Интенция (от лат. intentio - стремление) - это намерение, цель, направление или направленность сознания, воли, чувства на какой-либо предмет.

Коммуникативная интенция - намерение осуществить речевой акт для решения коммуникативной задачи.

Термин «интенция» ввели в современную лингвистику последователи Дж.Остина, одного из создателей теории речевых актов. Задачей нового понятия было достижение более высокой точности в описании иллокуции и иллокутивной функции - второго уровня анализа высказывания (наряду с первым уровнем - локуцией и третьим - перлокуцией). Интенция включается в иллокутивный аспект. Кроме интенции, к иллокутивному аспекту относятся различные условия речевого акта. Перлокутивный аспект включает соотнесение речевого акта с его результатом, т.е. выяснение того, действительно ли говорящему удалось побудить слушающего к какому-то действию.

Иллокуция - одна из составляющих речевого акта, выполнение действия посредством речи: побуждение (просьба, приказ), вопрос, сомнение, утверждение, обещание. (Большой Энциклопедический словарь)

Локуция - одна из составляющих речевого акта - собственное говорение, характеризуемое дикцией, скоростью речи, ее правильностью и т.п., без учета намерений говорящего и достигаемого при этом эффекта. (Большой Энциклопедический словарь)

Перлокуция - одна из составляющих речевого акта, эффект, достигаемый в результате иллокуции. (Большой Энциклопедический словарь)

В существующих определениях интенции акцентируются ее различные аспекты. По определению логика Г.П. Грайса, интенция представляет собой намерение говорящего сообщить нечто, передать в высказывании определенное субъективное значение. Это субъективное значение сводится к понятию, выражаемому глаголом «подразумевать», «говорящий подразумевает нечто, передавая какую-либо информацию». В ходе дальнейшей разработки понятия субъективного значения Г.П.Грайс использует понятие «языкового общества», в котором происходит передача информации. Таким образом, интенция говорящего и успех ее распознавания слушающими были соотнесены с господствующими в данном языковом сообществе «соглашениями» относительно значения тех или иных выражений. Естественно, что условием успеха распознавания интенции индивидом является его включенность в языковое сообщество. Дж.Серль дополнил число факторов, влияющих на формирование интенции говорящего и распознавание ее слушающим. Он отметил, что при идентификации интенции, реализованной в очередном речевом акте, и говорящий, и слушающий ориентируются на то, что было ими высказано ранее к моменту этого речевого акта.

Э. Кошмидер соотносит интенцию как «мыслимое, содержащееся в мысли» с обозначаемым, противопоставляя ее, таким образом, обозначающему. О.С.Ахманова приводит определение, согласно которому интенция понимается как потенциальное или виртуальное содержание высказывания. В этом определении интенция противопоставляется актуальному или высказанному содержанию.

В психологии речи интенция понимается как первый этап порождения высказывания (А.А.Леонтьев, А.М.Шахнарович). За нею следуют мотив, внутреннее проговаривание и реализация.

В толковании Я. Хоффмановой интенция отождествляется с целью высказывания. Если следовать классификации высказываний по их общей цели, каждую из таких целей можно соотнести с обобщенной интенцией говорящего: сообщить, осведомиться о чем-либо, или побудить к чему-либо. Однако исследователи обычно не останавливаются на столь абстрактном понимании интенции. Они детально анализируют коммуникативные интенции, выделяемые в диалогах на естественных языках, и на их базе пытаются составлять универсальный каталог коммуникативных интенций, пригодный для многих современных языков.

Коммуникативная интенция (коммуникативное намерение) соотносится с выражением различных интенциональных состояний сознания и, вследствие этого, парадоксальным образом охватывает более широкий круг явлений, чем выражение намерения (интенции) в психологическом смысле - как одного из таких интенциональных состояний. Так, Дж. Серль, следуя философской традиции, понимает под интенциональными состояниями широкий спектр ментальных состояний, связанных с обращенностью сознания вовне, а не на самого себя. Дж. Серль разграничивает интенцию и интенциональность, отмечая: «намерение сделать что-то является лишь одной из форм интенциональности наряду с верой, надеждой, страхом, желанием и т.п.». Это разграничение Дж. Серль реализует в своей классификации иллокутивных актов: «Намерение объединяет обещания, клятвы, угрозы и ручательства. Желание или потребность охватывает просьбы, приказы, команды, мольбы, ходатайства, прошения и упрашивания». Тем не менее, все соответствующие глаголы, как обещать, клясться, угрожать, ручаться, так и просить, приказывать, ходатайствовать и т.д. могут, наряду с обозначением речевого акта, называть коммуникативную интенцию говорящего.

Для наименования интенций могут использоваться не только глаголы (прежде всего глаголы речевых действий), но и имена существительные, выражающие идентификацию, возражение, приветствие, время, отказ, попытку, принуждение, предложение и др.

Понятие интенции имеет давнюю историю. Создатели теории речевых актов заимствовали его из терминологического аппарата философских наук. Оно появилось еще в средневековой схоластике и обозначало намерение, цель и направленность сознания, мышления на какой-нибудь предмет. Общим правилом схоластики было различение первой и второй интенции. Первая интенция есть понятие, первоначально сформированное умом. Объект его - реальность, данная человеческому разуму. Вторая интенция формируется через изучение и сравнение первых интенций. Ее объект находится в самом разуме, представляя собой логический закон, форму мысли или какую-нибудь отдельную мысль. На основании этого различения Фома Аквинский определил логику как учение о вторых интенциях. В самой логике интенцией называется также большая (первая) посылка силлогизма.

Силлогизм - специальная форма умозаключения от общего к частному. Силлогизм представляет собой заключение, следующее из двух посылок, содержащих утверждения о соотношении объемов двух классов или о принадлежности некоторого элемента определенному классу. (Большой Энциклопедический словарь)

Если интенция как акт направленности сознания не предназначена говорящим для речевого выражения, то она не является коммуникативной интенцией и, соответственно, предметом лингвистического анализа. Из этого не следует, что выраженная коммуникативная интенция обязательно должна совпадать с действительной интенцией говорящего, или что говорящий всегда стремится к тому, чтобы слушающий распознал его действительную интенцию. В случаях коммуникативных неудач или сознательного введения слушающего в заблуждение часто имеет место несовпадение действительной интенции говорящего и коммуникативной интенции, предоставляемой говорящим в высказывании для распознавания слушающему.

На основе обобщения «элементарных» интенций, реализующихся в отдельных речевых актах, возможно выделение обобщенных системно-языковых интенциональных образований - интенциональных полей. Эти интенциональные поля объединяют средства, используемые языком для выражения определенной интенции. Говорится также об интенциональности или неинтенциональности строевых грамматических средств языка в смысле их участия или неучастия в реализации намерений говорящего (А.В.Бондарко).

Наряду с интенцией отдельного высказывания ведутся исследования интенции целого текста (интенциональный анализ текста). Подчеркивается, в частности, текстообразующая функция интенции и возможность классификации текстов по преобладающей интенции, по определенности/неопределенности, выраженности/скрытости интенции в тексте и т.д.

Эти исследования, помимо теории речевых актов, опираются и на более раннюю отечественную традицию - учение В.В.Виноградова об образе автора и учение К.А.Сюннеберга об ораторском намерении. В первом подчеркивается соотношение целевой установки и содержания текста с языковыми средствами, использованными для выражения мыслей (В.В.Одинцов). Во втором предлагается подробная классификация «видов речи» с установкой на намерение говорящего в порядке возрастания интенсивности волевого начала (Л.К.Граудина).

Коммуникативная интенция (речевая интенция) - это намерение говорящего выразить некий коммуникативно-значимый смысл с помощью речевых средств, то есть осуществить речевой акт для решения коммуникативной задачи. (Лингвистический энциклопедический словарь)

Речевой акт -- отдельный акт речи, чаще всего представляет собой двусторонний процесс порождения текста, охватывающий говорение и протекающие параллельно и одновременно слуховое восприятие и понимание услышанного. При письменном общении речевой акт охватывает соответственно написание и чтение (зрительное восприятие и понимание) написанного, причём участники общения могут быть отдалены друг от друга во времени и пространстве. Речевой акт есть проявление речевой деятельности. (Лингвистический энциклопедический словарь)

Коммуникативная задача возникает в ходе совместной речевой деятельности, при необходимости передать или получить информацию. Ее решение возможно как речевыми (вербальными), так и неречевыми (невербальными) действиями. (Лингвистический энциклопедический словарь)

Коммуникативная задача реализуется в четырех основных сферах общения:

• 1. Социально-бытовой,
• 2. Социально-культурной,
• 3. Общественно-политической,
• 4. Профессиональной и учебно-профессиональную (учебно-научная, сфера профилирующих дисциплин).

В основе коммуникативной интенции лежат потребности, мотив и цель, то есть побуждающие факторы речевого действия, а также денотат значения речевого высказывания. Коммуникативные интенции определяют речевое поведение коммуникантов. Коммуникативные интенции различают по следующим признакам: репликообразующие, приводящие к коммуникативному результату с помощью одного высказывания (благодарить, обещать, извиняться и др.), и текстообразующие, приводящие к результату с помощью ряда высказываний в диалоге (заставлять, спорить и др.) или в монологе (определять, рассуждать и др.).

Коммуникативная интенция, намерение не только определяет роль собеседников как непосредственных участников акта коммуникации, но и выступает своего рода регулятором вербального поведения партнеров.

Коммуникативная интенция тесным образом связана с мотивацией (мотивом) конкретного речевого (вербального) воздействия. В этой связи мотив раскрывает непосредственно характер конкретного речевого произведения (речевого действия), в то время как коммуникативная интенция указывают на целеполагание говорящего, на преследуемую им цель в использовании такого действия.

Речевая интенция

Исследование феномена интенциональности речевого поведения остается одной из актуальных задач современной лингвистики, к которому обращались и обращаются в своих научных изысканиях как отечественные, так и зарубежные ученые (E.Rogers, J. Searle, R. Macaulay, В. Демьяненков, Н.И. Формановская). Понятие интенции имеет давнюю историю, поскольку появилось еще в средневековой схоластике и обозначало намерение, цель и направленность сознания, мышления на какой-нибудь предмет.

Речевая или коммуникативная интенция - это намерение говорящего выразить некий коммуникативно-значимый смысл с помощью речевых средств, т.е. осуществить речевой акт. В основе речевой интенции лежат потребности, мотив и цель, т.е. побуждающие факторы речевого действия, а также денотат значения речевого высказывания. Речевые интенции определяют речевое поведение коммуникантов. Их различают по следующим признакам:

1) репликообразующие, приводящие к коммуникативному результату с помощью одного высказывания (благодарить, обещать, извиняться, соглашаться, смиряться);

2) текстообразующие, приводящие к результату с помощью ряда высказываний в диалоге (заставлять, спорить, настаивать, упрекать) или в монологе (определять, рассуждать и др.) (Кубинова 2002).

В имеющих место определениях интенции акцентируются различные аспекты данного феномена. Так, по определению Г.П. Грайса, интенция представляет собой намерение говорящего сообщить нечто, передать в высказывании определенное субъективное значение. Это субъективное значение сводится к понятию, выражаемому в контексте «А подразумевает нечто, говоря х»; интенции говорящих и успех их распознавания слушающими были соотнесены с господствующими в данном языковом сообществе «соглашениями» относительно значения тех или иных выражений. Условием же успеха распознавания интенции индивида А является его включенность в языковое сообщество (Грайс 1985).

О.С. Ахманова склоняется к определению, согласно которому интенция понимается как потенциальное или виртуальное содержание высказывания; в этом определении интенция противопоставляется актуальному или высказанному содержанию (Ахманова 1969).

Нельзя не согласиться с мнением ряда исследователей, что речевая интенция - это намерение, замысел сделать нечто с помощью такого инструмента, как язык-речь-высказывание. Понятие интенциональности используется и в трудах по функциональной грамматике. Говоря об интенциональности по отношению к грамматическим категориям, имеется в виду связь семантических функций грамматических форм с намерениями говорящего, с коммуникативными целями речемыслительной деятельности.

Понятие интенциональности включает два аспекта:

1) Аспект смысловой информативности (актуальности);

2) Аспект связи с намерениями говорящего в акте речи, с коммуникативной целью, с целенаправленной деятельностью говорящего, т.е. с тем, что он хочет выразить в данных условиях коммуникации (аспект «собственно интенциональный») (Кацнельсон 1965).

Указанные аспекты понятия интенциональности тесно связаны друг с другом; смысловая информативность данного грамматического значения является необходимым условием его использования в речи (при взаимодействии системного значения грамматической формы с элементами внутриязыковой и внеязыковой среды) для реализации намерений говорящего.

Один из наиболее сложных вопросов в проблематике интенциональности - это критерии и способы определения наличия или отсутствия данного признака, а также степени его актуализации. В какой-то мере могут быть использованы упомянутые выше контрасты времен, видов, а также поправки, вносимые говорящим в процессе речи, реплики слушающего, свидетельствующие о выделении отдельных форм с их семантическими функциями. Рассмотрение грамматической семантики в ее отношении к смыслу высказывания тесно связано с общей проблематикой соотношения значения и функции. Само понятие значения, связанное прежде всего с языковой системой, рассматривается с точки зрения его отношения к функции как цели, назначению, предназначению. Необходимо обратить внимание на особый аспект грамматических значений - отношение к позиции говорящего, к тому, что он хочет выразить. Речь идет об «интенциональных потенциях» языковой системы. В самом грамматическом значении как элементе категориальной системы могут быть выявлены свойства, связанные с намерениями говорящего в процессе мыслительно-речевой деятельности.

Интенциональная структура высказывания представляет собой весьма сложное явление. Она тесно связана с реализацией целого ряда функций языка и языковых единиц, среди которых следует назвать регулятивную функцию, конативную, прескриптивную, апеллятивную, аффективную, оценочную, интеракциональную, межличностную, дискурсивную, металингвистическую. (Демьянков 1989).

Сложность исследования интенциональной структуры речевого акта связана и с тем, что в реальном общении происходит накладывание нескольких различных целей и намерений говорящего, поэтому эффективность речевой стратегии оценивается по достижении максимального количества целей, либо в зависимости от их иерархии.

Другая категория, играющая важную роль в теории речевых актов, это речевая интенция, намерение, коммуникативная цель говорящего или предполагаемый к передаче смысл (английское слово intentiori восходит к лат. intendere - "направлять внимание", буквально "вытягиваться, распространяться в каком-то направлении").

Кажется, кому, как не говорящему, знать, что он хочет сказать? При ближайшем рассмотрении это оказывается верно либо в очень простых (Дайте пить), либо в очень специальных, искусственных видах речи (например, научной). В подавляющем большинстве ситуаций конкретная направленность речи осознается нами лишь частично. В состав намерения входит не только сознательный замысел говорящего, но и факторы, слабо осознаваемые или не осознаваемые совсем, как внутренние (индивидуально-психологические). так и обусловленные внешним контекстом общения.

Джон Роджерс Сёрль (р. 1932) - американский философ, развивавший теорию речевых актов, а позже, начиная с 1980-х гг., теорию искусственного интеллекта известные работы: "Речевые акты" (1969). "Интенциональность" (1983). "Новое открытие сознания" (1992), "Видеть вещи как они есть: теория восприятия" (2015) и др.

"Основной единицей языковою общения является не символ, не слово, не предложение и даже не конкретный экземпляр символа, слова или предложения, а производство этою конкретною экземпляра в ходе совершения речевого акта".

Именно с этой сложностью столкнулись исследователи в попытках типологизировать речевые акты - и сам Дж. Остин, и развивавший его идеи Дж. Сёрль. Типологии обоих строились на допущении, что коммуникативный смысл высказывания тождествен интенции говорящего, то есть

тому, что говорящий намеревался сказать/сделать своими словами. Сёрль, например, свел все многообразие речевых актов к пяти основным:

• репрезентативы - мы сообщаем людям о том или ином положении вещей;
• директивы - мы пытаемся побудить их что-либо сделать;
• комиссивы - мы связываем себя тем или иным обязательством;
• экспрессивы - мы выражаем те или иные свои переживания;
• декларативы - мы производим изменения посредством своих высказываний.

Предложенная типология отличается завидной стройностью, но имеет и неявное "слепое место". Возможным возражением может быть то, что речевой акт по определению протекает не в вакууме, а в ситуации-контексте, предполагает участие по крайней мере двух субъектов, причем адресата или адресатов нельзя считать лишь пассивными восприемниками посланий говорящего. Даже в ситуации устного общения (лицом к лицу), когда контекст и цель взаимодействия как будто бы определены соприсутствием собеседников, смыслы не передаются гарантированно и необязательно совпадают у говорящего и воспринимающего речь. По-своему на этом настаивали и Р. Якобсон (в его схеме коммуникации адресат присутствует как активный фактор), и М. Бахтин (в его трактовке слушатель - полноправный участник речи). Учета требует не только интенция говорящего, но и интенции всех партнеров по диалогу, а также то обстоятельство, что контекст общения ими, во-первых, может определяться по-разному и, во-вторых, не всегда рационализируется в полной мере. Даже однословный речевой акт предстает в итоге маленькой драмой, способной иметь разный, неожиданный смысл для участвующих в ней лиц.

Пример из практики

В качестве иллюстрации того, как многосложен акт общения, можно привести ироническую зарисовку, выполненную американским писателем и философом О. У. Холмсом (1809-1894), большим знатоком и любителем разговорных практик.

Когда общаются двое, например, Джон и Томас, - пишет он, - реально в общении участвует целый виртуальный "коллектив", а именно: Джон как он есть; Джон как он себя воображает; Джон как его воображает Томас - и то же со стороны Томаса. Все эти Джоны и Томасы не равны друг другу, часто даже непохожи друг на друга, могут не подозревать друг о друге, но в разговоре все имеют значение. "Допустим, Джон как он есть стар, скучен и уродлив. Но, поскольку высшие силы не одарили людей способностью видеть себя в истинном свете, вполне вероятно, что Джон воображает себя юным, остроумным и привлекательным и в разговоре исходит из этого идеала. Допустим, что Томас, со своей стороны, видит в партнере искусного притворщика, - и тогда, как бы тот ни был простоват и глуп, в разговоре, поскольку это касается Томаса, он будет фигурировать как искусный притворщик. То же можно сказать и о трех Томасах. Приходится заключить, что до тех нор, пока не родится на свет человек, знающий себя не хуже своего Создателя или видящий себя ровно так, как его видят другие, в разговоре двоих всегда будут участвовать по меньшей мере шестеро. И тот из них, кого мы назвали человеком как он есть, в философском смысле наименее существен".

Адаптируя свою теорию к реальной сложности речевого взаимодействия, Сёрль предложил различать прямые и косвенные речевые акты. В прямом речевом акте, по мысли ученого, интенция - коммуникативная цель говорящего - заявлена однозначно (он имеет в виду ровно то, что говорит) и гак же однозначно понимается слушателем, - таким образом для понимания достаточно чисто языковых параметров. Когда судья говорит "Виновен", нет места для разночтений, возможна лишь юридическая апелляция. Но такие прямые и одновременно жестко конвенциональные акты - не самые распространенные в наших речевых практиках. Возможны, и даже очень многочисленны, признает Сёрль, случаи, когда говорящий, помимо прямого значения собственных слов, имеет в виду что-то большее или совсем другое, не говоря уже о значениях, которые этим же словам может приписать адресат. Косвенность - не что иное, как рассогласование между буквальным и коммуникативным смыслом высказывания. Например, фраза Я хочу, чтобы вы это сделали по форме представляет собой утверждение (волеизъявление), но по сути своей это просьба, или иначе - просьба, выраженная посредством утверждения. Фраза Вы разве не видите, что перегородили проезд? по грамматической форме представляет собой вопрос, а в контексте может быть обвинением или требованием (водителю - переставить машину). Нетрудно представить себе и менее тривиальные ситуации: например, приказ (уж на что жесткий вид речевого акта!) может принять форму вопроса, совета или даже иронического комплимента. "Представим ситуацию, когда офицер видит дневального и говорит что-нибудь вроде: Вы замечательный дневальный, Петров Данная реплика, скорее всего, произведет эффект приказа "немедленно встаньте и несите службу как полагается": бедный солдат вытянется по струнке и скажет Виноват ! (а то и Есть) ... Если офицер, чтобы разбудить спящего, гаркнет Благодарю за службу , то какой будет ответ?.."

Сёрль поначалу выделил косвенный речевой акт как особый тип и в некотором роде отклонение от нормы прямого речевого действия. В дальнейшем философы и лингвисты пересмотрели эту позицию, признав, что в живых ситуациях общения косвенность присуща почти любому акту речи. Если считать прямое выражение языковой нормой, то "не прямота" - норма речевого выражения и даже, в каком-то смысле, важнейшая антропологическая характеристика речи. Если бы люди говорили "чистыми пропозициями", смысл которых не зависит от контекстов общения, мы жили бы в другом мире - более рациональном, предсказуемом, прозрачном, но и более скучном, чем тот, в котором живем. Реалии живой речи, которой мы пользуемся в коммуникации, повседневной и не повседневной, совсем не таковы.

Самое нехитрое высказывание многофункционально, открыто интерпретации в контексте, который в свою очередь может восприниматься по-разному, то есть тоже открыт толкованию. Возьмем как пример простейшую фразу: Сегодня хорошая погода. Как прямое утверждение факта она имеет содержательную ценность, близкую к нулевой (если исключить

особые обстоятельства, в которых один из участников диалога нуждается в метеорологической информации, но по каким-то причинам лишен доступа к ней). Однако в конкретной ситуации, как косвенное выражение расположения, неформальной дружеской симпатии, это же "высказывание ни о чем" может быть исключительно важно, даже драгоценно. Или представим себе те же слова, сказанные с просительной интонацией ребенком родителю, давно обещавшему поход в зоопарк: теперь это уже просьба или мольба, опять-таки выраженная косвенно.

О косвенном смысле (интенции, коммуникативной цели) мы судим всякий раз применительно к конкретному взаимодействию - на основании не только произнесенных слов, но также их тона, модуляции голоса, жестов и многих других факторов и обстоятельств общения. Они, в свою очередь, могут контролироваться или не контролироваться говорящим и толковаться по-разному воспринимающим речь, в том числе и превратно. К примеру, фраза Я собираюсь надеть вечернее платье , взятая сама но себе, есть констатация вполне однозначного намерения. Но представим себе бытовую ситуацию: муж и жена собираются в гости, она входит в комнату и застает его "уже одетым" в футболку и джинсы. В этом контексте высказывание сохранит смысл как констатация, но приобретет, несомненно, и дополнительный, ситуативно куда более важный посыл (побуждение переодеться). Разумеется, адресат может не отреагировать на этот косвенный смысл или вообще не заметить его, что чревато болезненным переживанием коммуникативной неудачи, напряжением в семейных отношениях.

Пример из практики

Представим себе нехитрую бытовую сценку: маленький ребенок завязывает разговор с незнакомым мужчиной на скамейке в парке, а мать обрывает его с деланной строгостью: "Не приставай к дедушке!" "Что вы, мне приятно!", - отзывается сидящий на скамейке. Какие действия производят в данном случае участники общения? Разумеется, ребенок едва ли воспринимает собственную речь как приставание, а повелительная реплика матери обращена столько же к нему - как приказ, сколько и к взрослому участнику общения - как жест вежливости, извинение за невольное нарушение ребенком неписаных правил поведения в публичном месте. Не исключено, впрочем, что сама женщина при этом невольно оскорбляет собеседника, называя его дедушкой. Ответные слова мужчины могут быть искренним выражением эмоции или вынужденно-формальным жестом, и от того, как именно они будут истолкованы и восприняты, зависит дальнейшее развитие или иссякание ситуации общения.

Если даже при взаимодействии лицом к лицу мы не всегда точно "знаем, что говорим", и не всегда можем предугадать эффект собственного высказывания, - что говорить о дистантном общении, например, через средства массовой информации, когда число посредующих звеньев, факторов и контекстов восприятия резко возрастает, а контроль над многомерностью действий слова практически невозможен. Тут перформативные эффекты могут оказаться - и, как правило, оказываются - разнообразны, неожиданны и чреваты дорогостоящими (даже и в буквальном смысле) последствиями.

Пример из практики

Рассмотрим в качестве примера действие фразы политика, произнесенной спонтанно, мгновенно разлетевшейся в эфире и ставшей предметом толков и толкований. Такой была, к примеру, реплика Президента Российской Федерации В. В. Путина в интервью американскому телеведущему Ларри Кингу, данном вскоре после гибели в 2000 г. подводной лодки "Курск". На вопрос шоумена: "Так скажите же, что случилось с подводной лодкой?" - прозвучал ответ: "Она утонула". Констатация очевидного факта подразумевала демонстративный отказ от коммуникации ("не буду отвечать на вопрос, скажу только то, что вы и сами знаете"), и это был, безусловно, сильный перформативный жест, который произвел шоковое впечатление на аудиторию и англо-, и русскоязычную. При этом смысл ему приписывался самый разный - отсюда бурная публичная дискуссия по следам выступления Путина. Одни усмотрели в его словах холодный цинизм, другие - умение "держать лицо" перед противником; кто-то предвидел как следствие этого эпизода политический крах, а кто-то, напротив, - выигрыш...

В большинстве реальных жизненных ситуаций одно высказывание способно осуществлять сразу несколько действий, в том числе порой взаимоисключающих.

Проблема классификации речевых актов

В попытках создать стройную классификацию речевых актов приняло участие немало философов и лингвистов, но выстроить единую "грамматику" не удалось никому - именно потому, что критериев построения слишком много и число конфигураций, в которые они могут складываться, практически бесконечно. Это не мешает исследователям продолжать усилия, проводя границы и выделяя категории, условность которых все хорошо понимают, - к этой увлекательной и небесполезной (в рамках решения той или иной конкретной задачи) работе может приложить руку любой из вас. К примеру, можно различать ритуальные и неритуальные речевые акты (отчасти этот способ классификации пересекается с делением их же на конвенциональные и не конвенциональные). Ритуал предполагает действие (в том числе речевое) в рамках традиционного, принятого и привычного порядка, не сопряженное с самостоятельным выбором и творческим решением; неритуальный акт, наоборот, предполагает полноту ответственности говорящего за слова и действия слов. Ритуалы могут быть как жесткими, с четко фиксированными формами (инаугурация президента, принесение воинской присяги, религиозный обряд и т.д.), так и относительно свободными: таковы в большинстве бытовые речевые ритуалы. Последние любопытны тем, что исполняются нами автоматически, а замечаются скорее в случае невыполнения. Скажем, некто, здороваясь с коллегой в коридоре, спрашивает, как дела, слышит в ответ: "Нормально, у тебя?" - бросает "ниче" и идет дальше... Интересуется ли он всерьез тем, как поживает его собеседник? Действительно ли у него самого все в порядке? Эти вопросы в данной ситуации, скорее всего, не встают перед коммуникантами. Но, если в ответ на приветствие другой человек

демонстративно отвернется и пройдет мимо, отказ от участия в ритуале сразу окажется значимым. Разумеется, нельзя исключить и того, что за безличным "как дела?" может стоять вполне искренний и конкретный интерес, - его наличие может перевести ритуальный контакт в плоскость практического, индивидуального неритуального взаимодействия.

Подытоживая, стоит сказать, что сложность работы с речевой коммуникацией, в том числе работы по классификации речевых актов, обусловлена тем, что мы имеем дело не с объективным языковым материалом, а с разнообразными проявлениями человеческой субъективности, не только чужой, но также и собственной. Пытаясь понять и определить намерения, цели общающихся людей, сам исследователь неизбежно выступает в роли участника общения. Позиция "вне находимого наблюдателя" (выражение М. Бахтина) никогда не является стопроцентно объективной - с ней всегда сопряжен тот или иной вид предвзятости, в которой важно отдавать себе критический отчет. Та степень объективности, на которую может рассчитывать естествоиспытатель или "классический" лингвист при работе с языковым материалом, недостижима при работе с человеческой коммуникацией, что не препятствует, разумеется, ее научному анализу.

• U.HT. no: Gibian P. Oliver Wendell Holmes and the Culture of Conversation. Cambridge University Press, 2004. P. 196.
• Дементьев В. В. Теория речевых жанров. М., 2010. С. 178.

Эта ступень максимально приближает говорящего к словесному, языковому выражению замысла. Субъекту предстоит выбрать ряд исходных позиций на уровне внутренней подготовки к речи. Выбор, естественно, должен быть обоснованным как с точки зрения содержания предстоящего высказывания, так и в зависимости от ситуации, в которой высказывание будет воспринято перципиентом, в зависимости от возможностей и намерений говорящего.

К числу факторов, определяющих речевую интенцию, А.А. Леонтьев относит:
а) мотивацию (она рассмотрена отдельно в силу ее важности и относительной самостоятельности);
б) обстановочную афферентацию (приток информационных импульсов);
в) вероятностный опыт, прогнозирование результатов высказывания;
г) задачу речевого действия.
Он особо выделяет факторы, обслуживающие реализацию речевой интенции:
а) выбор языка;
б) степень владения языком;
в) функционально-стилистический фактор;
г) социолингвистический фактор;
д) аффективный фактор;
е) паралингвистический фактор;
ж) индивидуальные различия в речевом опыте;
з) речевую ситуацию - в той мере, в какой она не была охарактеризована ранее (см.: Основы теории речевой деятельности / Под ред. А.А. Леонтьева. - М., 1974. - С. 30 и далее).

Кроме названного, на этой ступени формируется содержание речи, определяются размеры высказывания, его план, композиция, подбираются факты, аргументы, персонажи, географические объекты и пр. Реальное содержание высказывания должно быть упорядочено и подготовлено к выражению в языковом коде. Необходимо также помнить, что предстоящее высказывание, подготавливающееся на мыслительном уровне, «есть внутренний опосредствованный процесс. Это путь от смутного желания к выражению через значения, вернее, не к выражению, а к совершению мысли в слове» (Выготский Л.С. Из неизданных материалов. - М., 1968. - С. 190). Подготовка высказывания в языковом коде осуществляется, по мнению Л.С. Выготского, в субъективном коде смыслов.

Речевое действие обычно направляется не одним мотивом, а системой мотивов, не всегда совместимых, среди них можно выделить доминирующую мотивацию, которая и определяет интенцию. На ступени мотивации говоряшим может быть подготовлено несколько вариантов высказываний. Выбор определяет ведущий мотив (впрочем, не исключен и случайный выбор).

Так, в ситуации «молодой исследователь пишет статью» доминирующим мотивом является точная передача новых научных данных, полученных им в эксперименте; побочными мотивами могут быть:
а) описание разработанной им методики эксперимента;
б) предвосхищение реакции коллег-исследователей;
в) культура речи, стиль, оригинальность и мастерство речи;
г) перспективы повышения в должности и пр.

Обстановочная ориентация вытекает и из ситуации, порождающей высказывание, и из прогнозирования результатов высказывания, и из субъективных факторов. Она не тождественна ситуации, но на ее основе говорящий создает «нервную модель обстановки», «модель прошедшего-настоящего» (Основы теории речевой деятельности. - М., 1974. - С. 31).

Но новое действие, новое высказывание всегда опирается на аналогии с подобными ситуациями из прошлого. Говорящий, вернее, готовящийся к высказыванию всегда проектирует будущее, он должен предвидеть, «как слово наше отзовется» (Ф.И. Тютчев), к каким результатам приведет его высказывание, какова будет обратная связь.

Опыт показывает, что ожидание говорящего оправдывается далеко не всегда: этот вариант пока мало исследован. Говорящий обычно действует согласно своему проекту; какова вероятность исполнения его намерений, трудно определить.

Моделирование будущего на основе вероятностного опыта всегда строится на аналогиях с прошлым - собственным, непосредственным и опосредованным: последний черпается из книг, средств ассовой информации, рассказов других людей. В большинстве случаев вероятность правильного прогнозирования неопределенна. Говорящий может предвидеть лишь приблизительный перечень результатов своего предстоящего высказывания. Так, автор статьи не знает, будет ли статья принята к печати, не исказят ли ее при наборе; сколько у него окажется читателей, как разделятся мнения и оценки и т.п. Лишь по признакам прошлых подобных ситуаций осуществляется прогноз.

Умение предвидеть, прогнозировать результаты наших действий, поступков в основном зависит от опыта жизни, природной сообразительности, уровня образованности, умения «просчитать» все возможные варианты последствий данного поступка.

Ошибки в прогнозировании: вежливо обратившись к незнакомцу, мы получаем грубый, оскорбительный ответ; придя с просьбой, получаем отказ; учитель, хорошо подготовившись к уроку, терпит крах: ученики его не поняли, не оценили его стараний и труда. Впрочем, по приблизительным подсчетам, положительные результаты намного превышают 50%. Все же в большинстве случаев задача решается, цель речевого действия достигается.

Задача речевого высказывания как продукт мотивации руководит говорящим на протяжении всех «шагов», объединяемых понятием «интенция». Она определяет ведущий мотив, направлена на реальную обстановку.
Рассмотрим пример. Мне нужно проехать на улицу Большая Ордынка (в Москве). Я поглядываю на прохожих: к кому бы обратиться с вопросом. Выбираю немолодого человека, чем-то мне симпатичного (это выбор адресата). Но он объясняет заведомо неправильно. Мой вероятностный прогноз оказался в противоречии с задачей получить необходимую информацию.

Нетрудно понять, насколько различны будут в этих случаях мотивы выбора адресата!

Наиболее легкий и, вероятно, успешный выбор адресата бывает в тех случаях, когда предполагаемый адресат хорошо знаком адресанту: выбор не будет случайным, сомнительным. Общаться с незнакомыми не только трудно, но и не всегда интересно, целесообразно. Мотивы в последнем случае должны быть очень сильными, весомыми.

Мысленный план высказывания. В сущности, уже на ступени мотивации говорящий имеет план в самом общем виде. Он уже знает, о чем будет говорить, и постепенно все более полно представляет себе, как будет развертываться содержание высказывания. Но на определенной ступени подготовки план приобретает некоторую четкость, а в варианте письменной подготовки к высказыванию - даже записывается по пунктам. От ситуации - к мотивам и цели предстоящего высказывания - к вероятностному проектированию, к общей программе высказывания: так ступени подготовки приводят говорящего к мысленному (или письменному) плану, который может иметь различные степени обобщенности или конкретности.

В практике речи, особенно устной, приходится встречаться с мнением, что план не нужен, он мешает. Последнее мнение можно признать справедливым в тех случаях педагогической деятельности, когда учащимся диктуется готовый план и они вынуждены писать - вопреки закономерности порождения речевого высказывания - по плану, составленному другим человеком (хотя бы и очень хорошему).

На самом деле никакое интеллектуальное действие человека не может совершиться без плана. Вопрос состоит лишь в том, насколько этот план полон, оптимален ли он. Но если план предстоящего действия гибок, подвижен, он не становится тормозом, сдерживающим фактором в ходе речи, поскольку последняя есть творческий процесс.

План постепенно обрастает материалом, который черпается из опыта жизни, из других источников. Одних лишь мотивов, целей, задач для высказывания недостаточно. Говорящий и пишущий только тогда достигнет успеха, когда он располагает знаниями, новой информацией, разумными выводами или предложениями, увлекающими людей идеями. Немалую роль играет и мастерство языка, логики, композиции, выразительности.

В оформлении намеченного содержания в языковом коде (с учетом невербальных средств) говорящий решает следующие задачи.

Выбор языка. А.А. Леонтьев это решение ставит на первое место. Он считает, что для реализации высказывания безразлично, какой язык выберет субъект: русский, японский, тайский, испанский... Однако нельзя забывать следующие обстоятельства: во-первых, адресат тоже должен свободно владеть этим выбранным языком; во-вторых, нужно, чтобы выбранный язык мог адекватно передавать понятия этнического, исторического, культурного характера в содержании намеченной речи. В противном случае речевой акт не состоится или не достигает цели.

Россия - многонациональная страна, процент билингвов типа «татарский + русский языки» здесь высок; растет также изучение английского, французского, испанского, немецкого и других языков мира. Тем не менее ситуации выбора языка на территории России сравнительно редки. Другое дело - в странах ближнего и дальнего зарубежья. Выбор языка здесь нередко вызывает не только затруднения, но и конфликты, особенно там, где русскоязычное население далеко не всегда владеет языком страны.

Выбор языка не всегда создает равноценные обстоятельства для речевого акта, так как немного людей, в одинаковой степени свободно владеющих двумя, тремя языками на уровне мышления, внутренней речи. Речевая интенция, другие ступени внутренней подготовки высказывания, в сущности, должны проходить на том же языке, на котором собеседники говорят между собой. В противном случае появляется еще одна, дополнительная, ступень до-коммуникативного акта - перевод с одного языка на другой, что не только обременительно, но не может, как правило, обеспечить чистоту и культуру речи на втором языке.

Многое зависит и от степени владения языком - не только вторым, но и родным. Ибо многие носители русского языка плохо владеют литературной нормой, их речь находится под влиянием диалектов, просторечия, жаргонов. Имеется в виду не только знание словаря и грамматики (это изучается в школе), но и произношение, ударения, интонации, манера говорить, даже мимика, жесты. И огромная сфера - речевой этикет. Формы приветствия, прощания, благодарности, извинения, обращения с просьбой четко разграничивают людей по их социальной принадлежности, по возрасту.

Фактор владения языком, выбор жанра и стиля речи. Он зависит и от ситуации общения, и от направленности на адресата, и от эмоциональных установок общающихся. Выбирая адресата высказывания, говорящий выбирает стилевой ключ, руководствуясь коммуникативной целесообразностью в данной ситуации: речь может быть официальная или дружеская, бытовая, интимная. Она может быть минорная и мажорная, разговорно-бытовая или литературно-художественная, научная или окрашенная жаргонными словами и оборотами речи.

Социолингвистический фактор включает в себя и выбор языка, и выбор стиля, и установку на адресата, и, строго говоря, сам факт общения, поскольку общение - это социальный акт. Речевой этикет тоже феномен, не лишенный социального звучания.

На аффектах следует остановиться подробнее. Это сильное, обычно бурно протекающее эмоциональное состояние, сильное волнение. Оно может оказать очень серьезное влияние на любые поступки субъекта, в том числе на речевые поступки. Аффективный фактор особенно сильно проявляется в экстремальных ситуациях: в споре, ссоре, в состоянии жестокой обиды, когда человек чувствует себя оскорбленным.

В состоянии аффекта человек может произнести непоправимые речи, о которых он потом горько сожалеет.

Влияние аффекта может быть не только отрицательным: восторг и вдохновение, очень сильное увлечение, страсть - тоже состояния, близкие к аффектации, но они побуждают человека к активности, творчеству, героическим поступкам. И все же аффектов следует опасаться, ибо во время аффекта регулирующая и контрольная функции сознания ослаблены, человек может действовать необдуманно, невзвешенно.

Речевая интенция предусматривает также невербальные средства речи: говорящий должен определить громкость, тон, темп речи, свои жесты, позу, мимику. К числу паралингвистических средств относятся указания на окружающие предметы, свое место среди собеседников; если их несколько, говорящий определяет, как он распределит свое внимание между ними.

Говорящий должен быть готов к различным изменениям ситуации уже во время самой речи: в момент речи кто-то может войти, а кто-то выйти, может возникнуть отвлекающий момент, конфликт и пр.

Следует напомнить читателю, что в устном варианте речевого акта все подготовительные ступени высказывания протекают с огромной скоростью и отдельные операции не дискретны, а совмещены: хорошо натренированные механизмы речи обеспечивают эту непрерывность.

Речевая деятельность человека, как и всякая его деятельность, целенаправленна. Высказывание говорится с определенной целью: выразить свои собственные чувства, отношения и вместе с тем побудить собеседника к определенным действиям, вызвать у него определенную реакцию. Общая цель, на разрешение которой направлено высказывание, называется коммуникативной интенцией. В соответствии с коммуникативной интенцией формируются типы речевых актов. Самая общая функциональная классификация речевых актов имеет формальные признаки и давно уже известна в грамматике, она отражается в категории целенаправленности (коммуникативной установки, см. § 482). Прежде всего различаются речевые акты, направленные на сообщение, запрос информации, побуждение и выражение пожелания. В связи с этим формируются повествовательные, вопросительные, повелительные и оптативные предложения. Однако более углубленный анализ натолкнул логиков и лингвистов на выявление более узких типов речевых актов.

Английский логик Остин выделил два типа речевых актов: констатирующие и перформативные. Первые представляют собой сообщения о каком-либо событии, поступке, вторые – равносильны самим поступкам, и в этом случае произнесение фразы совпадает с совершением дела. Констатирующим высказыванием является, например: Pierre est parti, примером перформативного: Je déclare la séance ouverte или Je vous conseille d"arrêter de fumer, последнем случае глагол сообщает о действии говорящего и вместе с тем реализует само это действие, которое заключается в том, чтобы сделать объявление (о начале заседания) или дать совет. Перформативные высказывания имеют ряд грамматических особенностей: они обычно содержат глагол определенного семантического типа, который Бенвенист называл делокутивным (promettre, ordonner и т.п.) в форме 1-го лица настоящего времени. Кроме того, для успешности речевого акта необходимо, чтобы говорящий обладал соответствующим полномочием (то есть, например, чтобы он имел право открывать заседание). Однако перформативные высказывания могут и совпадать по форме с констатирующими. Так, фраза Je serai là à deux heures может быть понята как простая констатация (Я буду там в два часа) и как обещание (Я обещаю быть там в два часа) . В последнем случае она приобретает перформативный характер и более сильно воздействует на слушающего. Если поместить перформативный глагол в конец предложения Je serai là à deux heures, je vous promets, то воздействие это окажется несколько ослабленным. Следовательно, фразы при одном и том же значении могут различаться по силе воздействия на собеседника. Поэтому Остин стал различать три разновидности речевых актов: локутивные, иллокутивные и перлокутивные. Локутивный аспект высказывания – это простое произнесение предложения с определенным значением, но без определенной цели воздействовать на собеседника. Иллокутивная сила – степень направленности акта речи на реализацию обозначаемого действия. В приведенном примере je promets подчеркивает иллокутивную силу высказывания. Наиболее явно иллокутивная сила выражена в императиве. Наконец, перлокутивный акт заключается в оказании определенного эффекта на говорящего (убеждение, успокоение и т. п.). Один и тот же по целевой направленности речевой акт может вызывать различную реакцию. Так, на просьбу можно ответить согласием, несогласием, уточнением (могу, но только завтра), аргументацией (был бы рад, но не могу, и т. п.).

Многие логики и лингвисты разных стран пытались детализировать классификацию речевых актов. Так, Серль, исходя из 12 параметров, выделяет пять общих их типов: репрезентативы (описывающие определенное положение дел), директивы (аксептивы; побуждения к действию), комиссивы (взятие на себя или возложение обязательства), экспрессивы (формулу социального этикета: благодарность, извинение и т. п.), декларативы (заявление типа перформативных высказываний) . Можно дробить классификацию и дальше, различая, например, обещания и угрозы, поздравления и сожаления, пожелания, просьбы, требования и т. п. В пособии Un Niveau-Seuil, предназначенном для обучения французскому языку иностранцев, различается несколько десятков разнообразных речевых актов .

Речевые акты прежде всего следует делить на информативные и неинформативные. К неинформативным относятся те, что не связаны непосредственно с передачей или запросом информации. Наиболее характерными из них являются контактоустанавливающие (формулы социального этикета: приветствия, извинения, расспросы о здоровье типа: Comment ça va и т. п.), обращения и эмоционально-оценочные,которыене выражают новой информации, но выражаютоценкусообщаемого с точки зрения говорящего.

Информативные речевые акты делятся на констатирующие, вопросительные, побудительные, декларативные (перформативные) и др. Каждый тип акта характеризуется использованием определенного коммуникативного типа предложения, глаголов определенной семантики, таких категорий, как время, лицо, модальность.

Акт речи (высказывание) может быть чисто информативным либо вместе с тем и аргументативным. Часто люди говорят, чтобы не только сообщить информацию, но одновременно и аргументировать свою точку зрения, противопоставить данную информацию возможным другим. На вопрос – Quel temps faisait-il hier? можно ответить: Il faisait très beau (чистая информация) или Il faisait certainement très beau . Модальное слово certainement показывает, что фраза – результат логического вывода, опровержения или подтверждения определенной невысказанной мысли. В языке имеется много слов, выражающих подобного рода аргументацию; déjà, encore, donc, même; empêcher, oublier и многие другие. Так, même в Même Pierre est venu выражает неожиданность данного явления и вместе с тем крайнюю степень заинтересованности участников в действии.

Аргументация часто направлена на подтверждение высказываемой мысли. Это нередко достигается повтором на уровне предложения (повтор вообще эффективное средство экспрессивности, убеждения), а также использованием средств, выражающих эмоции. Вторая фраза может находиться в причинно-следственных отношениях с суждением первой: La place ne coûte pas 10 F, tu ne te ruineras pas. Второе предложение подчеркивает дешевизну билетов. Второе предложение может быть семантическим гиперонимом по отношению к первому, оно возводит высказываемое суждение на уровень общего правила, сентенции: – Vous mentez! Vous agissez par égoïsme. Vous n"êtes pas un père. (= так отец не поступает).