно они сохраняют истинное учение в чистоте и всей полноте, а остальные вносят в дхарму непозволительные новшества. Относительно значения термина «махасангха» существуют разные мнения: одни буддологи полагают, что махасангхики считали нужным расширить общину за счет допуска в нее мирян, а другие - что сторонники этого течения представляли большую часть общины.

Теперь будет уместным упомянуть о доктринальных отличиях.

По учению хинаяны, до просветления Будда в течение многих жизней был обычным человеком, только наделенным великими добродетелями и святостью, обретенными благодаря совершенствованию. После пробуждения (бодхи), которое, по мнению хинаяны, является ничем иным как плодом архатства, Сиддхартха Гаутама перестал быть человеком в собственном смысле этого слова, став Буддой, то есть просветленным и освобожденным от сансары, но никак не богом или какой-либо иной сверхъестественной сущностью. Если мы, будучи монахами, станем следовать примеру Будды, то достигнем того же результата. Будда ушел в нирвану и не существует для этого мира, а мир не существует для него, поэтому молиться Будде бесполезно; молитвы и подношения нужны не Будде, а тем, кто воздает тем самым ему долг памяти и упражняется в добродетели даяния. Хинаяна является сугубо монашеской формой буддизма. Строго говоря, в рамках данной традиции только монахи могут считаться буддистами в собственном смысле этого слова. Только монахи могут реализовать главную цель буддизма - достижение состояния нирваны, только монахам открыты все наставления Будды и только они могут практиковать предписанные им методы психопрактики. Мирянам же остается только улучшать свою карму через совершение благих поступков и накопление заслуг, обретенных за счет поддержки и содержания сангхи. Благодаря этим заслугам в течение следующих рождений миряне станут достойными принять монашеские обеты и вступить на Восьмеричный Благородный Путь. По этой причине тхеравадины никогда не стремились заниматься активной миссионерской деятельностью и вовлекать мирян в жизнь сангхи и в различные формы религиозной деятельности.

В махаяне к вышеупомянутым доктринальным аспектам подходили совершенно иначе. Для последователей этой школы идеальной личностью был не обретший нирвану архат, а стремящийся к достижению состояния Будды на благо всех живых существ бодхисатва. Целью буддийского пути в рамках данного направления становится уже не нирвана, а просветление. Для махаянистов Будда - не просто человек: он - метафизическая реальность, истинная природа всех дхарм, лишь явленная людям в виде человека.

Было бы принципиально неверным умалять роль монашества в махаянском буддизме, но необходимо отметить, что здесь принятие монашеских обетов и постриг не являются обязательным условием для достижения состояния Будды. Некоторые махаянские тексты превозносят мирян, достигших более высокого уровня духовного развития, чем большинство монахов и даже некоторые великие бодхисатвы. Основной лозунг учения махаяны - достижение просветления посредством развития мудрости и сострадания на благо всех живых существ.

Особое место в рамках рассматриваемой темы занимает Ваджраяна, которую можно считать заключительным этапом развития буддизма на его родине. В ней нет существенных доктринальных отличий от махаяны, но ваджраянисты акцентируют внимание на эффективности своих методов, то есть адепт этой школы может достичь просветления не в течение трех неизмеримых кальп, а в течение одной жизни, что позволяет быстрее выполнить свой обет бодхисатвы. В ту эпоху в буддизме, как в широко распространенной и влиятельной религии, сложилась своя монашеская элита, которая была ослеплена собственным благочестием и которая подменила дух учения Будды скрупулезным следованием букве монастырских уставов и предписаний. Это побудило ряд последователей бросить вызов традиционному монашескому образу жизни во имя возрождения духа учения. Здесь выделились махасиддхи, которые предпочли монастырскому затворничеству опыт индивидуального отшельничества и йогического совершенствования.

В данной традиции важен образ гуру, личного наставника, поскольку путь махаяниста представляет собой узкую тропинку на крутом склоне горы, с которой в любой момент можно сорваться: неправильный подход к практике может привести йогина к безумию и попаданию в особый, ваджрный ад. Махасиддхи были, прежде всего, практиками: они не связывали себя принятием формальных обетов, вели свободный образ жизни и даже внешне отличались от простых монахов (имели длинные волосы, а иногда и бороды). Они имели возможность свободно общаться с такими же, как они, индуистскими йогинами, презиравшими ограничения брахманской ортодоксии, что давало источник для неограниченного обмена идеями и методами. По всей видимости, именно в этой среде формировались приемы и образы, характерные для тантр класса наивысшей йоги , много позже усвоенные (не в полном объеме) монастырским буддизмом.

Стержнем буддийской монашеской общины являлся морально-этический и дисциплинарный кодекс - Виная. Как было упомянуто выше, этот кодекс основывался на принципе прецедента, то есть редактировался самим Буддой, в случае если монахи совершали проступки. По принципу построения и по духу - это система юридическая, но существенно то, что среди монахов судопроизводство предполагало полную искренность. Строение текста винаи таково:

Vinaya-pitaka:
Sutta-vibhanga:
Parajika

Khandhaka:
Maha-ovagga

Citta-varga
Канон именовался Pratimoksa. Согласно ему монах принимал на себя 227 обетов, а монахиня - 311.

Упомянутая выше параджика (Parajika) буквально означает «гнать прочь» или «поражение», в смысле провала на пути к освобождению от пут сансары. Параджика включала в себя половую связь, убийство, воровство и ложные претензии на обладание сверхспособностями. При этом человек изгонялся из общины.

Существовала так же Sanghadisesa, то есть параджики на шесть дней.

У монахинь параджика состояла из восьми пунктов.

Несмотря на строгий запрет на контакты с противоположным полом, жилище монахинь должно было находиться рядом с обителью монахов, так как беззащитные женщины, следующие ахимсе, становились для разбойников легкой добычей; мужчины также всегда могли оказать помощь, если требовалась грубая физическая сила. Тем не менее, монахиня всегда была по статусу ниже монаха, вне зависимости от возраста и уровня духовного развития. У монахинь Sanghadisesa составляла полмесяца.

В обеты всех монахов входил пост - upasatha (upasodha).

Установления, данные Буддой, были зафиксированы на первом буддийском соборе, произошедшем в Раджагрихе и продолжавшемся несколько месяцев, так как у джайнов была заимствована традиция в сезон дождей сидеть на одном месте и проводить время в философских диспутах и обсуждении разного рода вопросов.

Будда сказал, что после его ухода каждый должен - и может - быть наставником самому себе. В ранней общине не было иерархии, поэтому она существовала, скорее, как движение, а не как организация.

Монахом мог стать любой желающий, однако, существовал ряд профессий от которых при принятии прибежища необходимо было отказаться (например, профессия мясника). Аудитория делилась на собственно монахов Bhikhu и «вольнослушателей» Sramanera. Для того, чтобы стать монахом, послушник обращался к общине и просил принять его. Ему задавали ряд анкетных вопросов. После того, как дан ответ на все вопросы, сангха молчанием давала согласие. Тогда ему сообщали четыре правила, затем ему сообщали четыре заповеди. В числе правил было ношение чивары (буквально - «лохмотья»).

Человек, вне зависимости от вины, не мог быть бесповоротно изгнан из общины, поэтому всегда можно было попытать счастье в другом месте.

Основные запреты были таковы: нельзя было иметь вещей, кроме собственной одежды , патры - чаши для подаяний и коврика. Запрещено иметь дом , скот и заниматься торговлей. Нельзя принимать золота и серебра. Если не удавалось передать деньги мирянину, чтобы тот употребил их для удовлетворения нужд общины, то на этот случай существовал особый ритуал для «утилизации» денег.

Жилище монахов устраивалось в зависимости от климата региона. Предполагалось проживание в одиночестве, что, правда, было возможным весьма редко.

День начинался до восхода солнца. После выполнения гигиенических процедур нараспев читали сутры. Потом брали патры и шли в ближайший населенный пункт за милостыней. При сборе милостыни нельзя было смотреть на то, что дают и нельзя было смотреть в глаза дающему, дабы не вынуждать его дать больше. Затем монахи возвращались в обитель и вместе принимали пищу. Питались монахи один-два раза в день.

С ходом времени в общине стали возникать разные должности. На собраниях решение не могло быть принято, если хотя бы один человек был против. Труд в буддийской монашеской среде воспитательным элементом не являлся.

Особо важным был обряд upasatha. Он представлял собой всеобщее собрание, на котором обязаны были присутствовать все, даже больные. В целом это была коллективная исповедь. Наставник читал нараспев все заповеди. По прочтении каждой части он задавал вопрос, виновен ли кто-нибудь в нарушении вышеперечисленных положений. Если таковые имелись, то они должны были добровольно признаться. Исповедь была открытой, но на нее не допускались монахини и миряне.

Сангха условно делилась на bhikhu samgha и bhikhuni samgha, а вместе они составляли ubhato samgha.

К женщинам при вступлении в общину предъявлялись особые требования. Испытательный срок перед получением сана составлял два года. Кроме того, монахине нельзя было идти по одной дороге с монахом, по отношению к монаху «путь речи» для женщины был закрыт, общение с противоположным полом было сведено до минимума. Список же практик, предписанных монахиням, не отличался от того, что должны были делать монахи.

Такой представляется картина раннего буддизма. С течением времени в организации сангхи произошли кардинальные изменения. В XI веке буддизм был почти полностью вытеснен из Индии. Но, несмотря на то, что буддийское учение во всех своих проявлениях широко распространено и на Дальнем Востоке, и в странах юго-восточной Азии, самой мощной цитаделью буддизма остается Тибет. На примере тибетского буддизма мы постараемся представить современную ситуацию в общине.

В период расцвета буддизма в Тибете около половины населения было монахами. Это обусловлено не только высокой религиозностью тибетцев, но и довольно суровыми климатическими условиями. Как только буддизм приобрел влияние, содержание монастырей стало одной из самых капиталоемких статей бюджета. К общине относились с глубочайшим почтением, и в то время, когда народ бедствовал, в экономике монастырей наблюдалась относительная стабильность, что позволяло общине оказывать населению поддержку. Тибетские семьи всегда были большими, поэтому родители стремились пристроить хотя бы одного ребенка в монастырь. Обычно в монастырь вступали в возрасте 7-8 лет добровольно, при этом инициатива могла исходить от любой стороны. Необходимыми условиями были здоровье и возраст, достаточный для того, чтобы «прогнать ворону». Несмотря на то, что дети брили головы и носили монашеское одеяние, они не принимали обетов до достижения раннего отрочества или до времени принятия всех обетов, то есть до 21 года. Дети имели право посещать своих родных и проводить каникулы дома, помогая по хозяйству.

Традиционно молодые монахи жили в доме своего учителя, а если отправлялись в большой монастырь за пределами своей области, то жили вместе с учителями в землячествах, которые составляли более крупные подразделения. В лице наставников молодые монахи находили образец для подражания и вторую семью. В юности монахи подвергались постоянному жесткому контролю со стороны монастырского начальства. Ругань и побои были обычным наказанием даже для тулку.

Монастырская система образования неизменна и поныне. Она ограничивается заучиванием молитв и священных текстов; занятия проходят в группах. Индивидуальное обучение получают только тулку. Существует также метод обучения с помощью дебатов. Позднее монахи получают подробные инструкции к текстам и практикам, они могут выбрать себе специализацию для дальнейшего обучения.

Нужно сказать несколько слов о дифференциации монахов в тибетском буддизме. Логично, что они отличались друг от друга количеством данных обетов. Первые обеты давались в раннем возрасте, их было пять: не убивать, не красть, не прелюбодействовать, не употреблять опьяняющих напитков, не обманывать. Посвящаемый получал степень геньена (dge-bsnyen). Далее следует первая монашеская степень - гецул (dge-zhul) и принятие еще пяти обетов: не иметь денег, не развлекаться, не сидеть на высоком месте, не украшать себя и не есть в неположенное время. Настоящим монахом считается гелонг (dge-slong), он уже следует более чем двумястам пятидесяти обетам. Монах при желании мог сдать экзамен в той области, которую он изучал, и получить ученую степень, но в результате параджики он мог ее потерять.

Собственность монаха, помимо уже перечисленного, составляли четки, венчик для смахивания живых существ с поверхности воды, бритва и шапка. Одежда состояла из панцали - некое подобие юбки, цамца - рубаха без рукавов, дебель - халат (мог быть летний или зимний). Послушники носили коричневые халаты, гецулы - красные, а гелонги - желтые.

Главнымлицомв монастыреявлялсяхамболама - настоятель. У него был заместитель, выполнявший функции администратора - царджилама. Ширетулама руководил службами. Далее следуют более низкие должности: гебкуй-лама следил за дисциплиной, его атрибутом был жезл. Умзат-лама начинал чтение молитв, а за ним подхватывали остальные. Самыми незначительными должностями были чодпо-лама, ответственный за подношения, и чжама-ламы - монастырские повара.

Распорядок дня у всех них различен. Подъем - в пять утра; первым просыпался гелонг и будил остальных, кто находился с ним в одном помещении, но одевался он только после того, как геньен поднесет ему одежду. Геньены занимались уборкой, а гелонг в это время совершал ритуал, направленный на «благотворительность» различным духам, который длился 1,5-2 часа. Далее гелонг принимал пищу и занимался общественной деятельностью, три раза в день к нему приходили ученики. Около пяти вечера было собрание, а в 10 часов он ложился спать. Младшие же члены духовенства почти весь день занимались различными практиками.

Что касается тибетцев-мирян, то их практики ограничивались подношениями, воскурением благовоний и начитыванием мантр. Это, прежде всего, обусловлено недостатком образования и тем, что в Тибете никогда не практиковалось массовое обучение медитации. Кроме того, материал для систематического изучения буддизма на современном разговорном тибетском языке недоступен. Миряне, занимавшиеся тантрой вместе с йогинами, составляли меньшинство.

На Западе же большую часть общины составляют миряне. Здесь люди приходят к буддизму уже довольно начитанными, и они имеют возможность получить самые подробные пояснения, плюс к этому они могут беспрепятственно осваивать любые практики. Европейцу необязательно иметь наставника, так как книги написаны современным языком и вполне понятны. Но хромает отбор материала, потому что европейцы редко учат наизусть тексты и не обсуждают их по пунктам. Мы ходим не в монастыри, а в дхарма-центры и хотим изучать серьезные учения взахлеб, не дожидаясь нужной для практики квалификации. Редко декламируют священные тексты, так как хотят, чтобы они были доступны на нашем языке. Спектр внимания европейца сильно ограничен, поэтому без его стимуляции многие быстро теряют интерес. Мы не терпим половой дискриминации и не терпим, как тибетцы, обучения медленными темпами, желая быстрого достижения результатов.

Из-за разницы культур возникает недопонимание между учеником и учителем, если они рождены в разной культурной среде, и весьма нечасты случаи глубокого постижения наставлений и учений.

В Европе во второй половине XX века увеличилось число буддийских монастырей. Некоторые тулку даже перерождаются на Западе. Тем не менее, сильной тенденции к увеличению числа монахов не наблюдается.

САНГХА: буддийское монашество

Преодолеешь реку верою,

Преодолеешь море рвением,

Страданья превозможешь мужеством,

Очистишься своею мудростью.

Вопросы Милинды

Первая проповедь. - Бенарес. - Первые ученики. - Буддизм и брахманизм. - Пять условий. - Пратимокша. - Разделы «Пратимокша-сутры». - Посвящение в монахи. - Монастыри. - Правила для женщин. - Миряне. - Два колеса Дхармы. - Царь Ашока и буддизм. - Сангха как духовная общность.

Как уже говорилось выше, в ночь просветления Будде, среди прочих знаний, открылись Четыре благородных истины. Именно эти истины стали основой первой проповеди Будды в Оленьем парке Сарнатха близ Бенареса - события, известного также как Приведение в движение колеса Дхармы. Слушателями этой проповеди оказались пятеро мужчин во главе с аскетом Аджнатой Каундиньей.

По замечанию о. Александра Меня, «трудно представить себе город более подходящий для начала пропаганды буддизма, чем Бенарес. С одной стороны, влияние брахманов было там не таким сильным, как в других областях Индии, а с другой - Бенарес вот уже многие века сохранял и сохраняет поныне репутацию города по преимуществу священного. И поныне здесь толпами бродят ярко размалеванные полуголые аскеты, на берегу священного Ганга пылают погребальные костры, повсюду можно видеть неподвижно сидящих созерцателей. Некоторые из них оказываются способными оставаться среди крикливой толпы невозмутимыми, как изваяние, а иные по многу дней не опускают рук и не поднимают глаз. Здесь, в атмосфере богоискательства, экстазов, суеверий и мистики, среди глубокомысленных уличных философов, лукавых шарлатанов, восторженных паломников, появление Гаутамы и его проповедь должны были произвести настоящий фурор. Слово о бренности всего земного, о жажде бытия как корне страданий, о Нирване как „мире и мудрости“ пало на почву в высшей степени благоприятную».

Пятеро слушателей первой проповеди Будды сделались первыми его учениками и первыми монахами, то есть эта проповедь не только стала перваым «публичным представлением» учения о Дхарме, но и привела к созданию монашеской общины.

Впрочем, называть Аджату и его спутников первыми учениками Будды не совсем правильно: согласно буддийскому преданию, еще до проповеди Будда обратил двух купцов, правда, те не приняли монашества, а остались мирянами. В палийском каноне имена этих купцов - Тапассу и Бхалика; они были родом из Бактрии, а в комментариях Буддхагоши к трактату «Ангуттара Никая» говорится, что эти купцы были братьями, перерождались «сотню тысяч циклов» и наконец, перед самым явлением Гаутамы, переродились к благой жизни в «хорошей семье», подросли и однажды, ведомые знамениями, пришли к дереву Бодхи, под которым медитировал Будда. Они предложили Будде еды, а тот проповедовал им Дхарму, и в конце проповеди «они нашли двойное утешение в Будде и Дхарме». Вернувшись домой, эти купцы возвели у городских ворот буддийский храм.

Поклонение Кашьяпы дереву Бодхи. Рельеф ступы в Бхархуте.

Так или иначе, сангха как монашеская община и как духовная общность буддистов берет начало именно с ночи просветления Будды в Бенаресе. Но это было только начало; обретя просветление, Будда проповедовал сорок пять лет, переходил из местности в местность, из страны в страну, и всюду к нему примыкали ученики (бхикшу) и ученицы (бхикшуни). По буддийским сутрам, численность сангхи постоянно росла и со временем достигла 12 500 человек; из этого числа постепенно выделились наиболее выдающиеся ученики Будды - Ананда, Махакашьяпа («Знаменосец Дхармы»), Шарипутра, Махамаудгальяяна (Маудгальяяна), Субхути и другие.

Эти ученики занимали приближеное положение, и традиция приписывает им особые способности, которыми они обладали еще до встречи с Буддой и которые развили после встречи с ним. Так, Ананда, по преданию, множество циклов перерождался вместе с Буддой, вместе с ним спустился с неба тушита и родился в тот же день; Субхути был «первым среди живущих в уединении», Маудгальяяна умел принимать любой облик и видеть духов, а Кашьяпа, подобно Гаутаме, отказался от достатка, остро ощущая страдания этого мира. Все эти люди шли к Будде, привлеченные его проповедями. Как рассказывается в сутре «Катушпаришат», однажды бродячий аскет Шарипутра встретил мудреца Асваджита и спросил того, кто его учитель и какой Дхарме он верен. Асваджит ответил, что следует наставлениям Гаутамы из племени шакьев, который «оставил семью, обрил голову и бороду и надел желтые одежды, стал вести бездомную жизнь и достиг наивысшего просветления». Едва мудрец поведал Шарипутре суть учения Будды, и «незамутненное внутреннее око» аскета «узрело истинную природу сущего и Дхармы». И бродячий аскет Шарипутра, «увидев Дхарму, обретя Дхарму, постигнув Дхарму рассудком, вне сомнений и неуверенности», поднялся, сложил руки и торжественно произнес: «Это учение бессмертно, непогрешимо и лишено скорби, и подобного ему не было мириады миллионов эпох». Потом он отправился к другому аскету - Колите (позднее сменившему имя на Маудгальяяна). Благодаря Шарипутре Колита приобщился к учению Будды и тоже постиг Дхарму, и вдвоем они отправились к Будде и сделались его учениками.

О том, что и сам Будда выделял этих учеников, свидетельствуют сутры. Например, в сутре «Саддхармапундарика» Будда предсказывает Маудгальяяне, Кашьяпе, Субхути и Катьяяне, что в далеком будущем им всем суждено стать буддами. Маудгальяяне он говорит:

«Сейчас я говорю вам, этот Великий Маудгальяяна воистину будет делать подношения восьмидесяти тысячам будд различными прекрасными вещами, почитать [этих будд] и оказывать [им] уважение. После ухода будд, [он] каждому возведет ступу высотой в тысячу йоджан, одинаковую - в пятьсот йоджан ширины и длины, сложенную из золота, серебра, ляпис-лазури, лунных камней, агатов, жемчуга, сердолика, и будет делать [им] подношения гирляндами цветов, благовонными втираниями, благовонной пудрой, благовониями для воскуривания, шелковыми балдахинами, знаменами и флагами. После этого [он] сделает такие же подношения еще двум сотням, десяти тысячам будд и действительно станет буддой. Звать [его] будут Татхагата Тамаоапаттра - Сандаловое Благовоние, Достойный Почитания, Все Истинно Знающий, Следующий Светлым Путем, По-Доброму Уходящий, Знающий Мир, Наидостойнейший Муж, Все Достойно Устраивающий, Учитель Богов И Людей, Будда, Почитаемый В Мирах. [Его] кальпу будут называть Наполненная Радостью, страну назовут Радостные Мысли. Земля [там] будет ровной и гладкой, а почвой будет хрусталь. [Землю] величественно украсят деревья из драгоценностей, [везде] будут рассыпаны цветы из жемчуга, повсюду [будет] чистота. Увидевшие [это] возрадуются. [В стране] будет много богов и людей, бесчисленное количество бодхисаттв и „слушающих голос“. Жизнь [этого] будды продолжится двадцать четыре малых кальпы. Истинная Дхарма [после его ухода] будет пребывать [в мире] сорок малых кальп, подобие Дхармы будет пребывать [в мире] также сорок малых кальп».

После ухода Будды эти ученики вместе с другими последователями учения Гаутамы (монахами, не мирянами) собрались, чтобы записать учение Будды, сохраненное в их памяти. Это был первый буддийский собор, на котором пересказали и записали две части канона - Винаяпитаку и Абхидхармапитаку.

Но мы несколько опережаем события. Итак, сангха возникла как итог первой проповеди Будды. Во многом положение о том, что лишь монах способен обрести истину во всей полноте, схоже с постулатом брахманизма: только брахман, жизненный путь которого добродетелен, в силах освободиться от бесконечного цикла перевоплощений. По замечанию М. Малерба, «различие заключается в том, что буддизм не связывает себя системой каст и каждый в нем (независимо от касты и социального положения) может стать монахом».

Разумеется, «абсолютное отрешение», ради которого люди и шли в монахи, уповая на достижение нирваны, с течением времени приобрело множество правил, ограничений и запретов, позволяющих благополучно преодолеть Благородный восьмеричный путь. В подробностях эти правила и запреты для буддийского монашества изложены в сутре «Пратимокша», входящей в состав Винаяпитаки.

По преданию, один из «ближних» учеников, Шарипутра, просил Будду установить Пратимокшу, или свод правил. Он утверждал, что этот свод правил обеспечит учению Будды долгую жизнь, подобно тому как нить, связывающая вместе цветочные украшения, не позволяет ветру рассеять цветы. Будда ответил, что время для такого свода еще не пришло, так как все первые члены общины - люди разумные и ведающие цель. Лишь когда ментальные загрязнения (асава) дадут о себе знать, в общине возникнет необходимость в правилах Пратимокши.

В сутре «Бхаддали» перечисляются пять условий, при которых возникает необходимость во введении правил.

«Бхаддали: „Почему это, уважаемый господин, раньше было немного правил поведения, а число монахов, утвердившихся в знании Пробуждения, было велико? И почему сейчас, когда стало много правил поведения, меньше монахов утверждается в знании Пробуждения?“

Будда: „Так и есть, Бхаддали. Когда живые существа начали вырождаться и истинная Дхарма начала исчезать, появилось много дисциплинарных правил, а число монахов, утвердившихся в знании Пробуждения, стало невелико. Учитель не устанавливал правила поведения до тех пор, пока не возникли условия, которые способствовали подъему ментальных загрязнений в общине. Но когда возникли такие условия, Учитель установил правила поведения как средство противодействия таким условиям… Эти условия не возникали до тех пор, пока община не стала большой. Но когда община стала большой, создались условия, способствующие подъему ментальных загрязнений… Когда община обрела материальный достаток, положение в обществе, свод текстов… когда община просуществовала уже долгое время… тогда создались условия, способствующие подъему ментальных загрязнений“».

Устанавливая правила поведения, Будда обосновывал их необходимость десятью причинами: для совершенства сангхи, для мира в сангхе, для воздержания от бесстыдства, для удобства хорошего поведения, для подавления загрязнений, относящихся к прошлой жизни, для предупреждения загрязнений, относящихся к будущей жизни, для поднятия веры среди неверующих, для возрастания числа верующих, для утверждения истинной дхармы и для воспитания учеников.

Правила появлялись не одновременно, а последовательно: Будда формулировал их одно за другим, в ответ на конкретные события. В каноне сохранились все случаи, по поводу которых было сформулировано то или иное правило, и знание этих «историй происхождения» зачастую помогает в понимании смысла того или иного правила.

С течением времени число правил росло, и несколько последователей Будды во главе с благочестивым Упали собрали главные правила в законченный свод - сутру «Пратимокша» (227 правил). Эта сутра входит в свод «Сутта Вибханга», где каждое правило представлено вместе с историей своего происхождения и разъяснениями относительно того, какие изменения происходили в этом правиле (если происходили), прежде чем оно было зафиксировано в окончательном виде.

Второстепенные правила, число которых составляло несколько сотен, были собраны в главы по темам и составили два сборника - «Кхандаки»: «Большую главу» («Махавагга») и «Меньшую главу» («Чулавагга»); позднее к ним добавилась «Паривара» - текст, обозревающий и систематизирующий предыдущие части.

Пратимокша классифицирует правила поведения по восьми разделам:

1) параджика - поражение (исключение из общины);

2) сангхадисеса - требующее начального (ади) и последующего (сеса) собрания общины;

3) анията - неопределенное (результат зависит от решения общины);

4) ниссагия пачиттия - требующее расплаты и признания;

5) пачиттия - требующее признания;

6) патидесания - требующее признания (определенной формы);

7) секхия - инструкции;

8) адхикарана саматха - правила рассмотрения спорных вопросов, возникающих в общине.

Система наказаний, предусмотренная правилами, состояла и состоит из четырех главных видов, изменяющихся от окончательного и безоговорочного изгнания из сангхи до простого признания в присутствии другого монаха.

Буддийский монах с чашей для сбора подаяний.

Приведем примеры правил буддийского монашеского устава по тексту сутры «Пратимокша».

РАЗДЕЛ ПАРАДЖИКА

Если какой-либо монах, участвующий в обучении и образе жизни монахов, без отказа от обучения, без открытого объявления о своей слабости, совершит половой акт с женщиной или с самкой животного, такой монах потерпел поражение и более не состоит в сангхе.

Если какой-либо монах, на манер вора, возьмет то, что ему не было дано, безразлично, в заселенной области или нет, так что правитель, схватив преступника, может подвергнуть его телесному наказанию, заключить в тюрьму или изгнать его, - такой монах потерпел поражение и более не состоит в сангхе.

Если какой-либо монах намеренно лишит жизни человеческое существо или наймет убийцу для него, или будет восхвалять преимущества смерти, или будет уговаривать его умереть, - тогда такой монах потерпел поражение и более не состоит в сангхе.

РАЗДЕЛ САНГХАДИСЕСА

Намеренное испускание семени, за исключением времени сна, требует начального и последующего собрания сангхи.

Если какой-либо монах, поверженный желанием наслаждения, с колеблющимся разумом, обратится с нечистыми словами к женщине, тем способом, которым мужчины обращается к женщинам, склоняя их к совершению полового акта, - это требует начального и последующего собрания сангхи.

Если какой-либо монах строит себе жилище на средства, собранные подаянием, не имея покровителя, он должен строить его стандартного размера. Монахи должны быть приглашены для одобрения выбранного места. Выбранное место должно быть спокойным и иметь вокруг себя свободное пространство. Если монах построит себе жилище на свои собственные средства, не имея покровителя, на беспокойном месте или не имеющем свободного пространства вокруг себя, или не пригласит монахов одобрить выбранное место, или превысит стандартные размеры, - это требует начального и последующего собрания сангхи.

Если какой-либо монах, полный зависти, гнева или недовольства, необоснованно обвинит другого монаха в нарушении, требующем исключения из сангхи, думая: «Таким способом я отлучу его от монашеской жизни», независимо от того, будет или нет он проверен позднее, если обвинение необоснованно и монах признает свой гнев, это требует начального и последующего собрания сангхи.

РАЗДЕЛ АНИЯТА

Если какой-либо монах сидит в уединении вместе с женщиной, в месте, достаточно скрытом для того, чтобы совершить там половой акт, так что женщина - мирянка, достойная доверия, увидев их там, может описать этот случай как нарушение, подходящее под один из трех разделов Пратимокши - требующее или исключения из общины, или собрания монахов, или публичного признания, - и затем монах признает, что находился в этом месте; тогда на него может быть наложено одно из трех вышеупомянутых наказаний, в зависимости от того, как он опишет этот случай или как этот случай опишет женщина-мирянка. Здесь наказание оставляется на усмотрение общины.

РАЗДЕЛ НИССАГИЯ ПАЧИТТИЯ

Если какой-либо монах использует одежду, выстиранную, окрашенную или вычищенную монахиней, не родственной ему, это требует расплаты и признания.

Если какой-либо монах выпрашивает одежду у мужчины или женщины - домохозяев, не родственных ему, за исключением надлежащих случаев, это требует расплаты и признания. Надлежащие случаи здесь таковы: одежда монаха украдена или сильно повреждена. Таковы надлежащие случаи здесь.

Когда монах делает новый коврик, он должен быть сделан из двух частей чистой черной шерсти, одной части белой и одной части коричневой. Если монах изготовит или приобретет коврик, сделанный из шерсти в других пропорциях, это требует расплаты и признания.

Если какой-либо монах принимает золото или серебро, или имеет его у себя, или соглашается, чтобы оно было положено рядом с ним, это требует расплаты и признания.

Если какой-либо монах, имея чашу для сбора подаяния, вынесшую менее чем пять починок, просит новую чашу, это требует расплаты и признания.

Если какой-либо монах намеренно обращает на себя подношения, которые предназначались сангхе, это требует расплаты и признания.

РАЗДЕЛ ПАЧИТТИЯ

Намеренная ложь требует признания. Оскорбление требует признания.

Распространение завистливых слухов среди монахов требует признания.

Если какой-либо монах копает или вскопал почву - такой поступок требует признания.

Нанесение вреда живому растению требует признания.

Уклончивая речь и необщительность требует признания.

Клевета или выражение недовольства действиями должностного лица общины требует признания.

Монах, который не болен, может есть не более одного раза подряд в общественном месте раздачи подаяния, в ином случае такой поступок требует признания…

Групповое принятие пищи, за исключением надлежащих случаев, требует признания. Надлежащие случаи здесь таковы: время болезни, время даяния одежды, время изготовления одежды, время нахождения в странствии, время путешествия на лодке, экстраординарные случаи. Таковы надлежащие случаи.

Если какой-либо монах, поев и отказавшись от дальнейшего угощения, затем будет есть в другом месте, такой поступок требует признания.

Если какой-либо монах положит себе в рот что-либо съедобное, которое не было ему дано, за исключением воды и палочек для очистки зубов, такой поступок требует признания.

Если какой-либо монах, без необходимой причины, идет посмотреть на войско во время боевых или учебных действий, то такой поступок требует признания.

Употребление спиртного или перебродившего сока требует признания.

Щекотание с помощью пальцев требует признания.

Игры в воде требуют признания.

Неуважение требует признания.

Если какой-либо монах сознательно лишает жизни животное, то такой поступок требует признания.

Если какой-либо монах сознательно использует воду, содержащую живые существа, то такой поступок требует признания.

Если какой-либо монах, рассерженный и недовольный, ударил другого монаха, такой поступок требует признания.

Если какой-либо монах подбирает или подобрал драгоценность или то, что считается драгоценностью, за исключением территории монастыря или жилища, то такой поступок требует признания. Однако если монах подбирает или подобрал драгоценность или то, что считается драгоценностью, на территории монастыря или жилища, он должен сохранить этот предмет.

РАЗДЕЛ ПАТИДЕСАНИЯ

Если какой-либо монах ест основную или неосновную пищу, принятую от не родственной ему монахини в заселенной местности, он должен признать так: «Друзья, я совершил недостойное действие, которое должно быть признано. Я признаю его».

РАЗДЕЛ СЕКХИЯ

Я буду носить нижнюю (верхнюю) одежду, обернутую вокруг тела: это правило должно соблюдаться.

Я буду ходить (сидеть) хорошо одетым в людном месте: это правило должно соблюдаться.

Я буду ходить (сидеть) в людном месте с глазами, опущенными вниз: это правило должно соблюдаться.

Я не буду ходить (сидеть) в людном месте, громко разговаривая: это правило должно соблюдаться.

Я буду принимать пищу от подающего с благодарностью: это правило должно соблюдаться…

Я буду есть поданную пищу с благодарностью: это правило должно соблюдаться.

Я не буду разговаривать с набитым ртом: это правило должно соблюдаться.

Я не буду есть, чавкая губами: это правило должно соблюдаться.

Я не буду есть, шмыгая носом: это правило должно соблюдаться.

Я не буду учить Дхарме человека, который лежит, не будучи больным: это правило должно соблюдаться.

Сидя на земле, я не буду учить Дхарме здорового человека, сидящего на сиденье: это правило должно соблюдаться.

Идя сзади, я не буду учить Дхарме человека, идущего впереди, если он не болен: это правило должно соблюдаться.

Не будучи больным, я не буду мочиться, испражняться или плевать на возделанные поля: это правило должно соблюдаться.

Не будучи больным, я не буду мочиться, испражняться или плевать в воду: это правило должно соблюдаться.

РАЗДЕЛ АДХИКАРАНА САМАТХА

(правила разрешения спорных вопросов)

Решение о прошедшем безумии может быть вынесено.

Действовать в соответствии с тем, что совершено.

Действовать в соответствии с решением большинства.

Действовать в соответствии с дальнейшим неправильным поведением монаха.

Покрывать как травой (когда конфликтующие стороны не могут прийти к соглашению, однако понимают, что дальнейшие споры и раздоры лишь ухудшают ситуацию; комментаторы толкуют этот принцип, сравнивая его с ситуацией, когда экскременты так плотно покрыты травой, что более не распространяют зловоние вокруг).

Пратимокшу (устав) полагалось и полагается читать целиком дважды в месяц на особых собраниях, обязательных для посещения всех членов сангхи. По замечанию Дж. Стронга, «чтение Пратимокши прежде всего направлено на обеспечение чистоты помыслов и единства местного сообщества монахов. Но оно также способно заставить индивида встать на путь духовного поиска. Более того, эти правила не просто формировали устав монашеской жизни; они также создавали систему отношений в общине».

Из строгости устава и необходимости «полного отречения» от мирского ради приближения к нирване логично вытекало стремление монахов объединиться и уединиться - так стали возникать буддийские монастыри. Как правило, они появлялись в вихарах - «местах отдохновения», куда бродячие монахи-бхикшу приходили в дождливый сезон, чтобы дождаться солнца и послушать уважаемого проповедника. Со временем у каждого монастыря складывался собственный устав, но имелись и общие правила - прежде всего Пратимокша, а также правила вступления в монахи и членства в сангхе. При вступлении в общину будущий монах проходил обряд посвящения - правраджья: подавал просьбу о принятии, брил голову, надевал желтый плащ, выбирал себе наставника. Полноправным членом общины он становился лишь после второго посвящения - упасампада: этому посвящению предшествовал испытательный срок, отводившийся на изучение вероучения и устава. В сангху не принимали рабов, должников, калек, воинов и царских слуг. Внутри сангхи постепенно сложилась и существует по сей день иерархия монахов по степени святости. Выше прочих стоят архаты - монахи, достигшие полного совершенства; над ними только будды и сам Гаутама.

Статуя Будды в Камакуре.

Выход из сангхи не составляет трудности: достаточно сообщить о своем желании наставнику и покинуть монастырь. Отсюда распространенная традиция вступать в монастырь на определенный срок, а затем возвращаться к мирской жизни. Как пишет М. Малерб, характеризуя современное буддийское монашество, «значительное количество молодых людей испытывает себя в течение нескольких месяцев в монашеской жизни. В Таиланде этот традиционный обычай почти обязателен, молодежь обычно совершает его в течение трех месяцев (июль - сентябрь) - в период школьных каникул и буддийского поста… Аналогичная ситуация наблюдается и в Мьянме».

За пределами монастыря буддийских монахов легко отличить по бритым головам, желтым или шафрановым одеяниям и чаше для сбора подаяния (физический труд в миру отвлекает от сосредоточенности на самоусовершенствовании, поэтому монахи живут только милостыней; впрочем, в монастырях физический труд возможен и даже необходим - на благо общины).

Во главе каждого монастыря стоит настоятель (в тибетском буддизме - лама). По замечанию М. Малерба, «в Таиланде, где около 20 000 монастырей, их настоятели избирают патриарха. Этот глава буддийской общины страны официально признается королем и назначается пожизненно. У него четыре заместителя - по административной деятельности, образованию, информации и хозяйственной деятельности». В тибетской традиции (буддизм Ваджраяны) роль такого патриарха играют верховные ламы - Далай-лама у школы «желтошапочников» и Панчэн-лама у школы «красношапочников» (подробнее см. главу 9).

Помимо мужских, существуют и женские монастыри, первые из которых, по преданию, появились еще при жизни Будды. Известно, что сам Гаутама не слишком охотно признал за женщинами право добиваться конечного освобождения (ведь всякая женщина по природе своей - вернейший союзник Мары, искусителя и врага Дхармы). Устав женских монастырей еще более суров, чем устав мужских: свод насчитывает 311 основных правил против 227 у мужчин. Сам Будда в беседе со своим учеником Анандой сформулировал для монахинь-бхикшуни восемь особых правил, изложенных в «Бхикшуни-виная». Эти правила таковы:

Всякая монахиня, даже проведя в монастыре сто лет, должна почтительно приветствовать монаха, пускай он провел в монастыре всего день;

В возрасте 18 лет девушка может проситься в общину, но ей надлежит пройти двухгодичное обучение, а решение о том, принимать ее или нет, выносится совместно монахинями и монахами;

Воспрещается монахиням порицать монахов за реальные или мнимые обиды, а монахам позволено так поступать в отношении монахинь, разве что обиды должны быть реальными;

Воспрещается монахиням получать пищу, занимать постель или сиденье или место прежде монахов;

Всякая монахиня, нарушившая эти правила, подвергается наказанию, а ее дальнейшую судьбу определяет совместный совет монахинь и монахов;

Каждые две недели монахиням надлежит ходить в общину монахов за наставлениями;

Не позволено монахиням искать укрытия от дождя в месте, где нет монахов;

Очищение монахиням надлежит получать от монахинь и монахов совместно.

М. Малерб комментирует: «Считается, что быть женщиной выпадает тому, кто плохо прожил предшествующую жизнь. Поэтому монахини менее почитаемы, чем их коллеги-мужчины».

Что касается мирян (мирской части сангхи как духовной общности), для них, согласно каноническому учению, путь к конечному освобождению закрыт - впрочем, в сочинении «Вопросы Милинды» утверждается, что и миряне могут достичь нирваны, однако монашеская стезя легче и быстрее. Так или иначе, число тех, кто принимал буддизм, но не желал уходить в монастырь, всегда было велико. Такие люди - упасаки («почитатели») - не отказывались от семьи, собственности, физического труда, общественной деятельности и обязанностей. Обряд посвящения в упасаки предельно прост - достаточно в присутствии группы монахов трижды произнести символическую фразу: «Прибегаю к Будде как к защите, к Дхарме как к защите, к сангхе как к защите». Принимая посвящение, мирянин обязуется чтить Будду, соблюдать основные заповеди буддизма (не убивать живых существ, не лгать, не красть, избегать чувственных наслаждений и не употреблять опьяняющих напитков) и оказывать материальную поддержку сангхе. Тем самым он обепечивает себе хорошую (но все же несравнимую с монашеской) карму.

Монахи и миряне с древних времен и по сей день существуют, если позволительно так выразиться, в симбиозе: миряне поддерживают монахов материально и кормят их, а монахи взамен наделяют мирян Дхармой (в форме поучений) и улучшают их карму, что немаловажно для последующих перерождений. Существует даже список взаимных «даяний» монахов и мирян: материальное даяние, соблюдение моральных предписаний, медитации, уважение к старшим, забота о потребностях старших, передача даяний другим, радость даяниям других, внимание Дхарме, обучение Дхарме и правильной вере. Этот список не является каноническим, тем не менее он широко известен, и деяния, в нем перечисленные, в буддийских обществах стремятся осуществлять на практике.

По замечанию Г. М. Бонгард-Левина, «организованной общины мирян-буддистов не существует. В образе жизни мирянина после принятия им буддизма значительных изменений не происходит, и он мало чем разнится с небуддистами. Тем не менее сам факт обращения, когда не принимаются во внимание ни этническая принадлежность, ни общественное положение, делают буддизм заметно отличным от индуизма: индуистом нельзя стать, им можно только родиться».

Говоря о взаимоотношении монахов и мирян, нельзя не затронуть и доктрину двух колес Дхармы - буддийский вариант сосуществования церкви и государства. Сангха изначально признавала царскую власть, но воспринимала царей как людей, зависимых от общины в вопросах этики: царское колесо Дхармы не может вращаться без колеса Будды. Правители же видели в новом религиозном учении удобный политический инструмент, который охотно использовали; при этом ревностных буддистов среди них самих было не так много - из древних династий вспоминаются Маурьи (к их числу принадлежал самый, пожалуй, известный буддист на троне царь Ашока) и Кушанская династия (второй знаменитый правитель-буддист царь Канишка), да и эти властители были прежде всего правителями, а уже затем - буддистами.

О позиции Ашоки применительно к буддизму читаем у о. Александра Меня: «Буддизм зародился как монашеская религия личного спасения - царь Приядарши (Ашока. - Ред.) превратил его в действенное орудие преобразования общества. И достигнуть этого он стремился без насилия, исключительно путем проповеди и убеждения. Он повсюду рассылал учителей, которым вменял в обязанность насаждать добродетельную жизнь. Этой же цели служили его указы. „Дхамма прекрасна, - гласит один из них. - Но что такое Дхамма? Безгрешны многие дела: милосердие, щедрость, правда, чистота“. В другом эдикте эта мысль повторяется: „Прекрасно послушание родителям. Прекрасна щедрость к друзьям, родным и знакомым, брахманам и бхикшу. Прекрасно неубиение живых существ. Прекрасно воздержание от расточительности и скупости“… Ашока отменил потерявшие смысл церемонии и праздники и ввел такие, какие смогли бы укрепить добрые нравы. Он поощрял паломничества и благочестивые собрания, чтил места, связанные с жизнью Будды. Говорят, по его повелению соорудили 84 тысячи ступ, хранивших реликвии Совершенного. Однако буддизм не превратился при Ашоке в государственную религию, а стал религией государя, что далеко не одно и то же. Существенное сходство большинства индийских верований позволило царю проводить политику широкой веротерпимости. „Царь Приядарши, милый богам, - провозглашает он, - почитает все секты странствующих отшельников, мирских людей даяниями и другими способами. Но милый богам не так ценит даяния и поклонения, как (видит главное) в развитии основных принципов учений всех сект… Пусть почитается и чужая секта при каждом случае. Если делают так, то развивают свою секту и помогают также чужой. Если поступают наоборот, то разрушают свою секту и вредят чужой… Приядарши, милый богам, желает, чтобы все учения могли повсюду обосновываться беспрепятственно. Ибо все они стремятся к обузданию чувств и к чистой жизни. Одни учения хотят осуществлять все полностью - другие лишь отчасти“. Ашока поддерживал и одаривал джайнистов, брахманов и сторонников многих религиозных толков, хотя самого себя считал последователем Будды. В Рупнатском эдикте он прямо называет себя членом сангхи. Единственной мерой, отразившейся на старых культах, был запрет убоя животных, который нанес удар кровавым жертвоприношениям. Но принцип ахимсы, то есть отказ причинять вред всему живому, был уже давно знаком Индии и прививался без труда. Царствование императора-буддиста - явление почти неправдоподобное, исключительное во всей мировой истории.

Своим примером он показал, какой силой могут стать религиозно-нравственные принципы, принятые всерьез и реализованные в жизни общества».

В современном мире колесо Будды значительно отодвинулось от царского колеса Дхармы, даже в тех странах, где буддизм является государственной религией. Можно сказать, что сегодня сангха намеренно отстранилась от секулярной власти и всего, что с секулярной властью связано, хотя это справедливо не для всех буддийских стран - вспомним, например, ситуацию в Тибете (подробнее о положении буддизма в современном мире см. Заключение).

Относительно сангхи как духовной общности буддистов следует отметить, что такое понимание и толкование термина «сангха» свойственно западному буддизму: в традиционных буддийских обществах сангхой называют исключительно монашескую общину. Очевидно, «западное» толкование имеет право на существование, особенно в нынешнем секуляризированном мире и по аналогии, например, с мусульманской уммой. Именно в таком, расширительном ключе толкует термин «сангха», к примеру, и Далай-лама XIV: «Что за прибежище предлагает нам буддизм? Чем отличаются буддисты от небуддистов? С точки зрения прибежища буддистом является тот, кто принимает Будду, его учение (Дхарму) и духовную общину (сангху) как свое конечное Прибежище. С философской точки зрения буддистом является тот, кто признает четыре принципа, подтверждающих, что учение является буддийским. Относительно трех объектов Прибежища, называемых также Тремя драгоценностями, принято говорить, что Будда учил тому, как обрести Прибежище, но что истинным Прибежищем является Дхарма, или Учение. Сам Будда сказал: „Я учу пути к освобождению. Само же освобождение зависит от вас“. И еще: „Будьте наставниками сами себе“. Сангха - это последователи Будды, которые помогают нам обрести Прибежище».

Из книги Новые религиозные организации России деструктивного и оккультного характера автора Миссионерский Отдел Московского Патриархата РПЦ

"Тантра-Сангха" "Нас обвиняют в том, что мы, словно охотники за ведьмами, пытаемся пресечь деятельность каких-то приезжих миссионеров. Но на самом деле это ведьмы, воспользовавшись несовершенством нашего законодательства, вышли на охоту и ведут эту охоту за душами

Из книги Комментарий на «37 практик Бодхисаттв» автора Кьенце Дильго

Седьмое, принятие прибежища, вхождение в Буддийское учение Кто из божеств мироздания, скованных в этой тюрьме круговерти, Способен Прибежищем быть? А потому, обращение к Прибежищу – к Драгоценностям, которые, Будучи Прибежищем, не подведут, является Практикой Сынов

Глава 3 Монашество на востоке Монашество возникает к концу третьего века в результате стремлений аскетически настроенных христиан к более совершенному образу жизни. Только много позднее оно оформится как особое направление в жизни Церкви, поначалу же это был уклад,

Из книги Всемирный светильник. Преподобный Серафим Саровский автора (Федченков) Митрополит Вениамин

Глава XI. Монашество и мир Среди наставлений батюшки рассеяно множество советов о том, как нужно жить по-христиански в миру.Правда, сам “пламенный” Серафим несравненно больше любил и чтил, как и подобает, ангелоподобное девство, а следовательно, и монашество: ради этого он

Из книги Флавиан. Восхождение автора Торик Протоиерей Александр

ГЛАВА 7 Монашество Скит, в который мы держали путь, состоял из нескольких небольших зданий, к одному из которых примыкала довольно просторная для таких скитов церковка с традиционным афонским куполом-крышей, крытым чешуей из серой каменной плитки. Все это было огорожено

Глава XI. МОНАШЕСТВО И МИР реди наставлений батюшки рассеяно множество советов о том, как нужно жить по-христиански в миру.Правда, сам “пламенный” Серафим несравненно больше любил и чтил, как и подобает, ангелоподобное девство, а следовательно, и монашество: ради этого он

Из книги Популярный словарь по буддизму и близким к нему Учениям автора Голуб Л. Ю.

238. Сангха 238. САНГХА - сс. Множество. Союз. Совокупность. Община. Общество. Первую буддийскую общину сформировал Будда Шакьямуни. Она стала прототипом буддийских монастырей и общин в разных странах мира. Сангху считают одной из трех драгоценностей буддизма (триратна) и

Из книги Всеобщая история религий мира автора Карамазов Вольдемар Данилович

Из книги Религиозное паломничество в христианстве, буддизме и мусульманстве: социокультурные, коммуникационные и цивилизационные аспекты автора Житенёв Сергей Юрьевич

Буддийское паломничество Традиция паломничества в буддизме имеет самую древнюю историю по причине более раннего его возникновения по сравнению с другими мировыми религиями. Идея совершения буддийского паломничества и ритуалы поклонения возникли в Индии в V веке до

Из книги Культы, религии, традиции в Китае автора Васильев Леонид Сергеевич