Барон унгерн штернберг. Роман фон унгерн штернберг. Барон Унгерн фон Штернберг: черный барон

29 (17 ст.ст.) декабря 1885 года родился Роман Фёдорович Унгерн фон Штернберг – один из самых одиозных лидеров Белого движения, участник Гражданской войны на Дальнем Востоке, снискавший себе славу беспощадного борца с большевизмом, освободителя Монголии от китайских захватчиков, «кровавого правителя Урги». Его ненавидели и боялись и красные, и белые. Одни считали его святым праведником, другие – сумасшедшим садистом. Многие готовы были идти за ним на смерть, но ещё больше людей желало его скорейшей гибели. Ещё при жизни барона Унгерн-Штернберга его имя обросло таким количеством мифов и легенд, что разобраться, где правда, а где откровенный вымысел, историки не могут и по сей день.

Ранние годы

Начальный период жизни Романа Фёдоровича Унгерн-Штернберга и его родословная известны биографам достаточно хорошо.

Р.Ф. Унгерн-Штернберг происходил из старинного немецко-балтийского (остзейского) графско-баронского рода. Самая древняя ветвь Унгернов имела примесь венгерской крови. В Швеции и Пруссии представители рода принадлежали к слоям высшего общества, на протяжении многих веков занимали в этих странах высокие посты.

Баронское достоинство было пожаловано Унгерн-Штернбергам шведской королевой Христиной в 1653 году. Барон Рено Унгерн был первым предводителем дворянства Прибалтийского края после его присоединения к России, содействовал Петру I в освоении Прибалтики. Рено Унгерн вытребовал у царя множество привилегий для прибалтийского дворянства. Род Унгернов был включён в дворянские матрикулы всех трёх прибалтийских губерний России. В 1865 году мнением Государственного совета за дворянской фамилией фон Унгерн- Штернберг был признан баронский титул.

В литературе встречаются разные написания полного титульного имени Унгернов: Унгерн фон Штернберг, фон Унгерн-Штернберг и просто Унгерн-Штернберг. Именно в таком варианте фамилия нашего героя употреблялась в официальных послужных списках.

Практически все предки и родственники Р.Ф. Унгерн-Штернберга были военными, служили либо в гвардейской кавалерии, либо на флоте. Многие из них приняли участие в событиях Первой мировой и Гражданской войны в России.

Однако отец Р.Ф. Унгерн-Штернберга – Теодор-Леонгард-Рудольф Унгерн-Штернберг имел весьма мирную профессию. Окончив курс философии Лейпцигского университета, он служил в Департаменте земледелия Министерства государственных имуществ, изучал вопросы виноделия в Крыму, много путешествовал по Европе.

Мать – София-Шарлотта фон Вимпфен, немка из Штутгарта.

Роман Фёдорович Унгерн родился в Герце (Австро-Венгрия) во время одной из заграничных поездок родителей. В 1891 году они развелись, отец вскоре заболел душевной болезнью и никак не принимал участия в судьбе сына. Он умер в 1918 году в Петрограде, в больнице для умалишённых.

Мать вторично вышла замуж за морского офицера – барона Оскара Фёдоровича фон Гойниген-Гюне. В новом браке у неё родились другие дети (сводные брат и сестра Романа). Воспитанием первенца никто не занимался. Семья жила в Ревеле, где Роман Фёдорович посещал Николаевскую гимназию, но курса не окончил, был отчислен за дурное поведение.

В 1902 году (в 16 лет) по настоянию матери был отдан отчимом в Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге. Учился плохо, поскольку не получил должного воспитания и не имел ни малейшего желания стать морским офицером. На преподавателей юноша производил впечатление дикаря: не умел себя вести в обществе, интеллектуально был совершенно неразвит, постоянно нарушал дисциплину, а точные науки (геометрия, астрономия) кадету Унгерну вообще не давались. В 1904 году, просидев два года в начальном классе, Р.Ф. был отчислен из Морского корпуса опять же «за дурное поведение» и плохую успеваемость.

Советские историки, изучавшие характеристики кадета Унгерна в архивах Морского корпуса, сделали весьма поспешные выводы об умственной отсталости и недалёкости будущего белого военачальника.

Между тем, люди действительно знавшие барона (П.Н. Врангель, Рено и Арвид Унгерн-Штернберги, атаман Г.М. Семёнов, генерал-лейтенант В.А. Кислицын и др.), в своих воспоминаниях утверждают, что Роман Фёдорович, напротив, был человеком весьма одарённым. Он обладал острым умом, прекрасной памятью, в совершенстве знал немецкий, французский и немного – английский языки, разбирался в философии и истории религий. Желание Унгерна производить на окружающих дурное впечатление было лишь позой. В юности – позой нелюбимого, обделённого вниманием ребёнка, в зрелые годы – позой оппозиционера, которого не устраивает современный ему общественный уклад и навязываемый ему образ жизни.

С началом Русско-японской войны Р.Ф. Унгерн был зачислен вольноопределяющимся в 91-й Двинский пехотный полк, но к моменту прибытия полка в Манчжурию военные действия уже закончились.

Вне сомнения, на данном этапе в его судьбе принял участие двоюродный племянник его бабушки – генерал П.К. Ренненкампф. При его содействии молодой барон получил отличную характеристику по службе и светло-бронзовую медаль, был произведён в ефрейторы, а в 1906 году – поступил в Павловское пехотное училище в Петербурге.

Училище (с большим трудом) барон Унгерн окончил по 2-ому разряду, но служить в пехоте не захотел. Он подал прошение об отправке на Дальний Восток и зачислении себя в казачье Забайкальское войско. Дальневосточная природа произвела на юного Унгерна неизгладимое впечатление. С июня 1908 по февраль 1911 года Роман Фёдорович служил в 1-м Аргунском полку Забайкальского казачьего войска в чине хорунжего.

Здесь с ним произошёл неприятный случай: в пьяном виде в офицерском собрании барон нанёс оскорбление одному из молодых офицеров полка. Тот не вызвал его на дуэль, а просто ударил в ответ шашкой по голове. Шрам у Унгерна остался на всю жизнь. Состоялся суд чести, оскорблённый офицер подал в отставку, а Унгерн-Штернберг был переведён в Амурский казачий графа Муравьёва-Амурского полк. Этот полк дислоцировался за 1200 км от прежнего места службы барона. Он выехал туда один, без каких-либо припасов, в сопровождении лишь своей охотничьей собаки и сокола. Выдержав устроенный самому себе экзамен на выживание, Унгерн благополучно добрался до месторасположения воинской части по самым диким местам, тайге и бездорожью.

В июле 1913 года Роман Фёдорович увольняется из Амурского полка и отправляется в Кобдо (Монголия), чтобы в качестве добровольца принять участие в монголо-китайской войне. Однако русский консул не понял такого странного желания офицера и на войну его не пустил. Унгерн остался служить сверхштатным офицером в конвойной сотне есаула Комаровского.

Первая мировая война

С началом Первой мировой войны Унгерн-Штернберг сразу вступил в 34-й Донской казачий полк, храбро сражался в разведке, одним из первых получил офицерский орден Св.Георгия 4-й степени. В конце 1914 года барон переводится в 1-й Нерчинский полк – под командование П.Н.Врангеля.

В своих «Записках» Врангель давал крайне противоречивые характеристики своего подчинённого. С одной стороны, отличный храбрый офицер, с рыцарскими понятиями чести, которые постоянно пытался воплощать в жизнь, с другой – человек весьма острого ума, но не имеющий элементарного кругозора, невоспитан, не воздержан в употреблении спиртных напитков, крайне неряшлив, испытывает всяческое презрение к бытовому комфорту и бравирует этим:

«Оборванный и грязный, он спит всегда на полу среди казаков своей сотни, ест из общего котла и, будучи воспитанным в условиях культурного достатка, производит впечатление человека, совершенно от них оторвавшегося. Оригинальный, острый ум, и рядом с ним поразительное отсутствие культуры и узкий до чрезвычайности кругозор. Поразительная застенчивость, не знающая пределов расточительность…»

Унгерн, действительно, не умел держать себя в офицерском обществе, да и вообще среди людей, которые, как им кажется, знают, как надо жить. С солдатами и нижними чинами он чувствовал себя гораздо свободнее, обращался с ними хорошо. Барон получал от матери довольно крупные суммы денег, и почти всё тратил на покупку продуктов для подчинённых. Солдаты в его роте всегда были сыты, одеты лучше, имели табак и тёплые вещи.

В 1916 году Унгерн был удалён из Нерчинского полка из-за дисциплинарного проступка (избил в пьяном виде адъютанта военного коменданта г. Черновцы). Полк как раз получил нового шефа – наследника цесаревича. Врангель, как флигель-адъютант императора с георгиевскими кавалерами ездил в Петербург представляться наследнику. Унгерн, как георгиевский кавалер, тоже должен был поехать, но остался в полку под арестом. Врангель высказывал предположение, что барон нарочно устроил эту драку, чтобы избежать приёма у императора (это было вполне в его характере).

В 1917 году Унгерн направлен на Кавказский фронт в 3-й Верхнеудинский полк, где встретил своего приятеля и сослуживца – Г.М.Семёнова, также удалённого Врангелем за растрату из 1-го Нерчинского полка.

В борьбе с большевиками

Лето 1917 года Р.Ф. Унгерн- Штернберг провёл в Ревеле с родителями, а в августе вместе со своим сводным братом Максимилианом делает попытку поучаствовать в событиях Корниловского выступления – с корпусом генерала Крымова отправляется в Петроград. Неудача восстания заставляет Унгерна принять предложение Г.М.Семёнова и отправиться на Дальний Восток.

Бывший сослуживец барона Унгерна есаул Г.М. Семёнов сразу после июльских событий в Петрограде подал Керенскому проект формирования в Забайкалье ударных подразделений конницы из кочевников Восточной Сибири – бурят, монголов, корейцев и других народностей. Приказом верховного главнокомандующего А.А. Брусилова Семёнов был назначен верховным комиссаром Дальнего Востока и командиром ещё не существующего монголо-бурятского конного полка. Стоянка этому полку была отведена на станции Берёзовка забайкальской железной дороги (неподалёку от города Верхнеудинска). В сентябре 1917 года Унгерн отправляется через всю страну на территорию КВЖД, где развернул свою деятельность Семёнов.

После большевистского переворота все полномочия Семенова, данные ему Временным правительством, превратились в ничто. Полк сформирован не был, в Иркутске, Чите и других крупных городах власть взяли местные большевистские советы.

На станции Даурия – последней приграничной станции КВЖД – собрался отряд из 10 человек, восставших против власти большевиков. В своих воспоминаниях атаман Г.М. Семёнов перечисляет их всех по именам. Среди них оказался и барон Унгерн- Штернберг.

Большевики в Верхнеудинске вскоре поняли, что Семёнов формирует антибольшевистские отряды и 1 декабря 1917 года попытались его арестовать, а отряд распустить. Однако Семёнов оказал вооружённое сопротивление. Эти события красные объявили «неудачной попыткой захвата власти в Верхнеудинске». Затем Семёнов отправился в Читу, силой забрал у читинского Совдепа деньги, выделенные для его отряда Временным правительством, после чего ушёл в Манчьжурию.

В Харбине, силами своего маленького отряда и личной храбростью (скорее, наглостью) Семенову и Унгерну удалось разоружить многочисленные отряды военной охраны КВЖД, которые попали под влияние большевистских агитаторов. Некоторые отряды перешли на сторону Семёнова. Пополнив и хорошо вооружив свой отряд в 559 человек, 29 января 1918 года семёновцы вторглись в Забайкалье, заняв его Восточную часть, Даурию. Вскоре к Семёнову присоединились восставшие против большевиков забайкальские казаки. В августе 1918 года семёновцы взяли Читу, где в 1920 году, после гибели Колчака, Семёновым было сформировано ПРВО (Правительство русской Восточной окраины) Семёнов, как местный уроженец, имел немалый авторитет в среде казачества. Унгерна казаки не знали, поэтому Семенов поручил барону формирование инородческих батальонов.

Летом 1918 года в Даурии Унгерн начал создавать свою знаменитую Инородческую (Азиатскую) конную дивизию. Её основу составили бурятские и монгольские всадники.

Комдив Унгерн

По большому счёту, деятельность Семёнова и Унгерна в Забайкалье никакого влияния на ход Гражданской войны не оказала. Тем не менее, она весьма умерила аппетиты китайцев, стремившихся с ослаблением власти России на Дальнем Востоке захватить не только территорию КВЖД, но и значительную часть Приморья.

Унгерн решил, что белым формированиям необходимо подружиться с монголами, чтобы использовать их давнюю вражду с китайцами и предотвратить быструю экспансию Китайской республики на русские территории. Под угрозой самых жестоких мер он заставил всех русских офицеров своей дивизии выучить монгольский язык. В туземные подразделения назначались командирами либо представители местной знати, либо русские офицеры, пользовавшиеся наибольшим уважением у инородцев.

В 1918-1920 гг. основной задачей Инородческой (Азиатской) дивизии Унгерна являлась охрана железной дороги от станции Оловянная до станции Манчжурия, а также наведение порядка на русской территории КВЖД. Фактически Унгерн взял на себя функции бывшей царской администрации на вверенных ему территориях: выплачивал жалование рабочим и служащим КВЖД, пособия семьям военнослужащих и т.д.

Советская пропаганда долго сокрушалась по поводу жестокости введённого Унгерном режима. На территориях, подконтрольных барону, преследовались все уличённые в симпатиях к большевикам, проводилась жёсткая реквизиционная политика, принимались карательные меры в отношении дезертиров и предателей всех мастей. Не стоит забывать и о том, что Р.Ф. Унгерн в своих действиях был подотчётен Г.М. Семёнову, он фактически обеспечивал его тыл, занимался снабжением всего Забайкальского войска.

В начале Гражданской войны в руках Семёнова оказались весьма значительные суммы, реквизированные в дальневосточных отделениях крупных российских банков. В 1919 году казаки Семёнова задержали и «реквизировали» один из пяти эшелонов с золотым запасом Российской империи, следовавших из Омска во Владивосток. Часть золота (в литературе называются разные суммы – от 7 до 20 миллионов золотых рублей) была выдана Семёновым барону Унгерну. Будучи сам человеком совершенно некорыстолюбивым и честным, Унгерн относился к этим деньгам только как к средству для достижения общей цели – спасению России от большевизма. Того же он требовал не только от своих подчинённых, но и от всех лиц, так или иначе связанных с вопросами снабжения армии. Особенно беспощаден Унгерн был к ворам, взяточникам, лицам, уличённым в коррупционных преступлениях. Пойманных на воровстве офицеров он расстреливал и вешал без пощады, не взирая на чины, звания и прежние заслуги.

Дисциплина в дивизии Унгерна была железной. Очевидцы вспоминали, что за воровство фуража Унгерн приказывал ставить виновника в конский станок; за какой-либо малозначительный проступок он мог собственноручно избить офицера ташуром – палкой, которой монголы погоняют лошадей. В эти годы барон совершенно отказался от употребления спиртного, жестоко карал подчинённых за пьянство, особенно в периоды военных действий. Надо сказать, что все эксцентричные выходки барона в даурский период касались исключительно русских офицеров. С рядовыми, особенно монголами, бурятами и представителями других местных народов Унгерн вёл себя очень терпимо. Известен случай, когда командир дивизии барон Унгерн, пытаясь приучить своего ординарца-бурята к чистоте, на глазах подчинённых сам выстирал его одежду.

Неоднократно Унгерн отпускал захваченных в бою пленных красноармейцев на все четыре стороны, а хорошим конникам предлагал служить в его дивизии. Многие приняли это предложение и остались с бароном Унгерном до самого конца.

По своим политическим взглядам Унгерн был убеждённым монархистом. Атаман Г.М. Семёнов его монархических симпатий не разделял, склоняясь, скорее, к национально ориентированной военной диктатуре эсеровского толка, но никаких политических разногласий между начальником и подчинённым не возникало. Семёнов снисходительно относился к «чудачествам» барона, ценил его честность и бескорыстие, предоставлял ему практически полную свободу действий. Другого человека, способного в короткие сроки создать из диких кочевников боеспособные воинские формирования, у Семёнова в запасе не было. Ведь Унгерн на вверенной ему территории успешно воплощал в жизнь его собственный, семёновский проект 1917 года.

В конце Гражданской войны, когда остатки армий Колчака двинулись на Дальний Восток, идейные разногласия внутри белого лагеря нередко перерастали в вооружённые конфликты и столкновения представителей различных политических течений. Печальным примером подобного противостояния на Дальнем Востоке стал раскол белых сил на каппелевцев и семёновцев. После трагической смерти В.О. Каппеля С.Н.Войцеховский, принявший на себя командование, вывел оставшиеся силы на территорию, подвластную Г.М.Семёнову. Формально он подчинился правителю Забайкальского края, хотя большинство «каппелевцев» настаивало на сохранении своей армии как отдельной боевой единицы.

Состав каппелевских войск в массе своей был слишком неоднородным. Среди каппелевцев было много либеральной интеллигенции, а также рабочих, разделявших социалистические воззрения. В армии Семёнова либералов однозначно считали пособниками большевиков, а к офицерам, служившим в Народной армии Комуча, относились с большим подозрением.

У Войцеховского сразу не сложились отношения ни с Семёновым, ни с Унгерном. Слаженных действий командования Дальневосточной армией не получалось. Среди офицеров-каппелевцев эксцентричного Унгерна именовали не иначе, как «сумасшедший барон».

Сегодня совершенно очевидно, что нет никаких оснований говорить о какой-то особой, изощренной жестокости барона Унгерна в даурский период. Кровавые и неотвратимые расправы над пленными вошли в норму на всех фронтах гражданской войны. Не приходилось рассчитывать на пощаду и красным, представшим перед дивизионным военно-полевым судом.

Каппелевцы отказывались служить у монархиста Унгерна, а Унгерн, со своей стороны, также не испытывал никакого уважения или доверия к офицерам, вставшим когда-то на службу «самарской учредилке».

Дабы не усугублять дальнейшие противоречия, в мае 1920 года Войцеховский передал свой пост генералу Лохвицкому, который потребовал от Г.М.Семёнова убрать Унгерна из армии. В конце концов ушёл сам Лохвицкий, а белые силы на Дальнем Востоке терпели поражение за поражением.

«Панмонголизм» Унгерна

Летом-осенью 1920 года белые армии под натиском красных войск отступали всё дальше на восток. Вести боевые действия без надёжной тыловой базы было невозможно. В этих условиях Унгерн начал налаживать контакты с военной и аристократической элитами Монголии и Китая, надеясь с их помощью получить надёжную тыловую базу и оттуда черпать резервы для дальнейшей борьбы.

В литературе, посвящённой барону Унгерну, его стремление на восток очень часто связывают с некими мистическими настроениями, присущими барону, с его увлечением буддизмом, в частности читтаматрой – учением, которое полагает объективную реальность лишь плодом воображения субъекта. Некоторые биографы Унгерна всерьёз спорят о том, кто бы из великих мира сего мог быть его духовным наставником, говорят о панмонголистских планах Унгерна как о «восстановлении империи Чингисхана», поминают о задуманном Унгерном «крестовом походе» жёлтой расы против погрязшей в разврате и праздности белой Европы и т.д.

На самом деле, всё было гораздо проще. Опираясь на политические элиты Монголии и Китая, убеждённый монархист Унгерн пытался противопоставить коммунистической «красной» Европе монархизм восточных владык. Лишь в идее крепкой монархической власти он видел спасение не только России, но и всего мира от власти коммунистов. В самом коммунизме Унгерн видел не просто политическое или экономическое учение. В его понимании это была воинствующая религия, религия завоевателей, которые не остановятся ни перед чем. Религии коммунизма он стремился противопоставить религию национального самосознания, опирающуюся на патриотизм, веру и авторитет правящего монарха, наместника Бога на земле. Унгерн не собирался восстанавливать «империю Чингисхана» от моря до моря. В реальности он считал необходимым создание всего лишь некоего автономного «буферного государства» - Великой Монголии, которая со временем сможет стать базой для сплочения всех антибольшевистских сил на Дальнем Востоке.

В 1919-1920 годах Унгерн разослал несколько десятков писем монгольским князьям, ламам, китайским генералам-монархистам с изложением своих идей. Ответов пришло считанные единицы. Несмотря на все старания барона, монархического единения не получалось.

Летом 1919 года Унгерн-Штернберг совершил поездку в Китай с целью наладить связи с имеющимися там монархическими группировками. Первым результатом его поездки стал скандал в старом русском посольстве в Пекине, а вторым – женитьба Унгерна на китайской принцессе Цзи из рода Чжанкуй. Принцесса имела европейское образование, хорошо говорила по-английски, после крещения в православие получила имя Елена Павловна.

Современный историк А.С.Кручинин полагает, что брак Унгерна носил чисто формальный характер и был подчинён единственной цели – легализовать денежные выплаты родственникам принцессы, которые занимали высокие посты в китайской армии и строили планы реставрации монархии. Таким образом, Унгерн пытался снискать себе сторонников в монархической партии Китая, а принцесса и её родственники – поправить своё пошатнувшееся материальное положение.

Что касается скандала в посольстве, скорее всего, он был связан с той позицией, что заняли русские дипломаты, находившиеся в то время в Китае. Большинство из них заботилось только о собственном благополучии, но никак не об интересах России. Русское правительство до 1917 года являлось гарантом автономии Внешней Монголии, образовавшейся после распада империи Цин. Но на территории всеми признанного независимого государства уже с лета 1919 года хозяйничали китайские войска. Русский посланник в Пекине князь Н.В.Кудашев не выразил даже формального протеста на вторжение китайцев на территорию Внешней Монголии. Расторопные китайцы под шумок русской смуты попросту «отжали» у России Монголию, мечтая безнаказанно завладеть и другими русскими территориями. Тогда Унгерн решил исправить ситуацию самостоятельно.

Поход на Ургу

Летом 1920 года белые силы развернули последнее широкое наступление в Забайкалье. В августе под напором сил красных войска атамана Семёнова, покинутые японскими союзниками, вынуждены были отступить. В этих непростых условиях 1 октября 1920 года Унгерн со своей дивизией перешёл границу и направился прямо к столице Монголии – Урге (монголы называли город -Нийслэл х?рээ, что переводится как «столичный (главный) монастырь»).

Ургу занимал хорошо вооружённый китайский гарнизон численностью более 7 тысяч человек. Р.Ф. Унгерн, имея за плечами всего 1500 человек своей Азиатской дивизии, вступил в переговоры с китайским командованием, предлагая добровольно сдать город. Естественно, что все его предложения со смехом были отвергнуты.

26-27 октября и 2-4 ноября унгерновцы безуспешно штурмовали Ургу, понесли большие потери, отступили в верховья реки Керулен.

Условия зимовки в монгольской степи оказались самыми суровыми. Но дивизия Унгерна успешно нападала на идущие в Ургу китайские караваны. Барон щёдро делился добытыми трофеями с монгольской знатью, поэтому его войско пополнялось не только за счёт отступавших из Забайкалья русских добровольцев. Монгольские князья также организовали мобилизацию среди местных племён. Унгерна поддержали самые широкие слои местного населения, поскольку видели в нём освободителя от китайского владычества. Теократический монарх Монголии Богдо-гэгэн VIII, находившийся под китайским арестом в своей резиденции близ Урги, тайно прислал Унгерну благословение на изгнание китайцев из страны.

Подкупленные Унгерном буддийские священники распространяли по Урге слухи о том, что все монголы молятся и требуют наказания китайцев за святотатство, что все погибнут здесь. В ночь на 1 февраля 1921 года диверсионный отряд унгерновцев освободил из-под ареста Богдо-гэгэна, чем совершенно деморализовал китайцев. Одновременно с этой дерзкой акцией войска Унгерна подошли к Урге и окружили город со всех сторон.

Ходили легенды о том, что Унгерн за несколько дней до решающего штурма сам в одиночку наведывался в осаждённую Ургу. В своём обычном одеянии – малиновом монгольском халате и белой папахе - он въехал в город безоружным, через главные ворота. Унгерн проехал Ургу насквозь, осмотрел все местные достопримечательности, обругал и избил палкой спавшего на посту возле тюрьмы китайского солдата, после чего спокойно вернулся в свой лагерь. Когда китайцы узнали об этом, их боевой дух был окончательно сломлен, и они готовы были сдаться Унгерну без боя…

На самом деле, без боя не обошлось. Сражение за Ургу продолжалось с 1 по 5 февраля 1921 года. Сперва унгерновцы прорвали оборонительные позиции китайцев на подступах к городу. 3 февраля, чтобы создать видимость подхода подкреплений, Унгерн приказал зажечь на сопках вокруг Урги многочисленные костры. По этим кострам ориентировались резервные отряды при подготовке к решающему штурму 4 февраля.

Китайский гарнизон покинул Ургу 5 февраля. В марте-апреле войска Унгерна, уничтожив все китайские военные базы, окончательно выбили захватчиков с бывшей территории Внешней Монголии.

22 февраля 1921 года в Урге состоялась торжественная церемония повторного возведения Богдо-гэгэна VIII на трон великого хана Монголии. За заслуги перед Монголией Унгерн был пожалован титулом дархан-хошой-чин-вана в степени хана; многие подчинённые барона получили титулы монгольских князей. Монгольские ламы стали величать Унгерна Махакала , что означает «бог войны» или «военный бог». Если переводить эти почести в категории христианства, то можно сказать, что Романа Фёдоровича Унгерн-Штернберга ещё при жизни причислили к лику святых.

От своего непосредственного начальника – Г.М. Семёнова Унгерн тоже получил одобрение и чин генерал-майора.

Однако блестящая победа в Монголии не оправдала надежд новоиспечённого хана на создание в этой стране тыловой базы для новой волны белого движения. Реальной власти Унгерн не получил. Монголией продолжала править прежняя монгольская знать. Её благодарность за освобождение от завоевателей не могла быть слишком щедрой в столь бедной степной стране. Роман Фёдорович был храбрым воином, талантливым полководцем, быть может, неплохим педагогом и психологом, но точные науки ему не давались, и деньги он считать не умел. Золото, полученное от Семёнова, было давно потрачено на снабжение войска, взятки монгольским ламам и китайским монархистам, а ресурсы Монголии не позволяли обеспечить долгое содержание Азиатской дивизии в Урге. Кроме того, монголы издавна привыкли относиться к русским и России как к дающим, а не как к берущим. Для большинства монгольской знати не было никакой разницы между «белыми» и «красными» русскими. Когда у белых закончились материальные блага, монголы стали брать их у красных. Ещё до взятия Унгерном Урги Богдо-гэгэн VIII послал делегацию в Советскую Россию и установил контакты с красными. Многие влиятельные монгольские ламы не стеснялись одновременно брать деньги у Унгерна и сотрудничать с большевиками. Среди пребывающих в Монголию из Забайкалья военных эмигрантов и гражданских беженцев было немало большевистских агентов, агитаторов, прочих лиц, напрямую заинтересованных в разложении унгерновской дивизии. «Контрразведка» барона, наводившая ужас на бывших каппелевских офицеров, оказалась бессильна что-либо сделать. Дальнейшее «стояние» в Урге грозило разложением дивизии уже в апреле-мае 1921 года.

Северный поход Унгерна

Весной 1921 года Сибирь накрыла волна антибольшевистских крестьянских выступлений. Масштабы крестьянских восстаний в Сибири во многом превосходили выступления тамбовских крестьян («антоновское движение»). Но если у тамбовцев был свой несомненный лидер и относительно небольшая территория, то сибирские восстания происходили крайне разрозненно по всем бескрайним просторам зауральской части страны. Выступления плохо вооружённых и столь же плохо организованных крестьянских отрядов быстро подавлялись стянутыми в Сибирь регулярными частями РККА и красными партизанами. Унгерн решил, что у его дивизии есть шанс стать объединяющим и руководящим центром крестьянских выступлений в Восточной Сибири. Особенно его вдохновляло то, что многие локальные восстания крестьян проходили под лозунгами восстановления монархии.

В мае 1921 года Унгерн предпринял поход на территорию Советской Сибири. Целью похода он объявил восстановление власти законного монарха Михаила II Романова, поскольку о его гибели тогда ещё не было широко известно.

Азиатская дивизия разделилась на две бригады. Первая (под командованием Унгерна) наступала на Верхнеудинск, Троицкосавск и Селенгинск. Вторая бригада под командованием генерал-майора Резухина должна была идти на Татаурово, совершая рейд по красным тылам, взрывая мосты и тоннели. К этому времени красные уже перебросили на границу с Монголией регулярные части из европейской России. К ним присоединилась армия ДВР (Дальневосточной республики). Значительный перевес сил оказался на стороне красных. Широкомасштабного народного восстания против большевиков, на которое очень надеялся Унгерн, не произошло. Между двумя бригадами дивизии не было практически никакой связи. Резухин, потерпев ряд поражений, под угрозой окружения вынужден был отступить в Монголию. Бригада Унгерна так же не смогла взять Троицкосавск, повернула назад, на соединение с Резухиным. Тем временем большевики предприняли поход на территорию Внешней Монголии, объединённые силы большевиков и красных монголов заняли Ургу.

1 августа 1921 года унгерновцы одержали победу у Гусиноозёрского дацана, но о дальнейшем продвижении вглубь советской территории не было речи. Азиатской дивизии противостояли закалённые в боях многочисленные части регулярной красной армии. На вооружении у них были броневики, тяжёлая артиллерия, аэропланы. Унгерн мог противопоставить их арсеналу лишь монгольскую кавалерию и с десяток пулемётов. Создалась угроза окружения, и Унгерн вновь ушёл в Монголию.

Заговор и пленение

Ряд поражений, потеря Урги, перспектива зимовки в монгольских степях, как и безумные планы Унгерн-Штернберга о переводе своего войска в Тибет быстро сделали своё дело. В обеих бригадах возник заговор против барона.

В ночь с 17 на 18 августа 1921 года генерал-майор Резухин был убит своими подчинёнными. В бригаде Унгерна были убиты все преданные барону офицеры, даже его ординарец-бурят; казаки обстреляли палатку Унгерна. По словам очевидцев, помимо винтовочных выстрелов, в неё было брошено две гранаты, но Унгерн, словно по волшебству, остался невредим. Он не сразу понял, что его предали абсолютно все, какое-то время метался по лагерю, пытался навести порядок, но после повторных выстрелов в его сторону, предпочёл скрыться в степи.

19 августа обе взбунтовавшиеся бригады направились на восток, чтобы через территорию Монголии пробраться в Маньчжурию, где остались их семьи.

Существует несколько версий пленения барона Унгерна. По одной из них, самой распространённой, утром 19 августа Роман Фёдорович выехал в расположение монгольского батальона, покинувшего лагерь во время ночной неразберихи. Он продолжал верить в беззаветную преданность ему монгольских всадников, поэтому не ожидал предательства с их стороны. Унгерн сам предложил русским офицерам-инструкторам выбор: остаться с ним или следовать за бригадой в Маньчжурию. Почти все офицеры решили уехать. Как только они покинули своего командира, монголы связали Унгерна и убили всех русских инструкторов (в том числе и нижних чинов), остававшихся в отряде. На другой день монгольский отряд атаковало немногочисленное красное партизанское подразделение под командованием военкома Щетинкина. Монгольский отряд значительно превосходил партизан по численности и мог бы оказать достойное сопротивление, но, несмотря на команды и окрики Унгерна, монголы разбежались, оставив своего связанного командира на милость победителей.

Смертный приговор Р.Ф. Унгерну фактически был вынесен в Москве, лично Лениным. В телефонном разговоре 26 августа 1921 года Ленин передал своё мнение о деле барона:

«Советую обратить на это дело побольше внимания, добиться проверки солидности обвинения, и в случае если доказанность полнейшая, в чём, по-видимому, нельзя сомневаться, то устроить публичный суд, провести его с максимальной скоростью и расстрелять».

На следующий день Политбюро ЦК РКП(б)приняло решение по барону Унгерну в редакции, полностью совпадающей с этой директивой Ленина.

Если судить по сохранившимся протоколам допросов Унгерна, во время следствия барон никого не выдал, никого не оговорил, не ответил ни на один из конкретных вопросов о местонахождении своих бывших соратников. Он полностью согласился практически со всеми предъявляемыми ему обвинениями. Пленённый Унгерн не скрывал своих монархических взглядов, всю ответственность за карательную политику на подвластных ему территориях полностью взял на себя, ничего не списывая на своих подчинённых.

Современные историки считают вымыслом половину из предъявленных Унгерну обвинений в бессудных казнях, невообразимых зверствах, еврейских погромах и массовых расстрелах. Тем не менее, на процессе Унгерн вёл себя очень достойно, ничего из предъявленного ему не отрицал и не оправдывался.

Комедия публичного процесса состоялась 15 сентября 1921 года в Новониколаевске (Новосибирск) в летнем парке «Сосновка». Слушание дела барона Романа Фёдоровича Унгерн фон Штернберга заняло 5 часов 20 минут. Обвиняемый был признан виновным по всем пунктам обвинения и расстрелян в тот же день вечером в здании Новониколаевского ГПУ.

После известия о казни барона правитель Монголии Богдо-гэгэн отдал приказ провести службы по Унгерну во всех монгольских храмах. Правда, не все верили, что барон погиб. Местные буддийские ламы прямо потешались над известием о расстреле: разве можно убить Махакалу (бога войны) обычной пулей? Так, ходили слухи, что красные поймали совсем другого, похожего на Унгерн-Штернберга, человека, а сам освободитель Монголии ушел в один из тибетских монастырей, где медитирует и читает так называемую тайную мантру, ведущую к нирване. А некоторые говорили, что Унгерн нашел путь в таинственную страну Агарти и ушел туда с самыми преданными соратниками – на службу к «царю мира». Наступит день, когда зло окончательно воцарится в мире, и в этот момент на сцену выйдет конная дивизия Романа фон Унгерн-Штернберга, чтобы нанести смертельный удар силам зла.

Если отбросить в сторону всю мифологию, окружающую и по сей день фигуру Романа Фёдоровича Унгерн-Штернберга, то можно сказать, что этот неординарный человек оставил в истории значительный след.

Благодаря Унгерну, смогшему увлечь горстку казаков и солдат в поход на Ургу, казавшийся современникам безумным, сегодняшняя Монголия является независимым от Китая государством. Если бы Азиатская дивизия в 1921 году не взяла Ургу и не изгнала с территории внешней Монголии китайские войска, то не возник бы повод для ввода на монгольскую территорию частей Красной армии в ответ на атаку Забайкалья Унгерном. Внешняя Монголия, обретшая независимость после распада империи Цин, могла бы быть аннексирована Китаем и стать такой же китайской провинцией, как Внутренняя Монголия. Ни одна страна, в своё время захваченная Маньчжурской империей, так и не смогла восстановить свою независимость от Китая, кроме Монголии, в которую пришёл барон Унгерн, чтобы восстановить историческую справедливость.

Елена Широкова

Литература:

Белов Е. Барон Унгерн фон Штернберг: Биография. Идеология. Военные походы. 1920-1921 гг.- М., 2003.

Жуков А. В.Барон Унгерн.- М.: Вече, 2013.

Кузьмин С.Л. История барона Унгерна. Опыт реконструкции. – М., 2011.

Юзефович Л.А.Самодержец пустыни. Феномен судьбы барона Р.Ф.Унгерн-Штернберга.- М., 1993.

Художественные произведения:

Марков С.Н.Рыжий Будда. – М., 1992.

Соколов Б.В. Барон Унгерн. Чёрный всадник. – М.,2007.

Юзефович Л.А. Песчаные всадники. – М.,2005

Унгерн фон Штернберг Роман Федорович – родился 22.01.1885. Барон, лютеранин. Из старинного немецко-балтийского (остзейского) графского и баронского рода, включенного в дворянские матрикулы (списки) всех трех российских прибалтийских губерний. Основная кровь рода Унгернов - венгеро-славянская. Барон вырос в Ревеле у своего отчима барона Оскара Фёдоровича фон Гойнинген-Гюне. В 1896 по решению матери был отдан в петербургский Морской кадетский корпус, при поступлении в который барон меняет имя на русское и становится Романом Фёдоровичем; за год до его окончания во время Русско-японской войны оставляет учёбу и отправляется на фронт вольноопределяющимся 1-го разряда в 91-й Двинский пехотный полк. Однако когда полк Унгерна прибыл на театр военных действий в Маньчжурию, война уже закончилась. За участие в походе против Японии барон был награждён светло-бронзовой медалью и в ноябре 1905 г. произведен в ефрейторы. В 1906 г. поступает и в 1908 г. оканчивает Павловское военное училище по 2-му разряду. С июня 1908 года служил в 1-м Аргунском полку Забайкальского казачьего войска в чине хорунжего. В конце февраля 1911 года был переведён в Амурский казачий графа Муравьева-Амурского полк. В июле 1913 г. подал в отставку и уехал в Кобдо, Монголия, где служил в сотне есаула Комаровского (будущего белого генерала) сверхштатным офицером; затем вернулся к семье в Ревель (ныне Таллин, Эстония).

С началом Первой мировой войны поступил в 34-й Донской казачий полк. За время войны пять раз был ранен. За подвиги, храбрость и отвагу во время войны барон был награждён целым рядом орденов. Так осенью 1914 г. на подступах к Восточной Пруссии барон Унгерн совершил подвиг, за который был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени. Во время боя 22 сентября 1914 года, он, находясь у фольварка Подборек в 400-500 шагах от окопов противника, под действительным ружейным и артиллерийским огнем, дал точные и верные сведения о местонахождении неприятеля и его передвижениях, вследствие чего были приняты меры, повлекшие за собой успех последующих действий. В конце 1914 г. барон переходит в 1-й Нерчинский полк, за время службы в котором был удостоен ордена Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». В сентябре 1915 г. барон откомандировывается в отряд особой важности Северного фронта атамана Пунина, задачей которого состояли партизанские действия в тылу противника. За время дальнейшей службы в особом отряде барон Унгерн получил ещё два ордена: Орден Святого Станислава 3-й степени и орден Святого Владимира 4-й степени. В Нерчинский полк барон Унгерн возвращается в августе 1916 года. В этот период был произведен в подъесаулы, а также и в есаулы - «за боевые отличия»! В сентябре 1916 года награждается орденом Святой Анны 3-й степени. Однако за эксцесс, произошедший позднее - неповиновение и антидисциплинарный поступок - был командиром 1-го Нерчинского полка полковником бароном П. Н. Врангелем из полка удалён и переведён на Кавказский фронт в 3-й Верхнеудинский полк, где оказался вновь вместе со своим другом по предыдущему полку Г. М. Семёновым. После Февральской революции Семёнов направляет военному министру Керенскому план «использования кочевников Восточной Сибири для образования из них частей „естественной“ (прирождённой) иррегулярной конницы…», который был одобрен Керенским. В июле 1917 г. Семёнов выезжает из Петрограда в Забайкалье, куда и прибывает 1 августа с назначением комиссаром Временного правительства на Дальнем Востоке по формированию национальных частей. Вслед за ним в августе 1917 года в Забайкалье также направляется и его друг - войсковой старшина барон Унгерн, где они вместе фактически приступают к подготовке к предстоящей гражданской войне с большевиками.

После начала формирования в Маньчжурии Семёновым Особого маньчжурского отряда барон Унгерн назначается комендантом станции Хайлар с заданием привести в порядок разложенные большевистской агитацией находящиеся там пехотные части. Барон занимается поначалу разоружением пробольшевицки настроенных частей. И Семёнов, и Унгерн в это время снискали себе мрачную славу репрессиями против мирного населения, очень часто не имеющего никакого отношения к большевикам. После появления зимой-весной 1918 г. в Забайкалье многочисленных эшелонов с пробольшевицки настроенными солдатами, возвращавшимися с развалившегося германского фронта, семёновский отряд был вынужден отступить в Маньчжурию, оставив за собой лишь небольшой кусочек российской земли в районе реки Онон.

В Гражданской войне принимал участие на стороне Белого движения, командуя Инородческой конной дивизией (позднее - Туземный конный корпус, Азиатская конная дивизия) в войсках атамана Семёнова в Забайкалье. В октябре 1918 года получил звание генерал-майора. 9 декабря 1918 года барон Унгерн назначается командующим Туземным конным корпусом (позднее преобразованным в Азиатскую дивизию). Унгерн фактически является полновластным властителем Даурии и прилегающего к ней участка Забайкальской железной дороги. Во время похода в отсутствие Унгерна его замещал подполковник Л. Сипайлов, а порядок поддерживал небольшой контингент казаков и японцев. На общий исход Гражданской войны силы Семёнова и Унгерна фактически не влияли никак. В ноябре 1919 г. войска красных приблизились к Забайкалью. В марте 1920 г. красные берут Верхнеудинск и семёновцы отступают к Чите. В августе 1920 г. Азиатская дивизия барона Унгерна покидает Даурию и уходит в Монголию с целью штурмовать Ургу - столицу Внешней Монголии (ныне - город Улан-Батор), занятую китайскими республиканскими войсками. Есть версия, что дивизия Унгерна в этом движении должна была стать авангардом, вслед за которым по плану позднее должен был последовать и сам Семёнов.

Первый штурм Урги начался 26 октября 1920 г. и окончился неудачей - среди китайцев нашлось несколько решительных военачальников, сумевших удержать части от бегства, после чего проявилось китайское преимущество в огневой мощи и численности. Бои длились до 7 ноября, причем во время второго штурма унгерновцы были очень близки к успеху, но положение китайцев спасла храбрость одного из их офицеров, сумевшего увлечь отступавших китайцев в контратаку. Унгерн потерял около ста человек убитыми и был вынужден отступить к реке Керулену, где барон суровыми мерами принялся восстанавливать пошатнувшуюся после поражения дисциплину. В декабре 1920 года Унгерн вновь подходит к Урге, пополнив свои силы сотней тибетцев под командованием хорунжего Тубанова. На этот раз барон наконец прислушался к советам других старших начальников Азиатской дивизии, в том числе прибывшего от Семёнова опытного кадрового офицера - полковника Ивановского и план третьего штурма впервые разрабатывали единственным в истории отряда совещанием командиров отдельных частей.

Войска Унгерна пополнились присоединившимися к нему монгольскими и бурятскими отрядами и когда в январе 1921 года были разбиты два китайских полка на подступах к Урге - это открыло барону путь к вожделенной столице. Войска Унгерна перед третьим штурмом определялись численностью собственно Азиатской дивизии - 1 460 человек. Китайский же гарнизон насчитывал 10 тыс. бойцов. В руках у китайцев на положении заложника находился духовный и светский правитель Внешней Монголии - Богдо-гэген. Унгерн, вдохновлённый на дерзкий шаг монгольскими князьями, желавшими восстановить монархию в стране и положить конец усобицам, направил на его спасение отряд особого назначения, который и выкрал пленника из города, занятого десятитысячным войском противника. После этого Азиатской дивизией был осуществлён штурм, закончившийся взятием Урги 3 февраля 1921 года. Урга встретила Азиатскую дивизию и Унгерна как освободителей. Однако сначала город был отдан на разграбление войскам, после чего барон жестко пресекает в городе на корню все грабежи и насилия китайцев над монголами. Барон принял участие в торжественной коронации Богдо-Гегэна в феврале 1921 г. За заслуги перед правителем Унгерн был пожалован титулом «цин-вана» (сиятельный князь) и хана (обычно доступный только чингизидам по крови) со словами «Возродивший государство великий батор, командующий», многие подчинённые барона получили посты монгольских чиновников.

Унгерн обустраивает город и местную монгольскую власть (премьером марионеточного правительства был назначен «революционер со стажем» Дамдинбазар) и проявляет себя как жестокий деспотичный властитель, начав своё правление с резни, направленной против китайского и еврейского населения монгольской столицы, а также лиц, заподозренных в «левых» настроениях. Имевший место в Урге еврейский погром вылился в поголовное истребление евреев. Несмотря на это, барон осуществил ряд прогрессивных мер: открыл военную школу в Урге, укрепил монгольскую экономику (открыл Национальный банк), улучшил здравоохранение. Понимая, что в Монголии его желанным гостем мало кто считает и что руководство страны постоянно оглядывается в сторону большевиков (в 1921 году уже было понятно, что Белое дело в России проиграно и что Урге надо начинать строить отношения с большевистской Россией), барон Унгерн пытается завязать связи с китайскими генералами-монархистами, дабы с помощью их войск реставрировать династию Цин.

Вопреки ожиданиям Унгерна китайцы не спешили реставрировать ни династию, ни реализовывать план Унгерна - и барону не осталось другого выхода, кроме как двинуться в советское Забайкалье, ибо монголы в свою очередь видя, что Унгерн уже не собирается более воевать с Китаем, уже начали менять свое отношение к Азиатской дивизии. К скорейшему уходу из Монголии барона Унгерна подталкивало и предстоящее в весьма скором времени окончание захваченных им в Урге запасов. Непосредственно перед походом Унгерн предпринял попытку связаться с белым Приморьем. Он писал генералу В. М. Молчанову, однако тот не ответил барону.

21 мая 1921 года генерал-лейтенант Унгерн издал приказ № 15 «русским отрядам на территории Советской Сибири», которым объявил о начале похода на советскую территорию. Писал приказ известный польско-русский журналист и писатель Фердинанд Оссендовский. В приказе говорилось:

…в народе мы видим разочарование, недоверие к людям. Ему нужны имена, имена всем известные, дорогие и чтимые. Такое имя лишь одно - законный хозяин Земли Русской Император Всероссийский Михаил Александрович… В борьбе с преступными разрушителями и осквернителями России помнить, что по мере совершенного упадка нравов в России и полного душевного и телесного разврата нельзя руководствоваться старой оценкой. Мера наказания может быть лишь одна - смертная казнь разных степеней. Старые основы правосудия изменились. Нет «правды и милости». Теперь должны существовать «правда и безжалостная суровость». Зло, пришедшее на землю, чтобы уничтожить Божественное начало в душе человеческой, должно быть вырвано с корнем…

Цель похода барона Унгерна в Советскую Россию лежала в контексте возрождения империи Чингисхана: Россия должна была единодушно восстать, а Срединная империя должна была ей помочь изжить революцию. Однако ко времени вторжения Азиатской дивизии в Россию там уже дали немного вздохнуть крестьянству - была отменена продразверстка, замененная твердым продналогом, и началась НЭП, значительно приглушившая недовольство крестьян. А одно из самых крупных крестьянских восстаний - Тамбовское - было уже подавлено большевиками. В результате массовой поддержки Унгерну получить не удалось, что и послужило основной причиной неудачи Северного похода Азиатской дивизии. Да и сами монголы, готовые воевать с бароном Унгерном против китайцев, совершенно не были заинтересованы в походе против Советской России. Выступая в поход на север, барон Унгерн направил к атаману Семёнову полковника Ивановского с просьбой открыть второй фронт и поддержать наступление Азиатской дивизии, однако бывшие колчаковские командиры отказались подчиниться Семёнову, хотя это выступление и значительно повышало шансы на занятие белыми частями части Дальнего Востока. В Урге был оставлен подполковник Сипайлов с комендантской командой и небольшим контингентом Монгольского военного училища, а непосредственно перед городом был выставлен заслон в составе 300 всадников бурятского дивизиона с приданой ему русской пулеметной командой.

Унгерн планировал своим ударом перерезать Транссиб, взорвав тоннели на самом уязвимом прибайкальском участке магистрали. Реализация этого плана могла привести к прекращению сообщения Дальнего Востока с остальной большевистской Россией и существенно бы облегчила положение белых частей в Приморье. В конце мая 1921 года Азиатская дивизия направилась к границе Советской России. Перед походом барон Унгерн собрал наибольшие силы, какими он когда либо располагал: 1-й и 4-й конные полки есаулов Парыгина и Макова, две артиллерийские батареи, пулеметная команда, 1-й Монгольский, Отдельный Тибетский, Китайский, Чахарский дивизионы составляли 1-ю бригаду под командованием непосредственно генерала барона Унгерна численностью 2 100 бойцов при 8 орудиях и 20 пулеметах. Бригада наносила удар на Троицкосавск, Селенгинск и Верхнеудинск.

2-я бригада под командованием генерал-майора Б. П. Резухина состояла из 2-го и 3-го конных полков под командованием полковника Хоботова и сотника Янкова, артиллерийской батареи, пулеметной команды, 2-го монгольского дивизиона и японской роты. Численность бригады - 1 510 бойцов. В распоряжении 2-й бригады находились 4 орудия и 10 пулеметов. Бригаде ставилась задача перейти границу в районе станицы Цежинской и, действуя на левом берегу Селенги, идти на Мысовск и Татаурово по красным тылам, взрывая по пути мосты и тоннели.

В подчинении барона также находились три партизанских отряда: - отряд под командованием полк. Казангарди - в составе 510 бойцов, 2 орудий, 4 пулеметов; - отряд под командованием атамана Енисейского казачьего войска есаула Казанцева - 340 бойцов при 4 пулеметах; - отряд под командованием есаула Кайгородова в составе 500 бойцов при 4 пулеметах. Присоединение названных отрядов к основным силам Азиатской дивизии позволило бы нивелировать численное превосходство красных, выставивших против барона Унгерна на главном направлении более 10 000 штыков. Однако этого не произошло и барон атаковал превосходящего его войска количественно противника.

Поход начался с некоторого успеха: 2-й бригаде генерала Резухина удалось разбить несколько большевистских отрядов, однако одновременно 1-я бригада под командованием самого барона Унгерна была разбита, утратила свой обоз и почти всю артиллерию. За эту победу над бригадой Унгерна тяжело раненый в бою командующий 35-м красным кавалерийским полком К. К. Рокоссовский (будущий маршал СССР) был награждён орденом Красного Знамени. Положение Азиатской дивизии усугублялось ещё и тем фактом, что Унгерн, веривший в предсказания лам, не стал из-за негативного результата гадания вовремя штурмовать Троицкосавск, занятый тогда ещё слабым красным гарнизоном всего в 400 штыков. Впоследствии в момент начала штурма гарнизон большевиков составлял уже почти 2000 человек.

Тем не менее барону Унгерну удалось увести свои войска из-под Троицкосавска - красные не решились преследовать 1-ю бригаду, опасаясь подхода ген. Резухина и его 2-й бригады. Потери бригады барона составили около 440 человек. В это время советские войска предприняли в свою очередь поход на Ургу и, легко сбив заслоны Унгерна близ города, 6 июля 1921 года вошли в столицу Монголии без боя - генерал барон Унгерн недооценил силы красных, которых хватило и для отражения вторжения Азиатской дивизии в Сибирь, и для одновременной отправки войск в Монголию.

Унгерн, дав небольшой отдых своей бригаде на реке Иро, повел её на соединение с Резухиным, бригада которого, в отличии от войск Унгерна, не только не понесла потерь, но даже была пополнена пленными красноармейцами. Соединение бригад произошло 8 июля 1921 г. на берегах Селенги. А 18 июля Азиатская дивизия уже двинулась в свой новый и последний поход - на Мысовск и Верхнеудинск, взяв которые барон получил бы возможность выполнить-таки одну из своих главных задач - перерезать Транссиб.

Силы Азиатской дивизии к моменту выступления во 2-й поход составляли 3 250 бойцов при 6 орудиях и 36 пулемётах. 1 августа 1921 года барон Унгерн одерживает крупную победу у дацана Гусиноозерского, взяв в плен 300 красноармейцев (треть из которых Унгерн расстрелял в случайном порядке, определяя «по глазам», кто из них сочувствует большевикам), 2 орудия, 6 пулеметов и 500 винтовок, однако во время боя при Новодмитриевке 4 августа первоначальный успех унгерновцев был сведен на нет подошедшим к красным отрядом броневиков, с которым не смогла справиться артиллерия Азиатской дивизии. Последний бой Азиатской дивизии имел место 12 августа 1921 года у станицы Атаман-Никольской, когда большевикам были нанесены значительные потери артиллерией и пулеметными частями барона Унгерна - из 2000 человек отряда красных ушло тогда не более 600 человек. После этого барон решил отступить обратно в Монголию, чтобы впоследствии с новыми силами атаковать Урянхайский край. Азиатская конная дивизия нанесла красным весьма чувствительные потери - во всех вместе взятых боях она потеряли убитыми не меньше 2 000-2 500 человек. Особенно тяжелые потери красные понесли на реке Хайке и у Гусиноозерского дацана.

Замысел барона, в соответствии с которым дивизия должна была направляться в Урянхай на зимовку, не получил поддержки у чинов дивизии: солдаты и офицеры были уверены, что этот план обрекает их на гибель. Как результат в обеих бригадах возник заговор против барона Унгерна, причем в защиту командира не выступил никто: ни из офицеров, ни из казаков.

16 августа 1921 года командир 2-й бригады генерал Резухин отказывается вести бригаду в Маньчжурию и из-за этого погибает от рук своих подчиненных. А в ночь с 18 на 19 августа заговорщики проводят обстрел палатки самого генерала барона Унгерна, однако последний к этому времени успевает скрыться в направлении расположения монгольского дивизиона (командующий князь Сундуй-гун). Заговорщики расправляются с несколькими близкими к Унгерну палачами, после чего обе взбунтовавшиеся бригады уходят в восточном направлении, дабы через территорию Монголии добраться до Маньчжурии, а оттуда - в Приморье - к атаману Семёнову. Барон Унгерн предпринимает попытку вернуть беглецов, угрожает им казнью, однако те отгоняют Унгерна выстрелами. Барон возвращается к монгольскому дивизиону, который в конце концов его арестовывает и выдаёт красному добровольческому партизанскому отряду, которым командовал бывший штабс-капитан, кавалер полного банта солдатских Георгиев П. Е. Щетинкин.

Причиной ареста барона монголами послужило стремление последних вернуться домой, их нежелание воевать за пределами своей территории. Командующий дивизионом пытался ценой головы барона Унгерна заслужить себе лично прощениеу красных. План князя впоследствии действительно удался: и сам Сундуй-гун, и его люди после выдачи генерала барона Унгерна были отпущены большевиками обратно в Монголию. 15 сентября 1921 в Новониколаевске в здании Новониколаевского театра состоялся открытый показательный процесс над Унгерном. Главным обвинителем на процессе был назначен Е. М. Ярославский. Все дело заняло 5 часов 20 минут. Унгерну предъявили обвинение по трём пунктам: во-первых - действия в интересах Японии, что выразилось в планах создания «центральноазиатского государства»; во-вторых - вооружённая борьба против советской власти с целью реставрации династии Романовых; в-третьих - террор и зверства. Барон Унгерн во время всего суда и следствия держал себя с большим достоинством и все время подчеркивал свое отрицательное отношение к большевизму и большевикам, в особенности к большевикам-евреям. На суде Унгерн своей вины не признал и не высказал ни малейшего раскаяния. Барона приговорили к расстрелу и казнили в тот же день. Богдо-гэгэн, после получения известия о казни Унгерна, повелел служить молебн о нём во всех дацанах и храмах Монголии.

Барон Унгерн оставил в истории значительный след, пусть и не такой, какой надеялся: именно благодаря барону с его полным пренебрежением к опасности, смогшему увлечь в казавшийся современникам безумным поход на Ургу горстку солдат, сегодняшняя Монголия является независимым от Китая государством - если бы не было взятия Урги Азиатской дивизией, то и Внешняя, и Внутренняя Монголия так и оставались бы и сегодня всего лишь одними из многочисленных китайских провинций - так как не были бы изгнаны из Урги китайские войска и не состоялся бы повод для ввода на монгольскую территорию частей Красной армии в ответ на атаку Забайкалья Унгерном во время его Северного похода. Барон Унгерн для большевизма представлял действительную опасность тем, что чуть ли не единственный из руководителей белого движения открыто провозглашал своей целью не расплывчатую и неопределённую идею Учредительного собрания, а восстановление монархии.

«Кровавый барон» Р.Ф.Унгерн: мифы и факты

На сегодняшний день литература о жизни и
деятельности Р.Ф. фон Унгерна-Штернберга достаточна велика. На
протяжении советского периода в трудах о бароне сложились определенные
тенденции, связанные с мифологизацией его образа. Несмотря на то, что в
современной российской литературе оценка деятельности Р.Ф. Унгерна
претерпела существенные изменения, штампы, сложившиеся в советское
время, все еще продолжают существовать. Одним из первых исследований о
борьбе Р.Ф. Унгерна против советской власти написал А.Н.Кислов. Впервые
его небольшой труд «Разгром Унгерна» был издан в журнале «Война и
революция» в 1931 году. Автор ставил своей целью обзор военных действий,
поэтому он мало останавливался на зверствах «кровавого барона». При
этом он единственный обвинял Р.Ф. Унгерна в сожжении села Кулинга со
всеми жителями, включая женщин и детей, при входе Азиатской конной
дивизии в Монголию. В 1964 году труд А.Н.Кислова был издан уже в виде
монографии под тем же названием. Автор был более красноречив, описывая
деяния барона, чей образ уже прочно сложился в советской литературе:
«Озверелые бандиты грабили и убивали мирных советских граждан,
расстреливали коммунистов и советских работников, не щадя ни женщин, ни
детей… Унгерн захватил с собой около ста заложников, угрожая жестокой
расправой в случае какого-либо противодействия со стороны жителей», -
писал А.Н. Кислицын без всякой ссылки на источник информации.

Следующий исследователь борьбы с Р.Ф. Унгерном
оказался еще более суров. Монография Б. Цибикова была написана в 1947
году, в то время советская литература была переполнена обличением
зверств фашизма. С точки зрения автора, Р.Ф.Унгерн был предтечей
фашистской идеологии и, соответственно, просто обязан был быть кровавым
палачом. К чести Б. Цибикова надо заметить, что он не фальсифицировал
данные, черпая информацию из прессы 20-х годов. Например, он заявлял,
что по приказу Р.Ф. Унгерна в Урге было убито свыше 400 человек. Автор
очень подробно описывал расправы над евреями, приводя конкретные
фамилии. Б.Цибиков красочно рисовал картины того, как солдаты Азиатской
дивизии, беря за ноги, разрывали детей на две половинки, а сам Р.Ф.
Унгерн руководил медленным сожжением на костре пойманного на дороге
случайного путника с целью выпытать у него, где хранятся деньги.

В дальнейшем советские авторы уже не прибегали к
таким художественным приемам, чтобы живописать зверства барона, но образ
«кровавого» закрепился за Р.Ф. Унгерном очень прочно. В 1957 году Г.
Кургунов и И. Сороковиков писали в своей книге: «Унгерн - утонченный
садист, для него наслаждение не только в смерти его жертвы, а в
нестерпимых муках этой жертвы, причиненных различными пытками. Тут и
сожжение живого на костре, вырывание крючьями кусков мяса из спины,
прижигание пяток каленым железом и т.д.». В монографии «Крушение
антисоветского подполья в СССР» Д.Л.Голиков объявлял Р.Ф.Унгерна
«изувером-черносотенцем», указывая, что барон оставлял за собой пепелища
сожженных деревень и трупы, все имущество «непокорных» он раздавал
участникам своей банды и кормился за счет грабежа. Основываясь на
газетных публикациях времен Гражданской войны, автор заявлял, что Унгерн
сжигал громадные села вместе с женщинами и детьми, а также сотнями
расстреливал крестьян. Подобные тенденции сохранились в литературе и
90-х годов. Автор монографии «Политическая история Монголии» С.К.Рощин
писал, что Р.Ф.Унгерн был «тиран, маньяк, мистик, человек жестокий,
замкнутый, пьяница (в молодости)». При этом автор не отказывалось барону
и в некоторых положительных качествах - аскетизм, бешеная энергия,
храбрость.

В 90-е годы у исследователей появился доступ к
воспоминаниям современников Р.Ф.Унгерна, а самое главное, на них можно
было свободно ссылаться в публикациях. Неожиданно выяснилось, что
соратники барона были не менее строги к его деятельности, чем советская
литература.

Впервые адекватное освещение жизнь и деятельность
Р.Ф.Унгерна получили в беллетризированной книге Леонида Юзефовича. К
сожалению, подход автора к воспоминаниям современников барона был
практически лишен критики. В произведении А.Юзефовича Р.Ф.Унгерн был
запечатлен точно таким, каким он был отражен в воспоминаниях соратников.
При этом оценка деятельности барона была в целом положительная. Автор
монографии «Барон Унгерн фон Штернберг» Е.А.Белов был осторожен со
свидетельствами соратников барона. Но ему изменила объективность в
описании действий Азиатской конной дивизии во время похода в Россию. На
основании показаний Р.Ф.Унгерна на допросах автор делает вывод о том,
что «на временно захваченной территории Сибири Унгерн вел себя как
жестокий завоеватель, убивал целые семьи коммунистов и партизан, не щадя
женщин, стариков и детей». В действительности, расстрел по приказу
Р.Ф.Унгерна трех семей из десятков поселков, занятых дивизией, являлся
исключением (здесь барон руководствовался какими-то неизвестными нам, но
весьма конкретными причинами). Кроме того, Е.А.Белов в описании
злодеяний барона на советской территории ссылался на самого
недобросовестного мемуариста Н.М.Рибо (Резухина). Отсюда и описания
массового грабежа мирного населения, изнасилования женщин, пыток и даже
сожжения на костре старика бурята. Все это не подтверждается другими
источниками и потому достоверным считаться не может.

С.Л.Кузьмин, редактор сборников документов и автор
вступительной статьи к ним, сознательно дистанцировался от мемуаристов,
уделяя основное внимание военной и политической деятельности
Р.Ф.Унгерна.

Несмотря на большое количество публикаций по
данной теме, личность и некоторые аспекты деятельности Р.Ф.Унгерна так и
остаются в тени. До сих пор не хватало информации, чтобы подтвердить
или опровергнуть традиционный штамп «кровавого барона»,
распространившийся как в советской литературе, так и в воспоминаниях
современников Р.Ф.Унгерна. Положение изменило издание документов и
мемуаров, осуществленное под редакцией С.Л.Кузьмина в 2004 году. Теперь
появилась возможность осветить и эту сферу деятельности Р.Ф.Унгерна,
отделить факты от мифов. Сколько жертв было у «кровавого барона», кто
именно пал от его руки, чем руководствовался Р.Ф.Унгерн, определяя
наказания врагам, собственным подчиненным и «случайным людям», и,
наконец, насколько его деяния являлись исключительными на общем фоне
Гражданской войны - на эти вопросы позволит дать ответ данный материал.

Опубликованные С.Л.Кузьминым материалы делятся на
два блока 1) документы; 2) мемуары. В свою очередь, в собрании
документов выделяются материалы следствия и суда над Р.Ф.Унгерном.
Знакомство с этими источниками оставляет странное впечатление. Все три
группы документов изображают нам свой собственный образ барона, не
схожий с остальными.

Биографические материалы, документы о деятельности
Р.Ф.Унгерна во главе Азиатской конной дивизии и его переписка рисуют
барона как целеустремленного человека, стратега, талантливого командира и
организатора. От вождей белого движения А.В.Колчака, А.И.Деникина,
Н.Н.Юденича Р.Ф.Унгерн отличался тем, что был убежденным монархистом и
не мыслил для России никакого другого государственного устройства.
Главнокомандующие белых армий стояли на позициях непредрешенчества,
считая, что армия не должна участвовать в политике. Барон с самого
начала революции уже имел свой план создания Срединного Царства,
объединяющего все кочевые народы монгольского корня, «по своей
организации неподверженные большевизму». Эти кочевые народы должны были в
дальнейшем освободить Россию, а затем и Европу от «революционной
заразы».

Воплощать свой план в жизнь Унгерн начал еще на
Кавказском фронте. В апреле 1917 года им был сформирован отряд из
местных жителей айсаров, блестяще зарекомендовавший себя во время боевых
действий. Его инициативу поддержал есаул Г.М.Семенов, писавший
А.Ф.Керенскому по поводу национальных формирований и 8 июня 1917 года
выехавший в Петроград для проведения в жизнь этих планов. Деятельность
Р.Ф.Унгерна и Г.М.Семенова была продолжена после Октябрьской революции
уже на Дальнем Востоке, где они вступили в борьбу с советской властью.

Проведя почти всю Гражданскую войну на важнейшем
железнодорожном пункте связи Дальнего Востока с Китаем станции Даурия,
Р.Ф.Унгерн продолжал трудиться над воплощением своих замыслов о
реставрации монархии во всемирном масштабе. Главной надеждой в этом
отношении стал Китай, где также продолжалась гражданская война между
республиканцами и монархистами. Следы глобальных замыслов видны уже в
письме Р.Ф.Унгерна к Г.М.Семенову 27 июня 1918 года, где он предлагал,
чтобы китайцы, находящиеся в их отрядах, воевали с большевиками, а
маньчжуры — с китайцами (видимо, республиканцами), Унгерн считал, что
это будет выгодно и для Японии. 11 ноября 1918 года в письме
П.П.Малиновскому Р.Ф.Унгерн интересовался подготовкой мирной конференции
в Филадельфии и находил нужным послать туда представителей от Тибета и
Бурятии. Другая идея, которую Р.Ф.Унгерн подбрасывал своему
корреспонденту, была об организации женского общества в Харбине и
налаживании его связей с Европой. Последняя строчка письма гласила:
«Политические дела занимают меня целиком».

В начале 1918 года в Маньчжурии Г.М.Семенов собрал
мирную конференцию, где присутствовали представители хараченов и
баргут. Из хараченов в составе белых войск была создана бригада. Вторая
конференция прошла в феврале 1919 года в Даурии. Она носила
общемонгольский характер и имела целью создание независимого
Монгольского государства. На конференции было образовано временное
правительство «Великой Монголии», главнокомандование над войсками
вручено Г.М.Семенову. В ходе Гражданской войны Р.Ф.Унгерн начал готовить
своих офицеров для работы с монголами. Как видно из приказа по
Инородческой дивизии от 16 января 1918 года (вероятно ошибка, в
действительности 1919 год), ее командир уделял особое внимание обучению
личного состава монгольскому языку. С января 1919 года Р.Ф.Унгерн был
назначен Г.М.Семеновым ответственным за работу золотых приисков,
находившихся под контролем атамана.

Очевидно, что потенциальными противниками
Р.Ф.Унгерна и Г.М.Семенова были не только большевики, но и колчаковцы. В
случае успешных действий Восточного фронта и захвата Москвы, к власти
пришли бы республикански настроенные генералы из окружения А.В.Колчака. К
продолжению войны с революцией в любом лице Р.Ф.Унгерн готовился,
формируя отряды из бурят, монголов и китайцев.

По поводу ухода частей Азиатской конной дивизии в
Монголию полной ясности нет. Это был период краха белого движения на
Дальнем Востоке. Его руководители не были уверены в завтрашнем дне и
начали искать пути отхода. В своей монографии Е.А.Белов приводит
сведения о том, что в этот период Р.Ф.Унгерн просил австрийское
правительство дать ему визу на въезд в страну, но разрешения не получил.
Решение барона ехать в Австрию могло быть продиктовано и другими
мотивами. Е.А.Белов приводит проект международного договора,
составленного в штабе Г.М.Семенова. В нем предусматривался ввод в Россию
войск Великобритании, Франции, Америки и Японии с целью реставрации
монархии и с последующими аннексиями территории. Возможно, в Европе
Р.Ф.Унгерну предназначалась роль дипломата, которую он уже играл с
февраля по сентябрь 1919 года во время своей поездки в Китай.

С.Л.Кузьмин считал, что по приказу Г.М.Семенова
Р.Ф.Унгерн должен был провести партизанский рейд через Монголию с целью
перерезать железную дорогу, а затем поднять восстание против большевиков
в районе Иркутска - Нижнеудинска — Красноярска. Г.М.Семенов писал, что у
него существовал единый план на случай поражения белого движения на
Дальнем Востоке. В этом случае база белой армии должна была быть
перенесена в Монголию. По словам Г.М.Семенова, соглашение об этом было
достигнуто между представителями княжества Хамба, властями Монголии,
Тибета и Синцзяна. В походе должны были принять участие отряды китайских
монархистов генерала Чжан Куй-ю. Монголия должна была быть освобождена
от китайских республиканских войск, после чего боевые действия
планировалось перенести на территорию Китая. Операция по захвату
Монголии готовилась в полной тайне. Все изложенное Г.М.Семеновым вполне
подтверждается дипломатическими усилиями, предпринятыми Р.Ф.Унгерном
после занятия Урги.

Этому «Монгольскому» плану не суждено было
воплотиться в жизнь в своем полном виде из-за отказа в поддержке
Г.М.Семенову как японцев, так и китайских монархистов. Вместо того, что
бы «отступать на Ургу», сам атаман бежал в Китай, а большая часть его
войск оказалось в Приморье. Падение Читы произошло гораздо раньше, чем
ожидал Г.М.Семенов, поэтому партизанский рейд Азиатской конной дивизии
превратился в самостоятельную операцию по созданию в Монголии новой базы
белого движения.

После взятия Урги Р.Ф.Унгерн активизировал свою
дипломатическую деятельность. К китайским и монгольским князьям и
генералам им были разосланы эмиссары. Барон разослал письма многим
видным деятелям Монголии и Китая. Ламе Югоцзур-хутухте, назначенному
Богдо-гегеном командующим войсками восточной окраины Халхи, барон писал о
том, что его дипломатическое содействие необходимо для договора с
главой монархистов Шэн Юнем, князьями Ару-Харачийн-ваном и Найман-ваном.
Р.Ф.Унгерн в своем письме провозглашал соединение Тибета, Синьцзяна,
Халхи, Внутренней Монголии, Барги, Маньчжурии, Шаньдуна в единое
Срединное государство. Барон предусматривал и возможность временного
поражения в борьбе с революционерами: «Временные неудачи всегда
возможны, поэтому, когда Вы соберете у себя достаточное количество
войска, я мог бы, в случае неудачи, отступить с остатками халхасцев к
Вам, где оправился бы и, соединившись с Вами, стал продолжать начатое
святое дело под Вашим руководством». План Р.Ф.Унгерна на объединение сил
российской контрреволюции, монголов и монархистов Китая был рассчитан
на длительный срок. Поход в 1921 году в Россию был лишь первым шагом по
практической реализации этих проектов. Измена собственных офицеров не
дала барону возможности предпринять последующие шаги в этом направлении.

Многие современники считали поход Р.Ф.Унгерна в
Забайкалье авантюрой. Но на этот вопрос может быть и иной взгляд.
Исследовавший деятельность белой эмиграции В.Г.Бортневский отмечал, что
1921 год эмигранты начали в твердой уверенности в близости нового похода
против большевиков. Эта надежда подкреплялась известиями о восстании в
Кронштадте, массовыми крестьянскими выступлениями и волнениями рабочих,
распрями в партийном руководстве. Материалы сборника «Сибирская Вандея»
показывают, что в 1920-21 годах Сибирь была охвачена антибольшевистскими
восстаниями. Освобожденные от белых области уже испытали все «прелести»
продразверстки. Во главе восстаний становились бывшие партизанские
командиры. Было очевидно, что в 1921 году после сбора урожая борьба
начнется с новой силой. Эту крестьянскую массу и хотел возглавить
Р.Ф.Унгерн. Он не мог предвидеть, что политика советской власти
изменится и произойдет переход к НЭПу.

Многие действия Р.Ф.Унгерна были рассчитаны как
раз на крестьянские массы. В ходе восстаний в Сибири неоднократно
выдвигался лозунг «За царя Михаила», и Р.Ф.Унгерн поднял флаг с вензелем
Михаила II (хотя династия Романовых совершенно не стыковалась с
созданием Срединной империи). Распространенными лозунгом был «против
жидов и комиссаров». Немедленно антисемитом стал и Р.Ф.Унгерн. В войсках
Г.М.Семенова была еврейская рота, агентами самого Р.Ф.Унгерна были
братья Вольфовичи, но в Урге барон устроил показной еврейский погром. В
приказе № 15 он предписывал уничтожать евреев вместе с семьями.

В случае успеха на российской территории
Р.Ф.Унгерн не мог мечтать, подобно другим белым военачальникам, дойти до
Москвы. Его задачей было создание Срединного государства, а лишь затем
освобождение от революции Китая, России и Европы. В своем походе он
должен был остановиться, например, на линии Урала. Освободить эту
территорию от советской власти теоретически было возможно, но выдержать
наступление пятимиллионной Красной армии нельзя. Р.Ф.Унгерн должен был
опереться на помощь одного из великих государств. Скорее всего, им
должна была стать Япония. Кому, как ни ее императору, было заботиться о
восстановлении разрушенных престолов? В 1932 году в одной из частей
Китая японцам удалось реставрировать монархию. На престол марионеточного
государства Маньчжоу-Го был посажен представитель династии Цинь Пу И.

Последний по времени исследователь деятельности
Р.Ф.Унгерна С.Л.Кузьмин считал, что одним из побудительных мотивов,
заставивших барона совершить поход в Сибирь, стала неверная информация,
сообщаемая перебежчиками. Они говорили о слабости советской власти и
недовольстве населения. Анализ документов Сибирского бюро ЦК РКП (б) и
Сибирского революционного комитета позволяет предположить, что
Р.Ф.Унгерн был очень хорошо осведомлен о положении в ДВР.

Продовольственный кризис в ДВР вызвал конфликт в
командовании армией и в высшем партийном руководстве. В конце апреля
1921 года Политбюро в Москве приняло решение о замене главнокомандующего
ДВР Г.Х.Эйхе В.К.Блюхером, «так как армия близка к разложению». В связи
с принятым решением в среде коммунистов ДВР произошел раскол. По
распоряжению Дальбюро Г.Х.Эйхе был подвергнут домашнему аресту. 30
апреля 1921 года И.Н.Смирнов по прямому проводу сообщал В.И.Ленину и
Л.Д.Троцкому о том, что благодаря бездеятельности Г.Х.Эйхе армия
разлагается, его авторитет окончательно упал. Г.Х.Эйхе внедрил во всех
штабах семеновцев и каппелевцев, что парализует доверие военных масс к
командованию. И.Н.Смирнов требовал сместить Дальбюро, отозвав его членов
вместе с Г.Х.Эйхе в Москву. В свою очередь, Г.Х.Эйхе телеграфировал
Л.Д.Троцкому, что правительство Буфера игнорирует указания центра и идет
по сепаратистскому пути, ярко проявляется «партизанское-интриганское
течение» (о котором он неоднократно докладывал). Работа по реорганизации
партизанских отрядов в регулярные части встретила яростное
сопротивление в верхах партизанского командования, которое решилось на
настоящий переворот в армии, как сообщал Г.Х.Эйхе.

Весной 1921 года ДВР переживала серьезный кризис,
вызванный, в том числе, и действиями Азиатской конной дивизии в
Монголии. В свете всего вышеизложенного замысел Р.Ф.Унгерна имел вполне
реальные очертания. Именно так его и оценивал РВС пятой армии в своем
письме В.И.Ленину: «В случае успеха Унгерна, высшие монгольские круги,
изменив ориентацию, сформируют с помощью Унгерна правительство
автономной Монголии под фактическим протекторатом Японии. Мы будем
поставлены перед фактом организации новой белогвардейской базы,
открывающей фронт от Маньчжурии до Туркестана, отрезывающей нас от всего
Востока». Еще пессимистичнее выглядело сообщение И.Н.Смирнова в ЦК РКП
(б) 27 мая 1921 года. Он заявлял, что внутреннее положение ДВР хорошо
известно противнику. Положение армии ДВР И.Н.Смирнов расценивал как
безнадежное и предсказывал катастрофические последствия.

Р.Ф.Унгерна судили дважды. Первый суд над бароном
был совершен его соратниками. Офицеры Азиатской дивизии, составив
заговор, решили убить своего командира. Еще многие годы после этих
событий в своих мемуарах они продолжали осуждать барона за
безжалостность и жестокость. Второй суд состоялся в Новониколаевске 15
сентября 1821 года. На этот раз Унгерна судили его враги коммунисты.

Защитник Унгерна на суде в Новониколаевске
говорил: «Человек, во время долгой своей военной карьеры подвергавший
себя возможности постоянно быть убитым, фаталист, который на свое
пленение смотрит, как на судьбу, конечно лично не нуждается в защите. Но
в защите нуждается, в сущности говоря, та историческая правда вокруг
имени барона Унгерна,… которая создалась». Вот ради этой исторической
правды исследователь часто должен принимать на себя функции следователя,
что в деле Унгерна просто необходимо, так как его враги как в белом,
так и в красном лагере были заинтересованы в искажении исторической
действительности. Офицерам Азиатской конной дивизии нужно было оправдать
свое восстание против командира во время боевых действий, а красные
желали использовать «кровавого барона» в своей пропаганде.

На суде Р.Ф.Унгерна обвиняли в том, что при
наступлении его войсками в отношении населения Советской России (в
качестве системы покорения) применялись методы поголовного вырезания
(вплоть до детей, которые, по заявлению Р.Ф.Унгерна, вырезались на тот
случай, чтобы не оставлять «хвостов»). В отношении большевиков и
«красных» Унгерном применялись все виды пыток: разламывание в мельницах,
битье палками по монгольскому способу (мясо отставало от костей и в
таком виде человек продолжал жить), сажание на лед, на раскаленную крышу
и т.д.

Из этого делался вывод в том, что Унгерн виновен:
«в зверских массовых убийствах и пытках а) крестьян и рабочих, б)
коммунистов, в) советских работников, г) евреев, которые вырезались
поголовно, д) вырезании детей, е) революционных китайцев и т.д.

Посмотрим, насколько доказаны были эти обвинения.

На допросе по поводу применявшихся им мер
наказания Унгерн говорил, что применял смертную казнь. На вопрос по
поводу видов казни он отвечал: «вешали и расстреливали». На вопрос «А
применяли ли Вы монгольский способ бить до тех пор, пока не отлетят
куски мяса?» - Унгерн, по-видимому, с удивлением, отвечал: «Нет, тогда
он помрет…». Унгерн признавал, что сажал людей на лед и крышу. В допросе
на суде Унгерна спрашивали о том, сколько палок он приказывал давать в
виде наказания. Унгерн отвечал, что палками наказывали только солдат,
били по телу и давали до 100 ударов. В литературе можно встретить
указание на то, что 200 ударов ставят человека на грани смерти. Такое
высказывание вызывает серьезные сомнения. Например, распространенное в
России в XVIII - первой половине XIX веков наказание шпицрутенами (те же
палки) приводило к смерти в районе 4000 ударов, известны случаи, когда
выживали и получившие 12000 ударов. Сведений о том, чтобы от наказания
палками в Азиатской конной дивизии кто-то умирал, не имеется.

По-видимому, следователи так и не смогли понять
смысл наказаний, накладываемых бароном. Они считали, что посажение на
лед и на крышу было разновидностью пытки, поэтому иногда добавлялось «на
горячую крышу».

Во время допроса обвиняемого судьи интересовались,
за что Р.Ф.Унгерн избил адъютанта во время Первой мировой войны. Его
спрашивали: «Вы часто избивали людей?». «Мало, но бывало», — отвечал
барон.

Неоднократно Р.Ф.Унгерна спрашивали, приказывал ли
он сжигать деревни. Он отвечал утвердительно, но при этом разъяснял,
что «красные деревни» сжигались пустые, так как жители из них
разбегались. На вопрос о том, известно ли ему, что трупы людей
перемалывались в колесах, бросались в колодцы и вообще чинились всякие
зверства, Р.Ф.Унгерн отвечал: «Это неправда».

Единственный конкретный вопрос о расстрелах семей
был задан Р.Ф.Унгерну на допросе 27 августа в Троицкосавске. Барон
признал, что 2 семьи (9 человек) в Новодмитровке он приказал расстрелять
вместе с детьми. При этом он добавил, что в Капчарайской была
расстреляна еще одна семья, о чем у следователей сведений не было.

Были расстреляны комсостав и политработники 232
полка и помначштаба 104 полка Каннабих. В Гусиноозерском дацане за
грабеж обоза Р.Ф.Унгерн приказал выпороть всех лам. За присвоение денег
им был повешен сотник Архипов, отдан приказ расстрелять Казаградни за
то, что тот служит и ему, и красным.

На допросах упоминалась лишь одна фамилия
гражданского лица, казненного по приказу Р.Ф.Унгерна, это ветеринарный
врач В.Г.Гей, старый член кооператива Центросоюз. Из ответа Р.Ф.Унгерна
можно заключить, что его спрашивали о том, было ли вызвано убийство Гея
меркантильными интересами. Он ответил, что металлических денег у Гея
почти совсем не оказалось. Вопросы о судьбе семьи Гея не задавались.

В сводке, составленной следователями по допросам
Р.Ф.Унгерна 1 и 2 сентября 1921 года, шла речь о том, что он сначала
отрицал «избиение всего мужского населения поселка Мандал», а затем
сознался, что это было сделано с его ведома. В этом случае барон,
видимо, пошел навстречу следователям и взял на себя обвинение.
М.Г.Торновский упоминает поселок Мандал, но без всяких комментариев.
По-другому обстояло дело с захватом населенного пункта Маймачэн.
Командир чахар Найден-ван провел этот рейд самостоятельно, без
разрешения барона. Захват Маймачэна сопровождался грабежом и возможно
убийствами мирного населения. После этого инцидента чахары были
отправлены бароном обратно в Ургу.

Лишь однажды Р.Ф.Унгерну задали вопрос о том, знал
ли он о насилиях над женщинами, творимыми Л.Сипайловым. Р.Ф.Унгерн
отвечал, что такого не знает и считает эти слухи вздорными. Во время
допроса Р.Ф.Унгерн вспоминал, что была одна женщина, которую он приказал
посадить на лед (провела ночь на льду замерзшей реки).

На вопросы о побуждениях его жестокости со своими
подчиненными Р.Ф.Унгерн отвечал, что он бывал жесток только с плохими
офицерами и солдатами и что такое обращение вызывалось требованиями
дисциплины: «Я сторонник палочной дисциплины (Фридрих Великий, Павел I,
Николай I)». Этой дисциплиной и держалось все войско.

Как это ни странно, но следователи и судьи вовсе
не приложили усилий, чтобы выяснить масштаб преступлений Р.Ф.Унгерна. В
опубликованных материалах следствия и суда отсутствуют показания
свидетелей, лишь несколько раз упоминается о том, что они были. То, что
барон отрицал вменяемые ему в вину грабежи и казни мирных жителей, а
также сожжение сел вместе с женщинами и детьми, суд во внимание не
принял. Конкретными преступлениями, в которых барон признал себя
виновным, были расстрел трех семей (2 семьи из 9-ти человек, численность
третьей неизвестна), своих соратников Архипова, Казагранди и
кооператора Гея. Число расстрелянных по приказу Р.Ф.Унгерна евреев,
членов Центросоюза и пленных красноармейцев не устанавливалось. В
материалах следствия указывалось, что пленных красноармейцев барон или
отпускал, или принимал в ряды дивизии. Были случаи, когда он принимал на
командные должности пленных коммунистов.

Представляется, что коммунисты-следователи были
поражены скромностью «жестокостей» барона. Все выявленные преступления
волне укладывались в повседневную практику самих большевиков. Но
Р.Ф.Унгерн на суде должен был соответствовать образу «кровавого барона» и
служить пугалом для населения России. Отсюда и попытки придать
дисциплинарным наказаниям, практиковавшимся бароном, вид пыток (сажание
на раскаленную крышу, битье палками до отделения мяса), и явное, ни на
чем не основанное многократное преувеличение жертв деятельности
Р.Ф.Унгерна.

Смертный приговор Р.Ф.Унгерну был вынесен в
Кремле. 26 августа 1921 года В.И.Ленин передал по телефону Политбюро
свое заключение по делу барона, заканчивающееся словами: «…устроить
публичный суд, провести его с максимальной скоростью и расстрелять». На
следующий день заключение В.И.Ленина в той же редакции было утверждено
Политбюро. Партийные вожди совершенно не приняли во внимание, что 17
января 1920 года Совет народных комиссаров принял постановление об
отмене смертной казни в отношении врагов Советской власти. В этом
отношении суд над Р.Ф.Унгерном находился в сильном контрасте с похожим
делом, слушавшимся в начале марта 1921 года. В советских газетах тот
процесс освещался под заглавием «Кровавый пир Семеновщины». К суду были
привлечены четырнадцать участников расправы над заключенными в Красных
казармах города Троицкосавска 8 и 9 января 1920 года. В те дни было
убито до 1000 человек. Городская дума для того, чтобы остановить казни,
была вынуждена просить о вводе в город китайских частей. Хотя в руки
советских властей попали далеко не главные виновники событий в Красных
казармах, но и некоторым из них вменялось в вину участие в убийствах:
заключенных рубили шашками, кололи штыками, били прикладами и пытались
травить ядом. Итогом этого шумного процесса стал приговор: семерых
подсудимых — к двадцати годам общественных работ, одного — к десяти
годам, одного — к десяти годам условно, трое были оправданы, а один
выслан из ДВР.

Суд соратников барона был строг, но можно
предположить, что столь же мало объективен, как и большевистский.
Многими исследователями замечено, что офицеры и чины Азиатской конной
дивизии, оставившие свои воспоминания, имели непосредственное отношение к
восстанию против Р.Ф.Унгерна. Они были заинтересованы в чернении
барона, чтобы снять с себя ответственность за провал похода и убийство
командира. Одновременно они пытались переложить на барона
ответственность за все плохое, что было сделано дивизией во время похода
в Монголию. Отсюда попытки представить Р.Ф.Унгерна прирожденно жестоким
человеком, проявлявшим это качество во все периоды своей жизни.

Что же смогли предъявить Р.Ф.Унгерну его судьи из
белого лагеря? Выясняется, что весьма немного (в том случае, если мы это
примем на веру). Действительно, по приказу барона людей не только
вешали и расстреливали, но даже сжигали заживо. Оправдать эти действия
невозможно, даже ссылаясь на чрезвычайную обстановку того времени. Но
можно попытаться понять, почему Р.Ф.Унгерн поступал так или иначе, чем
он руководствовался в вынесении приговоров, какие цели ставил перед
собой. Были ли правы современники барона, во главе с поэтом Арсением
Несмеловым (А.И.Митропольским) утверждавшие, что Р.Ф.Унгерн своими
жестокими поступками просто удовлетворял свою садистскую страсть?

Главным обвинителем Р.Ф.Унгерна суждено было стать
М.Г.Торновскому. Он в течение многих лет собирал материал, чтобы
написать «беспристрастную» картину деятельности Азиатской конной
дивизии. Из десяти конкретных лиц, убитых по приказу Р.Ф.Унгерна и
перечисленных М.Г.Торновским (Чернов, Гей, Архипов, Ли, Дроздов,
Гордеев, Парняков, Энгельгарт, Ружанский, Лауренц), у других мемуаристов
встречаются: у А.С.Макеева - 6; у Н.Н.Князева - 3; у М.Н.Рибо- 2; у
Голубева - 1.

М.Г.Торновский (1882 — после 1955) — выпускник
Иркутского военного училища. В Первую мировую войну был командиром
батальона на Русско-германском фронте. Получил чин полковника и был
откомандирован для работы в Иркутском военном училище. После революции
уехал в Харбин, где вступил в антибольшевистскую организацию «Комитет
защиты Родины и Учредительного собрания». Позднее в армии А.В.Колчака
командовал 1-м Егерским полком. В 1919 году был командирован в ставку
А.В.Колчака, но по дороге получил известие, что адмирал расстрелян, и
остался в Урге.

Во время осады города Р.Ф.Унгерном М.Г.Торновский
был заключен китайцами в тюрьму, где провел около двух месяцев. 10 или
11 января 1921 года он был освобожден по приказу военного министра из
Пекина. После объявления в Урге о приеме добровольцев в Азиатскую конную
дивизию М.Г.Торновский явился в штаб Р.Ф.Унгерна и представился
генералу Б.П.Резухину. Он был определен на должность начальника штаба.
М.Г.Торновский вспоминал, что у него «не лежало сердце к семеновцам»,
так как их деятельность была ему хорошо известна. Сослуживец
М.Г.Торновского поручик А.И.Орлов и сотник Патрин, перешедшие в 1919
году от Г.М.Семенова к А.В.Колчаку, вообще бежали из Урги, чтобы не
служить у Р.Ф.Унгерна. Вызывает удивление, что барон назначил на пост
начальника штаба незнакомого ему офицера. В глазах Р.Ф.Унгерна
М.Г.Торновского компрометировало даже то, что он был членом «Комитета
защиты Родины и Учредительного собрания». Не говоря уже о том, что по не
совсем понятным причинам командир полка покинул театр боевых действий и
в течение года занимался предпринимательством в Урге, в то время, как
Азиатская дивизия вела непрерывные бои. Р.Ф.Унгерн вообще очень
подозрительно относился к колчаковским обер-офицерам, предпочитая не
принимать их на службу. Скорее всего, М.Г.Торновский был определен в
штаб для более тщательной проверки. Через две недели работы, видимо,
получив благоприятный отзыв Б.П.Резухина, Р.Ф.Унгерн назначил его в свой
личный штаб. Сам М.Г.Торновский признавал, что в его распоряжении не
было ни одного человека и он не получал заданий (кроме допроса
полковника Лауренца).

Р.Ф.Унгерн был крайне холоден со своим новым
подчиненным. 5 февраля М.Г.Торновский поступил на службу в Азиатскую
конную дивизию, а уже 17 марта он был ранен и выбыл из строя на два
месяца. До самого выхода дивизии из Урги М.Г.Торновский не имел доступа к
информации и пользовался лишь слухами о происходившем. О многом говорит
тот факт, что, выступая в поход, Р.Ф.Унгерн не оставил в Урге своего
бывшего начальника штаба (еще ходившего на костылях и не могшего
самостоятельно сесть на лошадь). 14 июня М.Г.Торновский догнал дивизию и
получил назначение «походным интендантом», хотя интендантства в то
время дивизия не имела. Таким образом, описание боевых действий
Азиатской конной дивизии в своих воспоминаниях автор передавал также с
чужих слов.

Уже вскоре появилось новое обстоятельство, очень
настроившее М.Г.Торновского против командира дивизии. По словам
мемуариста, на р.Селенгу прибыл капитан Безродный, привезший много
документов, компрометировавших колчаковских офицеров. По поводу
М.Г.Торновского Безродному удалось получить показания о том, что он
преклоняется перед В.И.Лениным и сочувствует его деятельности. Донос был
основан на действительно имевшем место разговоре, где М.Г.Торновский
отмечал, что Ленин войдет навсегда в историю России. Только
заступничество генерала Б.П.Резухина заставило Р.Ф.Унгерна воздержаться
от расправы с мнимым большевиком. Хотя позднее мемуарист и получил
задание пропагандировать в деревнях цели противобольшевитского похода,
доверия Р.Ф.Унгерна он так и не заслужил. Это «вербовочно-агитационное
бюро» за 15 дней работы завербовало всего трех добровольцев. В
результате 10 августа по приказу Р.Ф.Унгерна М.Г.Торновский был
определен простым всадником в первый полк, где, впрочем, был поставлен
старшим над санитарами.

М.Г.Торновский заявлял, что он ничего не знал о
заговоре. Полной неожиданностью для него было убийство Б.П.Резухина. Тем
не менее, М.Г.Торновский был избран офицерами командиром бригады и увел
ее в Китай. Р.Ф.Унгерна он больше не видел. Даже из этого краткого
обзора видно, что у М.Г.Торновского не было причин любить Р.Ф.Унгерна.
Служили они вместе очень недолго и их отношения не сложились. Учитывая
все вышеизложенное, М.Г.Торновского трудно считать беспристрастным
свидетелем. Большая часть его воспоминаний записана с чужих слов.
Воспоминания соратников Р.Ф.Унгерна вообще во многих местах повторяют
друг друга. Это и понятно, ни один из бойцов Азиатской конной дивизии не
мог быть одновременно во всех местах действий ее подразделений.
Оказывается, что свидетелей «зверств» барона практически нет. Все
мемуаристы передают слухи или чужие рассказы. Чтобы быть до конца
объективными, воспользуемся показаниями самого «беспристрастного»
обвинителя М.Г.Торновского, компилировавшего воспоминания своих
предшественников.

Самым впечатляющим из наказаний, примененных
Р.Ф.Унгерном, стала расправа над прапорщиком Черновым. Первым казнь
Чернова описал Голубев (1926 год), видимо, служивший в Азиатской конной
дивизии (других сведений о нем нет). Согласно его рассказу, после
провала первых наступлений на Ургу Азиатская дивизия отошла на Акшу,
имея с собой большой обоз с ранеными. Там распоряжались бывший комендант
Даурии полковник Лауренс и прапорщик Чернов. Договорившись между собой,
они решили убить больных, у которых были деньги. Позднее, чтобы
облегчить обоз, они отдали приказ отравить тяжелораненых, но фельдшер не
выполнил этого указания. Когда Р.Ф.Унгерн получил сведения о
злоупотреблениях в обозе и лазарете, он приказал арестовать прапорщика
Чернова, пороть его, а затем сжечь живым на костре. В дальнейшем
сообщение о преступлении и казни Чернова повторялось с различными
вариациями многими мемуаристами. Например, в 1934 году Н.Н.Князев писал,
что Чернов был сожжен за убийство и ограбление нескольких раненых
всадников, лежавших в лазарете. Очевидно, что Р.Ф.Унгерн специально
придал казни Чернова показательный, демонстративный характер, чтобы
пресечь повторение подобных случаев в дальнейшем.

По свидетельству Голубева, подполковник Лауренц
был соучастником преступления Чернова. М.Г.Торновский, который лично
допрашивал Лауренца, подтверждал это сообщение. По его свидетельству,
Лауренц обвинялся в том, что грабил монголов и хотел отравить раненых,
находившихся в госпитале. Можно предположить, что М.Г.Торновскому
действительно было поручено допросить Лауреца о его служебной
деятельности, но о действительном обвинении он ничего не знал.
Подполковник Лауренц, как комендант Даурии, был ближайшим сотрудником
Р.Ф.Унгерна. Он вместе с командиром Анненковского полка полковником
Циркулинским был ранен во время второго штурма Урги. Затем Циркулинский и
Лауренц получили особое задание и были направлены в Китай.

О миссии подполковника Лауренца можно получить
сведения из письма Р.Ф.Унгерну неизвестного войскового старшины 25
января 1920 года: «Подполковник Лауренц для точной разведки положения на
местах выезжает в Хайлар, вероятно в Харбин…». Сохранились два письма
Лауренца к Р.Ф.Унгерну от 1 и 7 февраля, где он отчитывался о выполнении
задания. 2 марта 1921 года Р.Ф.Унгерн писал Чжан Куню о том, чтобы он
не верил полковнику Лауренцу, так как он бежал.

Миссия Лауренца и Циркулинского оказалась
рискованной. Китайцы начали аресты людей, связанных с бароном.
Циркулинский был арестован при попытке провести транспорт с
медикаментами в Ургу. Он сидел в китайской тюрьме и подвергался пыткам.
Груз был конфискован. За проявленную верность Р.Ф.Унгерн простил
Циркулинскому не только потерю груза, но и дезертирство офицерской сотни
Анненковского полка, командиром которого Циркулинский был до ранения.
Когда он вернулся назад, Р.Ф.Унгерн назначил его начальником обороны
Урги. Видимо, Лауренц повел себя иначе и, выполняя задание барона, не
проявил стойкости и верности белому делу, за что и был расстрелян.

Во время суда над Р.Ф.Унгерном упоминались
несколько фамилий лиц, расстрелянных по приказу барона. Особым вниманием
судей пользовался священник Ф.А.Парняков. На заданный ему на эту тему
вопрос Р.Ф.Унгерн отвечал, что приказал убить священника потому, что тот
был председателем какого-то комитета. В дальнейшем большевики
продолжали «разыгрывать карту» Ф.А.Парнякова: «Христианин, верующий в
Бога, отправляет другого христианина - священника Парнякова на тот свет,
так как он красный… Барон Унгерн — религиозный человек, я в этом
нисколько не сомневаюсь, и это подчеркивает то, что религия никогда не
спасала никого от самых величайших преступлений», - гневно восклицал
обвинитель Е.Ярославский.

Что же писали соратники барона о священнике, чья
смерть была использована большевиками для разоблачения религии?
Полковник В.Ю.Сокольницкий, начальник штаба отряда Кайгородова, писал,
что Федор Парняков был большевиком и председателем одного из
кооперативов Урги. Член Войскового правления Енисейского казачьего
войска К.И.Лаврентьев, во время осады Урги заключенный китайцами в
тюрьму, утверждал, что о. Федор Парняков сыграл провокаторскую роль в
судьбе русских заключенных. Он тормозил их перевод в теплое помещение.
Вполне конкретно описывал деятельность Ф.А.Парнякова проживавший с 1820
года в Урге М.Г.Торновский. Он называл священника «большевиствующим
деятелем», одним из главных проводников коммунистических идей.
Ф.А.Парнякова и его товарищей М.Г.Торновский обвинял в гибели около 100
русских людей, расстрелянных по их доносам в Урге и ее окрестностях. В
другом месте мемуарист писал, что Ф.А.Парняков и его сыновья были
причастны к террористической группе революционеров еще с 1905 года. Сам
священник был «пьяница, похабник, несомненный атеист». Очевидно, что
приказ расстрелять священника Р.Ф.Унгерн отдал по просьбе части жителей
Урги, считавших Ф.А.Парнякова большевиком и агентом китайцев.

Врач С.Б.Цыбыктаров возглавлял больницу при
российском консульстве в Урге. После взятия Унгерном города он был
арестован по обвинению в большевизме и расстрелян. По этому поводу
М.Г.Торновский в своих воспоминаниях предполагал, что С.Б.Цыбыктаров был
кем-то оклеветан или убит с целью реквизиции его имущество. Из
воспоминаний Д.П.Першина, который сопровождал С.Б.Цыбыктарова к барону
после ареста, следует, что последний очень раскаивался, что произносил
речи на собрании в Урге в присутствии конвойных казаков. Сам Р.Ф.Унгерн
говорил о С.Б.Цыбыктарове: «В Чите на собрании я слышал, как он
распинался за коммунистов и за всякие свободы».

После взятия Урги были расстреляны некоторые
колчаковские обер-офицеры. М.Г.Торновский писал, что за панические слухи
был расстрелян подполковник Дроздов. По этому поводу А.С.Макеев
вспоминал, что панические настроения Р.Ф.Унгерн ликвидировал, расстреляв
подполковника Дроздова, распространявшего слухи. После этого больше
никто не решился сомневаться в «устойчивости ургинской жизни».

В Урге был арестован и расстрелян бывший кяхтиский
комиссар А.Д.Хитрово. По воспоминаниям Д.П.Першина, за два дня до
ареста Хитрово заходил к нему и рассказывал об ужасах семеновщины в
Троицкосавске. Он порицал атаманщину и считал ее причиной краха
А.В.Колчака. А.Д.Хитрово принимал участие в решении троицкосавского
городского самоуправления пригласить в город китайцев, чтобы прекратить
произвол семеновцев. Д.П.Першин вспоминал, что несколько членов
городского самоуправления были расстреляны большевиками за приглашение
китайцев. Не избежал этой участи и А.Д.Хитрово, но по приказу
Р.Ф.Унгерна.

М.Г.Торновский вспоминал, что Р.Ф.Унгерн
конфисковал в Урге большой кожевенный завод и поставил управлять им
Гордеева (в прошлом крупного кожевника-заводчика на Волге). Вскоре
Гордеева за маловажный поступок повесили. Что же это за «маловажный
поступок»? М.Г.Торновский упоминал, что Гордеев украл 2500 долларов и
какое- то количество сахара. К.И.Лаврентьев так же указывал, что Гордеев
был расстрелян за кражу сахара со складов завода. Командир сотни
Азиатской конной дивизии получал в месяц 30 рублей, в сравнении с этим
кража 2500 долларов была очень серьезным делом (мародеров Р.Ф.Унгерн
вешал и за украденный отрез ткани).

С 1912 года в Монголии действовал кооператив
Центросоюз, занимавшийся заготовкой мяса и кож. После революции
руководство Центросоюза переориентировалось на контакты с советской
Москвой. Служащие кооператива снабжали деньгами и продовольствием
красных партизан, в то же время срывали поставки мяса белому фронту.
Перед занятием Урги Р.Ф.Унгерн был настроен на поголовное истребление
служащих Центросоюза как большевиков. Но перед штурмом к Унгерну
перебежали двое забайкальских казаков, низовые сотрудники кооператива, и
передали информацию обо всех служащих Центросоюза. Во время последнего
боя за Ургу бывшие белогвардейцы из числа служащих кооператива
присоединились к бойцам Унгерна и стали истреблять своих бывших коллег
большевиков. В дальнейшем Р.Ф.Унгерн продолжил репрессии против членов
Центросоюза, заподозренных им в большевизме. Так был убит вместе с
семьей ветеринарный врач В.Г.Гей. Описывавший его смерть М.Г.Торновский
упоминал, что у Р.Ф.Унгерна были данные, что В.Г.Гей находится в
постоянной связи со штабом 5-й советской армии в Иркутске.
Ф.Оссендовский в своей книге «Звери, люди и боги» писал о В.Г.Гейе: «Он
вел дело на широкую ногу, а когда в 1917 году большевики захватили
власть, стал сотрудничать с ними, быстро сменив убеждения. В марте 1918
года, когда армия Колчака прогнала большевиков из Сибири, ветеринара
арестовали и судили. Его, впрочем, быстро освободили: ведь он был
единственным человеком, способным осуществлять поставки из Монголии, и
он действительно тут же передал Колчаку все находившееся у него в
наличии мясо, а также серебро, полученное от советских комиссаров».

За воровство Р.Ф.Унгерн нередко расстреливал и
своих собственных офицеров, даже заслуженных. М.Г.Торновский, видимо из
воспоминаний А.С.Макеева, заимствовал рассказ о казни адъютанта барона и
его жены Ружанских. Адъютант, получив по подложному документу 15000
рублей, бежал, надеясь захватить в госпитале свою жену санитарку, но они
были пойманы и казнены. После этого должность адъютанта получил
А.С.Макеев.

Большинство мемуаристов, описывающих заключение
унгерновской эпопеи, упоминало казнь полковника П.Н.Архипова. Он
присоединился к Азиатской конной дивизии перед последним штурмом Урги,
приведя с собой конную сотню в 90 казаков. М.Г.Торновский посвятил
смерти П.Н.Архипова отдельный подраздел своего труда. В конце июня
Р.Ф.Унгерн получил известия от Л.Сипайлова о том, что П.Н.Архипов утаил
часть золота, захваченного во время взятия китайского банка (по разным
сведениям 17-18 фунтов или три с половиной пуда). Полковник во всем
сознался и был казнен (по разным сведениям расстрелян, повешен или
удушен после пыток).

Несмотря на то, что Р.Ф.Унгерн вынужден был
прибегать к услугам палачей и доносчиков, это не значит, что он
относился с уважением и любовью к этим людям. Барон терпел их до той
поры, пока они были необходимы. Н.Н.Князев указывал, что в период отхода
от Троицкосавска Р.Ф.Унгерн отдал письменный приказ генералу
Б.П.Резухину повесить своего главного палача Л.Сипайлова, когда он
прибудет в отряд. Тогда же сурово наказан был главный врач дивизии
А.Ф.Клингенберг. Расправа над ним запомнилась многим мемуаристам.
М.Г.Торновский описывал эту расправу с врачом (4 июня 1921 года) так:
Р.Ф.Унгерн, увидев плохо перевязанного раненного, подбежал к
А.Ф.Клингенбергу и стал бить его сначала ташуром, а затем и ногами, в
результате сломав ему ногу. После этого врач был эвакуирован в Ургу. При
внимательном рассмотрении биографии А.Ф.Клингенберга надо признать, что
у барона мог быть и другой повод, кроме плохого ухода за больными, для
наказания своего главного врача. Мемуарист Голубев так описывал
деятельность А.Ф.Клингенберга: бежав от красных из Верхнеудинска, он
стал работать врачом в Кяхте, где сошелся с местными евреями. Оказавшись
мобилизованным в дивизию Р.Ф.Унгерна после взятия Урги, А.Ф.Клингенберг
возглавил расправу над евреями. Во главе казаков он приходил на
квартиры своих старых знакомых, изымал деньги и ценности, а затем
расстреливал хозяев. Затем А.Ф.Клингенберг стал осведомителем и доносил
барону о разговорах среди раненых в госпитале, «многим сократив жизнь».
За это он и был расстрелян по приказанию полковника Циркулинского уже
после оставления белыми Урги.

Нет ясности с обстоятельствами смерти двух других
медиков. М.Г.Торновский сообщал о казни зубного врача корейца Ли и
медицинского фельдшера из Омска Энгельгардт-Езерского. Причем, последний
был сожжен так же, как прапорщик Чернов. М.Г.Торновский не знал причины
этих казней. Вскользь о них упоминали А.С.Макеев (о Ли), Д.Д.Алешин и
Н.М.Рибо (о Энгельгардт-Езерском). Если принимать на веру эти сообщения,
то прослеживается какая-то необычная пристрастность барона к
медицинским работникам. Г.М.Семенов вспоминал, что в бытность свою в
Хайларе Р.Ф.Унгерн отдал приказ расстрелять доктора Григорьева, ведшего
пропаганду против барона. Среди распоряжений Р.Ф.Унгерна по отдельной
Азиатской конной бригаде сохранился приказ от 20 декабря 1919 года по
поводу ареста врача бригады Ильинского. Барон приказывал арестовать
медика на один день и две ночи за то же самое, за что он уже арестовывал
его две недели назад: «Посмотрю, кому надоест раньше: мне ли сажать,
ему ли сидеть», - писал Р.Ф.Унгерн (заметим, что вопреки мнению,
сложившемуся в исторической литературе о режиме на станции Даурия, речь в
приказе идет лишь об аресте, физическое воздействие вообще не
предусматривалось). Врачи отвечали барону нелюбовью, один из них —
Н.М.Рибо — принял активное участие в заговоре против командира Азиатской
конной дивизии. Очевидно, что Р.Ф.Унгерн был монархистом ультраправых
убеждений. В его глазах большевиком был любой, не разделявший его
взглядов на государственное устройство. Таким образом, в число таких
«большевиков» попадала почти вся русская интеллигенция того времени.
Близко же сталкиваться в ходе действий дивизии Р.Ф.Унгерну приходилось в
основном с медиками. С ними, как с представителями «революционной
интеллигенции», он бывал иногда, мягко говоря, не в меру суров.

Подозрительность Р.Ф.Унгерна к новым людям,
попадавшим в дивизию, была вполне обоснована. На разных уровнях
партийного руководства, в том числе и на самом высоком, в Москве,
неоднократно издавались директивы о посылке агитаторов в отряды барона с
целью их разложения. В монографии, посвященной деятельности ВЧК-ГПУ,
вышедшей в 70-х годах, утверждалось, что пленение Р.Ф.Унгерна было
организовано полномочным представителем ГПУ Сибири И.П.Павлуновским. В
отрядах барона действовали советские агенты, которые и организовали
заговор в Азиатской конной дивизии. Хотя такое заявление и
представляется очень сомнительным, но подобную задачу чекисты перед
собой определенно ставили.

Очень показательным примером является описание в
мемуарах расправы Р.Ф.Унгерна над единственным конно-артиллеристом
дивизии капитаном Оганезовым. В описании М.Г.Торновского Оганезов был
отправлен пасти скот в наказание за то, что его батарея вела огонь с
закрытой позиции. Другую версию этого события приводит Н.Н.Князев. По
его воспоминаниям, Оганезов был наказан за то, что обстрелял сопку, где в
это время находился барон. Мы уже никогда не узнаем, как происходили
эти события. Прочие мемуаристы не упоминают о них. Но если совместить
оба рассказа, то получится, что Оганезов обстрелял сопку, где находился
Р.Ф.Унгерн после его запрещения стрелять с закрыт

15.09.1921. – Расстрелян в Новониколаевске белый генерал барон Роман Федорович Унгерн фон Штернберг

Он пытался победить мiровую революцию ордами азиатов

(29.12.1885-15.09.1921) – один из вождей Белого движения в Сибири. Происходил из старинного тевтонского баронского рода, известного со времен Крестовых походов. Родился в Граце (Австрия), двумя годами позднее семья его переехала в Российскую империю – в Ревель (ныне Таллин). Из гимназии был исключен "из-за плохого прилежания и многочисленных школьных проступков". В 1896 г. был отдан в Морской корпус в Петербурге; за год до его окончания во время оставил учебу, чтобы отправиться на фронт рядовым в пехотный полк, но к его прибытию на Дальний Восток война уже закончилась.

В 1908 г. окончил Павловское пехотное училище, служил хорунжим в Забайкальском казачьем войске. Там он превратился в выносливого и лихого воина, отчаянного дуэлянта. По словам, людей, знавших Унгерна лично, его отличали необыкновенная настойчивость, почти восточная жестокость и инстинктивное чутье. В 1913 г. вышел в отставку и отправился в Монголию, где увлекся воинственным буддизмом, отряды которого сражались с войсками китайской республиканской армии.
С началом служил в полку 2-й армии А.В. Самсонова, был ранен, но плена избежал. За храбрость был награжден Георгиевским крестом и дослужился до есаула, однако так и остался командиром казачьей сотни: его начальники, генерал Крымов и полковник , боялись повышать непредсказуемого барона.

В начале 1917 г. он был делегирован в Петроград на слет Георгиевских кавалеров, где в пьяном виде избил комендантского адъютанта. От тюрьмы Унгерна фон Штернберга спасла . В августе 1917 г. Унгерн примкнул к , а осенью, после его подавления, вместе со своим фронтовым другом занимался формированием добровольческих частей из бурят и монголов в Забайкалье. С этого времени, в том числе после служил под началом Семенова, который в 1919 г. произвел барона в генерал-лейтенанты.

Обсуждение: 14 комментариев

Кажется, правильно писать название города через дефис - Ново-Николаевск (впоследствии и теперь - Новосибирск).

Очень интересная информация.Читал книгу Ф. Оссендовского "Люди. Боги. Звери". Хотелось бы найти еще какую-нибудь информацию о бароне Унгерне.

Я тоже читал об Унгерне,
Книг о нем написано много,
особенно в последнее время.
В основном книги о нем это воспоминания
его соратников, они наиболее достоверны и интересны.

Спасибо большое за интересную информацию! Для меня Генерал-лейтенант Барон Унгерн Фон Штернберг всегда был и остаётся загадкой...

Памяти Последнего Крестоносца

Цаган-Бурхан, Махакала!
Последний Белый Рыцарь!
Надеждо Верныхъ, Похвала
Спокойно ль ныне спится

Тебе, весь сотканный, Арслан,
Барон Страны почившей,
Из боли Русской, шрамов, ран
Арийцев? Се - убивший

Тебя - менейка губельман
Давно и присно проклят.
Барон, восстань, Великий Хан
....Не отвечают топи.....

"арслан" ("зверь" - тюркс.)

По прочтении замечательной статьи выплеснулось за 10 минут. Спасибо Вам, уважаемый Михаил Викторович!

Покорена личностью,воин от Бога, за убеждения стоит насмерть. Сильный дух прибывал в нем. Я потрясена.

Пентакль всегда побеждал свастику...

НЕ ОДИН РАЗ ПРОЧЕЛ ЗАМЕЧАТЕЛЬНУЮ КНИГУ ПОВЕЛИТЕЛЬ ПУСТЫНИ.НА МОЙ ВЗГЛЯД БАРОН ЭТО ОДИН ИЗ ПОСЛЕДНИХ ИДЕАЛИСТОВ ВОЕННОГО ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ВСЕГО МИРА.ЧЕЛОВЕК АБСОЛЮТНО БЕЗ СТРАХА И УПРЕКА.ПЕЧАЛЬНО ЗАКОНЧИЛ А ЖАЛЬ.

Вот каким настоящим Героям надо ставить памятники в России.. А сегодня поставили в центре Москвы памятник певцу-азерботу Муслиму Магомаеву.. Непонятно почему в Москве

"Олегу" - Восторгаться кем? Психически больным человеком, присвоившим себе все мыслимые и немыслимые титулы, якобы его предков? Нет ни одного документа, подтверждающего его "аристократическое" происхождение. Более того, в царской России потомоку "баронов" - автоматом присваивалось офицерское звание - просто в силу его происхождения.Его патологическая кровожадность, и ярко выраженная шизоидная агрессия,а таке шизофреническая уверенность в том, что он "заговорён" от пуль - импонировала атаману Семёнову, у которого руки тоже были по локоть в крови русского народа.

"Минотавру" - поддерживаю.

Более того, посмотрите на этого Унгерна и Семенова. Они же НЕРУССКИЕ по крови: Унгерн - австриец, Семенов - полукровка-бурят.

Революция как бич Божий смела всю нерусскую аристократию, которая не хуже татар, поляков, грабила и издевалась над русским народом.

Правда, на смену немцам-узурпаторам пришла еврейская власть.

Бог ттогда даст русским победу, когда у нас будет любовь к СВОИМ. И у власти будут своять СВОИ, а не чужие.

«Минотавр» - вы совершенно невежественны в истории, поэтому лучше бы не показывали свою глупость. К вашему сведению, все титулы генерала, барона Российской империи, высшего князя и хана Монголии, мужа китайской принцессы – документированы. В этом даже большевики не сомневались… В Российской императорской армии «автоматом» никто чинов не присваивал даже членам императорской семьи. К примеру, государь-император Николай II при отце (императоре Александре III) дослужился только до чина полковника и не считал возможным производить себя в высшие чины, хотя с юности реально служил в гвардейском полку и закончил полный курс Академии Генштаба, с 1915 г. был Верховным главнокомандующим российской армии. Многие представители российских титулованных родов (в т.ч. князья-рюриковичи) поступали в армию простыми вольноопределяющимися во время войн и только после определённой выслуги или же за подвиги получали офицерский чин – если у них не было военного образования.
При своём патриотизме «rus» также невежествен в истории своей Родины, как и «Минотавр». Да и осознанный патриот подписывается русскими буквами, а не латиницей.

Занимаемся поиском следов или возможного места захоронения Унгерна в Новосибирске. Ежели кто-то обладает какой-либо информацией и готов помочь с поисками, включая материальную помощь (каждый запрос и скан-копия в архивах платные), просьба написать мне в Вконтакт. ссылка на анкету вк/mennr

(1885 - 1921)

Юрий Кондаков, Санкт-Петербург

15 сентября 1921 года был расстрелян барон Унгерн. Убежденный монархист, он не мыслил для России никакого другого государственного устройства. Барон с самого начала революции уже имел свой план создания Срединного Царства, объединяющего все кочевые народы монгольского корня, «по своей организации неподверженные большевизму»

«Кровавый барон» Р.Ф.Унгерн: мифы и факты

На сегодняшний день литература о жизни и деятельности Р.Ф. фон Унгерна-Штернберга достаточна велика. На протяжении советского периода в трудах о бароне сложились определенные тенденции, связанные с мифологизацией его образа. Несмотря на то, что в современной российской литературе оценка деятельности Р.Ф. Унгерна претерпела существенные изменения, штампы, сложившиеся в советское время, все еще продолжают существовать. Одним из первых исследований о борьбе Р.Ф. Унгерна против советской власти написал А.Н.Кислов. Впервые его небольшой труд «Разгром Унгерна» был издан в журнале «Война и революция» в 1931 году. Автор ставил своей целью обзор военных действий, поэтому он мало останавливался на зверствах «кровавого барона». При этом он единственный обвинял Р.Ф. Унгерна в сожжении села Кулинга со всеми жителями, включая женщин и детей, при входе Азиатской конной дивизии в Монголию. В 1964 году труд А.Н.Кислова был издан уже в виде монографии под тем же названием. Автор был более красноречив, описывая деяния барона, чей образ уже прочно сложился в советской литературе: «Озверелые бандиты грабили и убивали мирных советских граждан, расстреливали коммунистов и советских работников, не щадя ни женщин, ни детей… Унгерн захватил с собой около ста заложников, угрожая жестокой расправой в случае какого-либо противодействия со стороны жителей», – писал А.Н. Кислицын без всякой ссылки на источник информации.

Следующий исследователь борьбы с Р.Ф. Унгерном оказался еще более суров. Монография Б. Цибикова была написана в 1947 году, в то время советская литература была переполнена обличением зверств фашизма. С точки зрения автора, Р.Ф.Унгерн был предтечей фашистской идеологии и, соответственно, просто обязан был быть кровавым палачом. К чести Б. Цибикова надо заметить, что он не фальсифицировал данные, черпая информацию из прессы 20-х годов. Например, он заявлял, что по приказу Р.Ф. Унгерна в Урге было убито свыше 400 человек. Автор очень подробно описывал расправы над евреями, приводя конкретные фамилии. Б.Цибиков красочно рисовал картины того, как солдаты Азиатской дивизии, беря за ноги, разрывали детей на две половинки, а сам Р.Ф. Унгерн руководил медленным сожжением на костре пойманного на дороге случайного путника с целью выпытать у него, где хранятся деньги.

В дальнейшем советские авторы уже не прибегали к таким художественным приемам, чтобы живописать зверства барона, но образ «кровавого» закрепился за Р.Ф. Унгерном очень прочно. В 1957 году Г. Кургунов и И. Сороковиков писали в своей книге: «Унгерн – утонченный садист, для него наслаждение не только в смерти его жертвы, а в нестерпимых муках этой жертвы, причиненных различными пытками. Тут и сожжение живого на костре, вырывание крючьями кусков мяса из спины, прижигание пяток каленым железом и т.д.». В монографии «Крушение антисоветского подполья в СССР» Д.Л.Голиков объявлял Р.Ф.Унгерна «изувером-черносотенцем», указывая, что барон оставлял за собой пепелища сожженных деревень и трупы, все имущество «непокорных» он раздавал участникам своей банды и кормился за счет грабежа. Основываясь на газетных публикациях времен Гражданской войны, автор заявлял, что Унгерн сжигал громадные села вместе с женщинами и детьми, а также сотнями расстреливал крестьян. Подобные тенденции сохранились в литературе и 90-х годов. Автор монографии «Политическая история Монголии» С.К.Рощин писал, что Р.Ф.Унгерн был «тиран, маньяк, мистик, человек жестокий, замкнутый, пьяница (в молодости)». При этом автор не отказывалось барону и в некоторых положительных качествах – аскетизм, бешеная энергия, храбрость.

В 90-е годы у исследователей появился доступ к воспоминаниям современников Р.Ф.Унгерна, а самое главное, на них можно было свободно ссылаться в публикациях. Неожиданно выяснилось, что соратники барона были не менее строги к его деятельности, чем советская литература.

Впервые адекватное освещение жизнь и деятельность Р.Ф.Унгерна получили в беллетризированной книге Леонида Юзефовича. К сожалению, подход автора к воспоминаниям современников барона был практически лишен критики. В произведении А.Юзефовича Р.Ф.Унгерн был запечатлен точно таким, каким он был отражен в воспоминаниях соратников. При этом оценка деятельности барона была в целом положительная. Автор монографии «Барон Унгерн фон Штернберг» Е.А.Белов был осторожен со свидетельствами соратников барона. Но ему изменила объективность в описании действий Азиатской конной дивизии во время похода в Россию. На основании показаний Р.Ф.Унгерна на допросах автор делает вывод о том, что «на временно захваченной территории Сибири Унгерн вел себя как жестокий завоеватель, убивал целые семьи коммунистов и партизан, не щадя женщин, стариков и детей». В действительности, расстрел по приказу Р.Ф.Унгерна трех семей из десятков поселков, занятых дивизией, являлся исключением (здесь барон руководствовался какими-то неизвестными нам, но весьма конкретными причинами). Кроме того, Е.А.Белов в описании злодеяний барона на советской территории ссылался на самого недобросовестного мемуариста Н.М.Рибо (Резухина). Отсюда и описания массового грабежа мирного населения, изнасилования женщин, пыток и даже сожжения на костре старика бурята. Все это не подтверждается другими источниками и потому достоверным считаться не может.

С.Л.Кузьмин, редактор сборников документов и автор вступительной статьи к ним, сознательно дистанцировался от мемуаристов, уделяя основное внимание военной и политической деятельности Р.Ф.Унгерна.

Несмотря на большое количество публикаций по данной теме, личность и некоторые аспекты деятельности Р.Ф.Унгерна так и остаются в тени. До сих пор не хватало информации, чтобы подтвердить или опровергнуть традиционный штамп «кровавого барона», распространившийся как в советской литературе, так и в воспоминаниях современников Р.Ф.Унгерна. Положение изменило издание документов и мемуаров, осуществленное под редакцией С.Л.Кузьмина в 2004 году. Теперь появилась возможность осветить и эту сферу деятельности Р.Ф.Унгерна, отделить факты от мифов. Сколько жертв было у «кровавого барона», кто именно пал от его руки, чем руководствовался Р.Ф.Унгерн, определяя наказания врагам, собственным подчиненным и «случайным людям», и, наконец, насколько его деяния являлись исключительными на общем фоне Гражданской войны – на эти вопросы позволит дать ответ данный материал.

Опубликованные С.Л.Кузьминым материалы делятся на два блока 1) документы; 2) мемуары. В свою очередь, в собрании документов выделяются материалы следствия и суда над Р.Ф.Унгерном. Знакомство с этими источниками оставляет странное впечатление. Все три группы документов изображают нам свой собственный образ барона, не схожий с остальными.

Биографические материалы, документы о деятельности Р.Ф.Унгерна во главе Азиатской конной дивизии и его переписка рисуют барона как целеустремленного человека, стратега, талантливого командира и организатора. От вождей белого движения А.В.Колчака, А.И.Деникина, Н.Н.Юденича Р.Ф.Унгерн отличался тем, что был убежденным монархистом и не мыслил для России никакого другого государственного устройства. Главнокомандующие белых армий стояли на позициях непредрешенчества, считая, что армия не должна участвовать в политике. Барон с самого начала революции уже имел свой план создания Срединного Царства, объединяющего все кочевые народы монгольского корня, «по своей организации неподверженные большевизму». Эти кочевые народы должны были в дальнейшем освободить Россию, а затем и Европу от «революционной заразы».

Воплощать свой план в жизнь Унгерн начал еще на Кавказском фронте. В апреле 1917 года им был сформирован отряд из местных жителей айсаров, блестяще зарекомендовавший себя во время боевых действий. Его инициативу поддержал есаул Г.М.Семенов, писавший А.Ф.Керенскому по поводу национальных формирований и 8 июня 1917 года выехавший в Петроград для проведения в жизнь этих планов. Деятельность Р.Ф.Унгерна и Г.М.Семенова была продолжена после Октябрьской революции уже на Дальнем Востоке, где они вступили в борьбу с советской властью.

Проведя почти всю Гражданскую войну на важнейшем железнодорожном пункте связи Дальнего Востока с Китаем станции Даурия, Р.Ф.Унгерн продолжал трудиться над воплощением своих замыслов о реставрации монархии во всемирном масштабе. Главной надеждой в этом отношении стал Китай, где также продолжалась гражданская война между республиканцами и монархистами. Следы глобальных замыслов видны уже в письме Р.Ф.Унгерна к Г.М.Семенову 27 июня 1918 года, где он предлагал, чтобы китайцы, находящиеся в их отрядах, воевали с большевиками, а маньчжуры - с китайцами (видимо, республиканцами), Унгерн считал, что это будет выгодно и для Японии. 11 ноября 1918 года в письме П.П.Малиновскому Р.Ф.Унгерн интересовался подготовкой мирной конференции в Филадельфии и находил нужным послать туда представителей от Тибета и Бурятии. Другая идея, которую Р.Ф.Унгерн подбрасывал своему корреспонденту, была об организации женского общества в Харбине и налаживании его связей с Европой. Последняя строчка письма гласила: «Политические дела занимают меня целиком».

В начале 1918 года в Маньчжурии Г.М.Семенов собрал мирную конференцию, где присутствовали представители хараченов и баргут. Из хараченов в составе белых войск была создана бригада. Вторая конференция прошла в феврале 1919 года в Даурии. Она носила общемонгольский характер и имела целью создание независимого Монгольского государства. На конференции было образовано временное правительство «Великой Монголии», главнокомандование над войсками вручено Г.М.Семенову. В ходе Гражданской войны Р.Ф.Унгерн начал готовить своих офицеров для работы с монголами. Как видно из приказа по Инородческой дивизии от 16 января 1918 года (вероятно ошибка, в действительности 1919 год), ее командир уделял особое внимание обучению личного состава монгольскому языку. С января 1919 года Р.Ф.Унгерн был назначен Г.М.Семеновым ответственным за работу золотых приисков, находившихся под контролем атамана.